Стокгольмский синдром

Случается, что девочки Бывают очень грубыми, Но не обязательно (с) Маша и Медведи - Аморе-Аморе

Всю сонливость сдувает быстрее, чем ветром, паника, разумеется, мгновенно возвращается, меня в одну секунду кидает из холода в жар и обратно. От прилива эмоций меня начинает бить мелкая дрожь. «Вот тебе, мать твою, и ничего он тебе не сделает! Вот тебе и совсем нечего бояться! Давай, что же ты молчишь, давай позли его еще больше, поддразни, чтоб потом жизнь еще больше медом не казалась! Ну же нашепчи, научи его, как лучше тебя помучить, он же тебя слушается, идиотка чертова!» - у меня начинается приступ самобичевания, подхлестываемый паникой и животным ужасом: - Послушай, если тебе нужны деньги… - Ты меня не слушала или не поняла? Я вроде ясно же выразился, – весело перебивает меня его голос, а я чувствую, как он стучит по моему лбу. Я тут же вскипаю: может быть, я сейчас и не кажусь очень умной, но вообще-то я честно считаю себя почти гениальной и не выношу, когда хоть кто-то намекает мне об обратном. Так что зря он это сделал. Не для себя, конечно, зря, а для меня: ярость затапливает полностью все сознание, и последствия не замедлили появиться: - Да пошел ты, недоумок! Думаешь, что тебе все можно?! Привязал меня к кровати, завязал глаза, несешь какую-то чушь! Просто так, на улице подойти кишка тонка, импотент хренов? Да ты… - мой яростный монолог прерывает его смех. Это что еще такое? Я удивленно смотрю на него, но эта чертова повязка не дает ровно никакого обзора. С языка рвется цветистое продолжение фразы - я всегда гордилась своим словарным запасом - но как можно ругаться и орать на человека, который смеется над… А над чем это он, собственно, смеется? Или над кем?! - Ну и чего ты ржешь, придурок? – он смеется еще сильнее, громче, как будто я рассказала какой-то очень смешной анекдот. Вот уже и мои губы дрожат, грозясь расползтись в ответной улыбке: я всегда легко заражалась смехом, люблю смеяться. Я зажмуриваю глаза, отворачиваюсь от него и пытаюсь уткнуться себе в плечо, чтобы не выдать предательскую улыбку. Но не тут-то было. Он резко обрывает свой смех и осторожно поворачивает мое лицо к себе. От его руки пахнет тяжелыми сигаретами, меня успокаивает этот запах. От всех людей, которых я люблю, которые всегда рядом и которые меня всегда защищают, всегда пахнет разными сигаретами, я уже различаю их по запаху. Но этот запах мне не знаком, никто, кого я знаю, не курит настолько тяжелые сигареты. - Прекрати обзываться, девочка моя, мне это не нравится. Попридержи язычок, иначе я найду ему другое применение, - его рука все еще лежит на моей щеке, он медленно водит большим пальцем по краю повязки, задевая мою кожу, а я чувствую, что потихоньку начинаю краснеть. «Ну, вообще зашибись! Смущается она еще. Прямо красна девица, да и только…» Он тем временем нараспев продолжает: - Мне можно все то, что поможет восстановить справедливость во Вселенной... – он делает выразительную паузу, - почему ты краснеешь? - Я не понимаю тебя. Ты то грозишься мне страшными мучениями, то называешь меня своей девочкой и милой, - я не хочу отвечать на его вопрос. Что я ему скажу? Что это реакция организма? Ну да, так он мне и поверит, поэтому я дальше гну свою линию: - На свой прямой вопрос я не могу никак получить вразумительный ответ, ты начинаешь говорить какую-то ерунду про вселенскую справедливость, - я слышу его возмущенный вздох и торопливо добавляю, - хорошо-хорошо, не ерунду… Но мне все равно ничего не ясно, понимаешь? Но ты же должен меня как-то понять… - И простить, - почти радостно подхватывает он, - и не надейся. Я не могу рассказать тебе сейчас всего, но я клянусь, что каждое слово, сказанное мной, – правда и только правда. Я никогда не буду врать тебе, это я тебе обещаю. Мне нужно завоевать твое доверие, понимаешь? Давай попробуем? Вот смотри, я пообещал тебе говорить только правду, а ты должна пообещать, что никогда не усомнишься в моих словах. Предлагаю заключить тебе такое своего рода соглашение. Как ты на это смотришь? «Да он точно сумасшедший! О каком доверии может идти речь, если он меня похитил и грозится мучить? Да, он явно не в своем уме! Хорошо хоть не потребовал от меня, чтобы я всегда говорила правду. Если честно, я и так не сомневаюсь, что уж он-то заставит меня страдать…» О, если бы я только знала, как я была права в этот момент! А если бы и знала, разве бы что-то изменилось? Конечно, нет… - Ну? Кажется, молчание затянулось, его голос требовательный и… взволнованный? Неужели он говорил о доверии серьезно? Можно подумать, что ему есть дело до того, буду ли я ему верить или нет. Или ему правда это не безразлично? Да нет, с какой стати… - Что «ну»? В конце концов, могу я подумать или нет? Ладно, я согласна. Ты мне не врешь, а я тебе всегда верю, договорились, - все же я не выдерживаю (весь пережитый стресс дает о себе знать) и широко улыбаюсь, - кровью будем подписывать наше соглашение или просто ударим по рукам? Мы говорим всего минут двадцать, а у меня такое стойкое, упорное, навязчивое чувство, что я знаю его всю жизнь. Оно то отступает, то снова накрывает с головой, но полностью не уходит. Еще этот сигаретный запах… Ну ничего я не могу с собой поделать, я буквально на рефлексе чувствую себя как дома. Странно, что сама никогда не курила, даже желания такого не возникало. Его рука все еще лежит на моей щеке, а я начинаю сомневаться в реальности происходящего. Может, еще все и обойдется? Хотя каким-то десятым чувством я уже тогда чувствовала, что ничего не обойдется, и я еще отхвачу по полной программе… - Нет, кровью не стоит. Мне вполне хватит поцелуя.