Стокгольмский синдром

- Ты выглядишь по-идиотски, - улыбаюсь я, - но я оценила. Честно, - я осторожно пробую его стряпню, - вкусно, - хвалю я. Только я начинаю есть, как тут же чувствую на себе его изучающий взгляд. Страшная догадка пронзает мое сознание, я так и замираю с поднесенной ко рту вилкой: - Еда отравлена, да? - голос дрожит, взгляд мечется, как у затравленного зверя. «А вот раньше надо было спрашивать. Теперь-то что уж? Доедай спокойно, погоды ты себе уже не сделаешь». Спасибо, утешила. - Ну и кто из нас выглядит сейчас по-идиотски, как ты думаешь? – он широко ухмыляется и с явной неохотой встает с кресла, на котором, видимо, было так удобно сидеть все это время. Я сразу напрягаюсь и инстинктивно подаюсь чуть назад, когда он приближается ко мне. Он поднимает руки вверх, разворачивая ладони ко мне, и замирает. «Наверно, это значит объявление мира. Так, быстро сядь, как сидела. И улыбайся, дура, улыбайся! Он ничего не должен заподозрить раньше времени». Я выпрямляюсь, растягиваю губы в торопливой улыбке и стараюсь смотреть на него максимально успокаивающе, по-доброму и, по возможности, с нежностью, но вся моя конспирация тут же летит в тартарары: - Ты чего? У тебя нервный тик что ли начался, чего у тебя губы дергаются? И зачем ты так таращишь глаза? – удивленно и совершенно искренне спрашивает он. Вот тебе и отвлекающие маневры, военная хитрость и великое женское обаяние. «Тоже мне, Мата Хари на первом задании. Ладно, меняем план. Ведем себя как раньше. Ага, спорим, огрызаемся и язвим». Он тем временем садится на мою кровать, осторожно берет вилку из моих рук и ест… С какой это радости он ест мои макароны?! - Все, я поняла, они не отравлены, - ворчу я, выдергивая из его рук вилку, и в ответ на его недоуменный взгляд поясняю, - у меня свобода передвижения ограничена, поэтому не вздумай ущемлять меня в еде. - Ты просто невозможная, - смеется он, но с кровати не уходит. Макароны быстро начинают исчезать из моей тарелки: все-таки я очень проголодалась. - Слушай, - обращаюсь я к нему с набитым ртом, – раз уж ты так любезен, то может… - я задумываюсь о том, что бы у него попросить. Конечно, даже думать нечего просить, чтобы отпустил. Ладно, думаем в другом направлении: если я тут надолго, то мне необходим комфорт. - Что может? – с некоторой опаской спрашивает он, а я широко улыбаюсь: - Может, массаж? У меня руки из-за тебя затекли вообще-то. Его взгляд гораздо красноречивее любых слов говорит мне и его ответ в целом, и его мнение обо мне в частности. Я пожимаю плечами, доедаю свои макароны, довольно облизываюсь и смотрю на стакан с соком. Он вздыхает, закатывает глаза и тянет руку к бокалу, но я тут же бью его по руке: - Не надо, я все поняла и верю, - я подношу стакан к губам и собираюсь делать первый глоток, как вдруг он тихо и с очень глубокомысленным видом изрекает: - А зря… Надо говорить, что я рефлекторно выплюнула все обратно в стакан? - Да я пошутил, ну, чего ты, - он смеется, сначала тихо, потом заливается громким смехом. Я тоже начинаю улыбаться, но выходит немного обиженно. - Если ты пообещаешь мне, что будешь хорошей девочкой, я принесу тебе другой. Мы договорились? – он ощутимо нажимает тоном на последние слова, и вся эта веселая атмосфера исчезает. Я смотрю ему в глаза, как кролик удаву, и киваю, словно загипнотизированная, не отводя взгляда, а мысли в моей голове хаотично скачут в тщетной надежде сложиться в нормальный ответ на вопрос: Что мне сейчас надо делать?