Стокгольмский синдром

- Ну же, куда подевался твой острый язычок? Неужели ничего не скажешь мне? Или ты от восторга забыла все слова? – весело спрашивает он. «Хотя бы к нему вернулось относительно хорошее настроение. Уже неплохо, правда ведь? О да, ведь это так много для тебя значит. Кому же понравится, что человек, который тебя похитил, связал и пообещал страдания, грустит? Ой, от его настроения зависит же твоя судьба. И нет больше никакой причины об этом переживать? И уж конечно, ты забыла все слова от неожиданности, а не от восторга, да. Как же иначе?». - Ты идиот, - неуверенно выдыхаю я просто для того, чтобы хоть что-то сказать. Мысли в таком ужасном смятении, что я не могу заткнуть свой надоедливый внутренний голос, который несет какую-то чушь, мешая сосредоточиться. Мне необходимо попытаться сбежать отсюда, иначе я сведу себя с ума прежде, чем этот псих перейдет к выполнению своих угроз. «Как бы ни развивались события, мне необходимо поесть»,- думаю я, слушая недовольное урчание своего желудка. Сколько же времени прошло с моего похищения? Но не успеваю я раскрыть и рта, как он восклицает: - Что же ты не сказала, что хочешь есть? Я гостеприимный хозяин и… - Гостей зовут, а не похищают, - перебиваю я и тут же замолкаю: ну кто меня за язык-то все тянет? Сейчас он обозлится на меня и не то что голодной оставит, - вообще перестанет приходить ближайшие несколько суток. И что я тогда буду делать? Но его реакция как всегда удивляет меня своей непредсказуемостью: - Мне тоже это не очень нравится, но я должен. Больше всего меня поражает его голос. Мне кажется, или он и правда грустный? Он что, сожалеет? «Я что ли заставляла его меня красть и все остальное?!» Я чувствую, как во мне начинает волнами подниматься раздражение, но волевым усилием душу зачатки ярости – не хватало еще по собственной глупости лишиться еды, воды и такой заманчивой перспективы близкого побега. Поэтому я никак не реагирую на его слова, молча поздравляя себя с появлением чего-то, подозрительно напоминающего выдержку. - Я вернусь через пять минут. У меня все давно готово, надо только разогреть, - он целует меня в щеку (я даже не дергаюсь – да, определенно, в развитии выдержки наметился заметный прогресс) и практически бесшумно удаляется. «Он еще и повар! Интересно, что еще включает в себя список его достоинств? Ага, рано радуешься: намешает сейчас чего-нибудь в еду, посмотрим, как ты потом запоешь», - я усмиряю свой восторг только ради приличия, я не верю, что он серьезно собирается меня отравить. Стоп. Восторг?! Какой еще восторг?! - А вот и я. Послушай меня, милая, и послушай очень внимательно. Я сейчас отвяжу тебе руки, чтобы ты могла сесть и нормально поесть, - меня буквально захлестывает волна счастья от этих слов, а еще надежды. Во мне крепнет вера в побег, - я даже сниму твою повязку. Видишь, любимая, все для тебя, - голос его становится издевательски-учтивым, но мне абсолютно все равно, - но если ты сделаешь хоть одно лишнее движение, - он делает паузу, - я сломаю тебе два пальца на левой руке и три на правой, на твой выбор. Если ты не сможешь выбрать, я сломаю их все один за другим. Ты меня поняла? – вкрадчиво спрашивает он. - А как я пойму, какое движение лишнее? – я осторожно отвечаю вопросом на вопрос. - Я верю в твою сообразительность, - усмехается он, - итак, мы договорились? - Договорились, - тут же киваю я. Я не дам ему ни единого повода для беспокойства, мне нужно усыпить его бдительность, я не собираюсь упускать свой шанс и глупо подставляться. Даже не стоит говорить, что я моментально поверила в то, что он выполнит свою угрозу. Я чувствую, как он садится на кровать, развязывает веревки на левой руке, потом на правой. Мышцы настолько затекли, что я сначала не сразу могу согнуть руки в локтях. Он проводит пальцами по моим венам, чуть надавливая, потом осторожно пощипывает мышцы: - Лучше? – тихо спрашивает он, а в его голосе мне слышится сочувствие. Да что со мной такое, у меня определенно какие-то слуховые галлюцинации на почве стресса разыгрались. А может, мне просто хочется слышать в его голосе эти эмоции? - Да, - я киваю и через мгновение добавляю, - спасибо. «Как глупо, ведь это из-за него они затекли! Нашла, кого благодарить!» - Не за что, - все так же тихо отвечает он, - повязку можешь снять сама, поднос перед тобой. Ноги останутся связанными, - он встает с моей кровати, а я медленно подношу почти ватные руки к голове. «Все-таки циркуляция крови нарушена… Но важнее сейчас другой вопрос: почему он не ушел? Я не слышала стука двери, а ведь я сейчас сниму повязку с глаз» В который раз за все наше знакомство он умудряется удивить меня своей нелогичностью? Не стоит говорить, что, как только я снимаю повязку, я тут же поворачиваю голову, ища его взглядом, и немного щурюсь, стараясь привыкнуть к дневному свету, который буквально слепит меня после столь продолжительной тьмы. Знаете, я всегда поражалась, когда в кино близкие люди не узнают своих родных, возлюбленных, которые, будучи в образе какого-нибудь супергероя, носят полумаски. Мне казалось это признаком какого-то идиотизма. «Ну что ж, два вывода: либо ты его не знаешь, либо ты идиотка. Первое, конечно, предпочтительнее. Но если бы ты его не знала, ему незачем было бы скрывать свое лицо. Значит, все-таки второе», - грустно вздыхаю я, глядя на него. Его лицо скрывает полумаска Бэтмена, по бокам даже приделаны ушки, как у него. Кстати, это мой любимый супергерой: не обладая никакой сверхъестественной способностью, он смог стать тем, кем стал, наравне со всякими Суперменами, Женщинами-Кошками, Фантастическими четверками и прочими. Лоб, скулы, нос и подбородок скрыты за черной тканью, я вижу только рот и глаза: рот искривлен в усмешке, а глаза… Я никогда не видела таких прекрасных темно-синих глаз. Океан в шторм. - Надеюсь, ты оценила мои старания, - усмехается он. - Может, ты хотя бы моргнешь? Вопрос приводит меня в чувство. Кажется, я увлеклась и слишком откровенно засмотрелась, но я буквально утонула в его глазах. Я невольно перевожу вновь на них свой взгляд. Да, так и есть – океан в шторм: темный, волнующий, опасный, притягательный… Разумеется, я тут же заливаюсь краской. - Ты так очаровательно краснеешь, - тянет он. Не знаю, как мне удается не покраснеть еще больше. Или не удается? – Ты будешь есть или пялиться на меня? - Больно надо мне на тебя смотреть. Мысленно поздравив себя с тем, что нашла хоть что-то, похожее на достойный ответ, я перевожу взгляд на еду. Совсем не дурно: макароны по-флотски с тертым сыром, стакан апельсинового сока. Я списываю на простое совпадение тот факт, что он приготовил одно из моих любимых блюд (макароны с тушенкой всегда ценились мной за простоту и быстроту приготовления), но он спешит развеять мои и без того призрачные надежды: - Видишь, любимая, все для тебя, - повторяет он, но уже в его голосе слышится… нежность? Нет, точно, я просто сошла с ума, вот мне и мерещится всякое. Или нет?