Лёд и Пламень

      Преодолев ужасный перевал, Кристоф и его рогатый друг устроили привал. Не смотря на то, что переход через горы у них занял от силы немногим больше двух часов, а до перевала они добрались с наступлением ночи, сейчас только-только начинался рассвет.       Солнце красным краешком показалось из-за гор на востоке. — Куда же подевалась целая ночь? — удивился посол Эренделла, — Сколько же мы блуждали в тумане? — По мне — так целую вечность… — сказал он от имени Свена. — Ты тоже видел её? Призрак Анны! — Конечно, а ты как думаешь, кого я по-твоему боднул, спасая тебя, олуха? — Да, но… Не может быть… Если это, действительно, призрак Анны… Не значит ли это, что она?.. — Не бери в голову! — отвечая за оленя, Крис пытался успокоить сам себя. — Но ведь привидения — это души умерших… — Или просто проделки флордийских колдунов. — Ладно… Так или иначе, но мы с тобой живые, по крайней мере, пока что… — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать — давай перекусим, отдохнём и тогда продолжим нашу миссию. — Давай.       Впрочем, долго им отдыхать не пришлось, так как на дороге вскоре появились какие-то люди, в которых Кристоф узнал вчерашних преследователей — дезертиров.       Убегать было бессмысленно: Свен ещё не успел отдохнуть после вчерашней бешеной скачки во мгле от солдат, волков и призраков. Крис выхватил топор и приготовился защищаться.       Враги приближались, но как-то неуверенно, и их было меньше, чем вчера у таверны. Либо волки, либо ночные привидения поубавили в них удали и сократили численность отряда. — Эй, деревенщина! — крикнул гонцу, слезая с лошади, тот вчерашний увалень, что толкнул его при входе в лавку Окена, — Брось оружие!       Бывший ледоруб, переквалифицировавшийся в посла, молча покачал головой, держа длинное древко своего боевого топора обеими руками, на которых начали проступать капельки пота. — Ну что же… — пожал плечами громила, обнажая меч и кидаясь на эрендельца.       Кристоф отступил, так что кончик меча просвистел в шаге от его горла, после чего взмахнул топором. Теперь пришёл черёд флордийца отступать под размашистыми ударами топора.       Дезертир ловко поймал оружие Криса, перехватив его левой рукой за древко, после чего рассмеялся оглядываясь на товарищей, которые нервно усмехнулись в ответ, не слезая с коней.       К счастью для гонца их радость продлилась недолго: ровно столько, сколько нужно было стрелам, пущенным умелой рукой, достичь своих жертв. Флордийцы как седели в сёдлах, так и повалились с них на землю, из их тел торчали длинные оперённые стрелы. — Что за?! — больше удивился, чем испугался здоровяк-дезертир, узревший гибель соратников, попадавших на землю, словно перезрелые фрукты.       Он отпустил топор Кристофа и отступил, оборачиваясь спиной к неприятелю, и пока эренделец думал о том, ударить ли ему тому в спину топором, как кто-то успел его опередить: стрелы вонзились во флордийца сзади, превратив его в отдалённое подобие ежа. Тот замертво пал на придорожную траву.       Крис и Свен настороженно оглянулись. Из леса вышел отряд лучников, одетых в зелёные плащи к капюшонами, те держали в руках длинные луки, а за спинами были приторочены кожаные колчаны, полные стрел. — Брось оружие, парень! — приказал один из стрелков, тот, что был старше других — видимо капитан отряда, — Кто ты такой?       Кристоф, видя. Что в них с оленем нацелена добрая дюжина натянутых луков, заряженных стрелами, что недавно так легко унесли жизни флордийцев, поспешил бросить топор и выставить руки перед собой: — Не стреляйте! Я — свой! Я посланник от Эренделла. У меня есть послание от королевы Эльзы королю Бравленда. — Тогда тебе повезло! — кивнул капитан лучников, давая знак своим людям, что бы те опустили луки, — Мы — разведчики бравлендской армии. Если бы мы не подоспели вовремя — погиб бы ты, так и не выполнив поручения. А теперь собирайся, мы проводим тебя в наш лагерь. — Благодарю вас. А король Леон там? — Это секретная информация. Ты лучше нам скажи, что все эрендельские послы ездят на оленях или ты один такой? — Я один такой. Но дело в том, что мне нужно передать послание лично королю. — Не здесь, — шикнул на того командир отряда, — Узнаешь всё, когда прибудем в лагерь. Так, что седлай своего оленя и в путь!       Кристоф залез на спину Свена и последовал за бравлендцами, всю дорогу отпускавшими шутки по поводу его скакуна.

***

      Эльза всю ночь не сомкнула глаз. Она металась по комнате, не зная, что ей делать. Так тяжело на душе у неё ещё никогда не было. Все предыдущие беды и несчастья меркли по сравнению с настоящими.       Она разрывалась между тем, что бы броситься в темницу и освободить Эрика, умоляя о прощении, и тем, что бы кинуться с войсками на Влада и собственноручно отбить из его грязных лап родную сестру.       Но королева понимала, что и то и другое могло повлечь непоправимое. Но она и не могла просто сидеть и ждать. Ждать, когда узурпатор придёт, что бы принять капитуляцию Эренделла, вернуть Анну, но забрать трон и саму Эльзу.       Коварство и наглость флордийского короля поражали до глубины души, не было слов, что бы описать то, что они порождали в душе юной королевы, и она чувствовала себя причастной к его злодеяниям.       Выпавшее на долю хрупкой девушки было слишком тяжёлым и непереносимым. Неудивительно, что та ходила из угла в угол, сжимая холодные руки в кулаки, не обращая внимания на толстый слой льда, намёрзший на стенах, потолке и полу.       Все её мысли были обращены во внутрь себя, потому что она не могла простить себе предательства, на которое её вынудили пойти, ей было гадко на душе, хотелось выть от безысходности.       Никто в целом мире не мог понять юную правительницу Эренделла, посочувствовать её несчастью, утешить её. Разве только сестра Анна, но она была в плену, вторым таким человеком был Эрик, но тот седел в тёмном подземелье, и Эльза не решалась навестить его, ей было слишком стыдно.       Если бы она сделала это, то, казалось, сгорела бы от стыда, не смотря на весь холод и лёд, источаемый ею в этот момент, так, что окна и стены вокруг неё покрывались толстой коркой льда. Снова покрыло душу и сердце толстая корка мрачного льда. Больше мне счастья в жизни узреть не получится никогда. Всё, что разрушено, я разбила на мелкие части сама. Стужей на сердце и льдом на душе навек поселилась зима. Судьба! Для чего, почему и за что ты послала мне столь горький удел? Я лишь девчонка, отчаявшаяся узнать, где же страданий предел? Есть только боль, я ничтожный предатель, загнанный в угол затравленый зверь. Я предала того, кого любила. Нет мне прощения! Что мне делать теперь? Было ведь счастье, была и надежда. Но где они теперь? Где? Нет ничего, сердце рвётся на части. Есть лишь ведущая в пропасть дверь, вся во льде. Будь проклят тот, кто губит судьбы людские, мечтая о власти! На сердце лишь тьма, пустота, в сердце боль. В будущем нет ничего, только мрак, только тысячи зол. Надежда была, но теперь её нет, И нет нам спасения от тысячи бед. Теперь мы рабы злого рока судьбы, Теперь на страдания мы обречены. Что делать дальше, нет, не знаю я. Умру от горя я, себя кляня!

***

      Тем временем Эрик, сидевший в темноте сырого мрачного подземелья, испытывал сходные чувства. Он просто не мог поверить в произошедшее, не мог поверить, что его любимая предала его и заключила в тюрьму, подобно его злокозненному кузену.       Такое просто не укладывалось в голове, это казалось невероятным, невозможным, что бы добрая Эльза предала, кого бы то ни было, особенно того, кого она, вроде бы, любила. Хотя теперь нельзя было быть уверенным в чём-либо.       Конечно юноша мог понять её страх и беспокойство за родную сестру, но это никак не объясняло её действий. По крайней мере, не смотря на то, что тот отчаянно пытался придумать оправдание поступку любимой, но ему это никак не удавалось, он просто не понимал, как и не знал что ему теперь делать.       Покориться судьбе и ждать, может Эльза одумается и выпустит его? Он бы не упрекнул её ни в чём. Посмеялся бы, если бы ему сказали, что это была всего лишь шутка.       Злая, несвоевременная, жестокая, но, всё-таки, шутка. Но, нет, он понимал, что это не могла быть шутка. Если, конечно, не злая шутка жестокой судьбы, любящей рушить людское счастье и щедро одаривать горем и бедами.       Попытаться сбежать? Но как и зачем? Все надежды и чаяния, что он строил, были разрушены в тот миг, как королева приказала заточить его здесь.       Сбежать — означало пойти против воли Эльзы, восстать против неё, предать её, как она предала его, если это, действительно, было предательством, чем Эрик никак не хотел признать поступок любимой.       Если бы молодой рыцарь обладал той же магией, как правительница Эренделла, то его узилище тоже оказалось бы вмороженным в лёд… Твои глаза блестели, словно, звезды в холодном свете дивной синевы. И этот взгляд тогда пронзил мне душу. Схватить меня велела ты. Ты показала в эту ночь, что я тебе не нужен. Не место мне с тобою быть никак. Схватить его! Он больше мне не нужен! Не место ему здесь, его место в кандалах! За что ты поступила так со мной? Зачем меня ты предала? За что ты так? Я думал связаны мы вдвоём судьбой. Но обратился свет в холодный мрак. Твои глаза блестели, словно, звёзды в холодном свете дивной синевы. Как в те дни, когда мы были вместе, плечом к плечу в бесчисленных боях. Но, вдруг. случилось, что-то надломилось, между собою отдалились мы. И те мечты, где ты моя невеста в тот миг вдруг обратились в прах. За что ты поступила так со мной? Зачем меня ты предала? За что ты так? Я думал связаны мы вдвоём судьбой. Но обратился свет в холодный мрак. Тебя прощаю я, но всё же жду ответа. Или не жду, томясь во мраке здесь. Не знаю, выдержит ли муки сердца, Не ведаю надежды нет, иль есть…

***

      Анна пыталась дотянуться до деревянной решётки, закрывающей выход из ямы для узников. При этом она стояла на плечах у Раду. — Ну как там? — поинтересовался тот.       Щека, после пощёчины от принцессы всё ещё горелао, хотя про себя мятежный принц считал, что оно того стоило. Как знать, может это был его последний поцелуй в жизни. Уж он-то знал характер старшего брата: тот не умел прощать и был беспощаден в своих решениях. — Чуть-чуть не дотягиваюсь, — ответили сверху, — Может если я встану на…? — Вставай на голову, чего уж! — послышался снизу обречённый вздох.       Анна осторожно поставила одну ногу на голову товарища по несчастью, пытаясь найти равновесие, что было непросто, если учесть, что невозможно было ничего увидеть, так как луна — единственный источник света — и та куда-то подевалась, скрывшись за тучами.       Наконец, она решилась поставить и вторую ногу, после чего попыталась потянуться к решётке, медленно распрямляясь, но здесь удача и чувство равновесия оставили её, и та, покачнувшись, рухнула вниз, не успев даже взвизгнуть.       Раду упал рядом, в тщетной попытке подхватить принцессу упавшую с его головы, из-за чего сильно ударился последней, на короткое время потеряв сознание. Впрочем, из-за полной темноты, царившей в яме, было сложно что-либо понять.

***

      Стояло погожее утро, когда флордийская армия с триумфом входила в Эренделл.       Погода словно издевалась над побеждёнными, одаривая завоевателей теплом и светом, отражавшимся от доспехов рыцарей Флордии.       Королева Эльза в окружении немногочисленных подданных, вышла навстречу завоевателям, попиравшим мостовые древней столицы, на которые многие века не ступала нога неприятеля.       Впереди ехал сам король-победитель, его окружала свита из генералов и личных телохранителей, за ними следовали рыцари Дракона, потом простые рыцари, замыкали процессию простые солдаты и наёмники, коих в армии флордийцев было довольно много.       Владислав слез с коня прямо напротив королевы, с которой обменялся приветствиями, после чего принял из её рук меч, как предписывала древняя традиция капитуляции одного государства перед другим.       Влад поднял трофейный меч над головой и произнёс фразу, тоже традиционную в таких случаях: — Горе побеждённым!       Ликующие голоса солдат подхватили эти слова, словно то был боевой клич, а не фраза, означающую принятие капитуляции от побеждённых. — Что же, теперь, когда формальности соблюдены, можем приступить к обмену, когда каждый получит то, что желает, — усмехнулся король, глядя в глаза Эльзе, — Приведите пленную!       Стражники в красных плащах вывели вперёд и толкнули навстречу королеве павшего королевства принцессу.       Анна споткнулась и чудом не упала, лишь потому, что старшая сестра поймала её и крепко обняла, приказав своим людям надломленным голосом: — Приведите Эрика!..       Эренделльские солдаты вручили связанного мятежного принца в руки победителей. Король взял кузена за подбородок, нисколько не опасаясь его, так как у того руки были связаны за спиной, и с усмешкой произнёс: — Вот и всё, братец, твоя жалкая игра в мятежников, храбрых и рыцарей и стойких защитников разом закончилась. Это конец для тебя и начало для меня! Всё, что добился — муки и страдания всех, кого ты любил и оберегал!       Эрик в ответ лишь молча плюнул обидчику в лицо. Влад спокойно вытер плевок с щеки и отвесил такую пощёчину, усиленную тяжёлой латной перчаткой, что его кузен повалился на пыльную мостовую. — Что здесь твориться? Почему? — взгляд Анны выражал неподдельный ужас, — Эльза, почему ты позволяешь этому происходить? Почему ты так поступила? — Прости. Это всё ради тебя… — опустила глаза её старшая сестра. — Ради меня ты пожертвовала всем: счастьем, любовью? — в широко раскрытых пронзительно-голубых глазах появились слёзы. — Да… — тихо произнесла Эльза, не веря даже собственным словам, да и не зная, что сказать и как отвечать. — Ты предала всех… — сказала Анна, и в её словах и взгляде явно читалось разочарование, которое она испытывала по отношению к старшей сестре, — Лучше бы ты дала им меня убить… Лучше бы я умерла, но не увидела всего этого… — Не говори так!.. — королева хотела покрепче прижать сестрёнку к себе, лишь в её объятиях имея единственную опору и поддержку во всём этом безумии.       Но та вырвалась и бросилась на помощь Эрику, но флордийские солдаты поймали её, не дав сделать хоть что-нибудь.       Анна отчаянно вырывалась, а Влад посмотрел на Эльзу с довольной усмешкой на лице, давая понять, что всякой надежде отныне пришёл конец.       Владислав сидел на троне рядом с Эльзой, его голову украшала новая корона, означающая объединение двух королевств Флордии и Эренделла под его властью. В руке он держал кубок, наполненный сладким вином. — Сегодня великолепный день не правда ли? — обратился он к королеве, — По-моему прекрасный день для казни. Сегодня я получил всё о чём мечтал, а ты лишилась всего. Всего, что имела и мечтала иметь!       И он рассмеялся, а Эльза не слушала его, так как её сковал ужас, с которым она смотрела на казнь двух самых дорогих и близких для неё людей. На её глазах один за другим были казнены Эрик и Анна. — Оставим прошлое в прошлом! Любовь — это слабость. У меня такой слабости не было — поэтому я победил. У тебя эта слабость была — и ты потому проиграла. Но теперь у тебя не будет никаких подобных слабостей… Кроме меня! — рассмеялся Владислав, чуть не расплескав вино, и поцеловал сломленную королеву.

***

      Эльза проснулась от собственного крика, едва отходя от приснившегося кошмара. Она и сама не могла сказать, когда её сморил сон, видимо, изнурённый бессонницей и стрессом организм сам собою провалился в пучину тревожных сновидений, надеясь найти в них хотя бы краткий отдых от ужасов реальности.       Но даже там ждали лишь кошмары, изматывающие не меньше действительности. Этот краткий сон не дал покоя, наоборот, лишь усугубил общее, и без того подавленное, состояние королевы.       Было пасмурно, хмурое небо, вот-вот готовое разразиться дождём, словно бы оплакивало Эренделл и его жителей, судьба которых была незавидной.       Флаги на башнях были счущены, в любом случае из-за безветрия, тем всё равно не смогли бы сегодня гордо реить на зло захватчикам. Как делали это доселе.       Врата были обречённо распахнуты, и через них в сдавшийся город вступала колонна флордийских солдат. Всё было как во сне, что не могло не прибавить беспокойство королеве, покорно встречавшей завоевателей.       Она успела привести себя в порядок и одеться скромно, даже траурно, но по-королевски величественно, пытаясь поддерживать вид холодного спокойствия и достоинства. Чтобы не давать врагам лишних поводов для злорадства.       Между тем простые флордийские воины, замыкавшие колонну, возглавляемую их королём, с триумфом входящим в покорённую столицу, чувствовали себя неуверенно.       Война с Эренделлом далась им нелегко, среди простых солдат всё время шли разговоры о могуществе ледяной королевы, они опасались того, что всё это могло оказаться хитрой ловушкой, устроенной коварными эренделльцами. — Смотри! — толкнул один пикинер другого, глядя в пасмурное серое небо, — что это? — Как будто бы снег… — удивился тот, — Нехорошо это! Снег в конце лета — плохой знак! Не миновать нам беды! — Заткнитесь вы! — цыкнул на них офицер, — Не знаете что ли, что полагается за разговоры, деморализующие армию? — Известно что — петля на шею… — обречённо вздохнул солдат, продолжая шагать по мостовой захваченного города на встречу возможной ловушки, в существовании которой тот нисколько не сомневался.       Выполнив все необходимые ритуалы, Влад передал трофейный меч своим оруженосцам, после чего предложил королеве провести для него экскурсию и познакомить с его новыми владениями.       Эльза облегчённо вздохнула; по крайней мере события развивались не точно так же, как в том кошмаре, хотя её по-прежнему беспокоила судьба сестры.       Влад, похоже, не спешил обмениваться пленниками, решив насладиться триумфом и продлить своё удовольствие от унижения побеждённых. Тот так и светился от самодовольства и злорадства, глядя на разрушения, причинённые его войсками и его артиллерией, на бледных голодных жителей, а так же роскошные залы дворца, украшенные скульптурами и картинами. Всё это теперь принадлежало ему, поэтому он нисколько не скрывал своего ликования: — Всё или ничего — вот мой девиз. На этот раз я получил всё! Всё-таки Эренделл — прекрасный город, да и дворец у вас более, чем достойный, не смотря на все эти ужасные разрушения. — Все эти разрушения ваших рук дело, — холодно заметила королева, — Ваших и ваших головорезов. — Справедливо. Но только «головорезы» — уж слишком грубое слово. Они его не заслужили. — Да? и какого же слова они заслужили? — Бравые солдаты короля-победителя, разделившие с ним его триумф. — Вижу самомнения вам не занимать, да и в самодовольстве вы не испытываете недостатка. Как я вижу. — Согласен. Во мне нет никаких недостатков. Но, что это мы всё обо мне? Позвольте мне выразить своё восхищение вами: вашей красотой, вашей… — Довольно! — грубо прервала его Эльза, с вызовом взглянув в его глаза, — где моя сестра? Когда я смогу её увидеть? — Скоро, уверяю вас, очень скоро. На свадьбе. — На чьей свадьбе? — На моей… То есть на нашей свадьбе!       Словами нельзя было передать выражение, которое появилось на лице королевы павшего королевства при этих словах, оно отражало глубокое потрясение, смешанное с чувством обречённости.       Глядя на неё, Влад лишь злорадно усмехался.

***

      Не смотря на то, что бравлендские стрелки привели Кристофа со Свеном в их военный лагерь, разбитый посреди поля возле дороги, ведущей в Эренделл, они отказались отвести его к их королю.       По их словам, король Леон сам решал, кого ему принимать. Поэтому новоиспечённому гонцу пришлось ждать, когда король удосужится принять его в своём шатре, что возвышался над всеми прочими палатками, на вершине которого развевалось зелёное знамя со львом.       Кристоф просто не знал чем себя занять, бесцельно шатаясь по военному лагерю. Зато бравлендцы любезно поделились с ним своими припасами, так как его собственный и без того скудные запасы продовольствия недавно закончились.       И всё же эренделльского посла терзало беспокойство о том, что пока он тщетно пытается добиться аудиенции у капризного бравлендского правителя, флордийцы уже могут там взять Эренделл. Он ещё не знал, что его худшие страхи уже воплотились в жизнь…       Тем временем Эрик и Анна с Раду продолжали томиться в собственных тюрьмах…