Стокгольмский синдром

Я завороженно смотрю в твои глаза, ожидая ответа. Нет, даже не так, слово «завороженно» не может передать ту всепоглощающую жажду, с которой я впиваюсь взглядом в твои зрачки. Мне кажется, что у меня начинаются галлюцинации. Мне кажется, что я вижу, как подрагивают границы твоих зрачков, словно не знают, что им сделать: расшириться или сузиться. Мое воспаленное воображение показывает мне, как мой взгляд проникает за твои глаза, и я вижу, как в коре твоего мозга медленно собираются слова ответа. Ты не суетишься, ты безмятежно спокоен. Ты прекрасно знаешь, что мне ответить. Просто подбираешь слова. «Да зачем? Скажи уже, как есть, скажи хоть что-нибудь, не молчи! Ты же знаешь, что это для меня значит. Ты же понял, что я разгадала твой секрет. Ну же?» Когда ты резко закрываешь глаза, я вздрагиваю от неожиданности, к которой примешивается нарастающее, уже несколько позабытое чувство паники. На короткое мгновение меня захлестывает волна глупого страха, что когда ты откроешь глаза, нам не удастся восстановить ту хрупкую связь наших душ, что так неожиданно возникла. Прошел всего один какой-то миг, но мне кажется, что прошла вечность. Наверно, это самое длинное мгновение в моей жизни. Или самое насыщенное. «Или ты просто дура» Уже приходят в движение мышцы ног, чтобы сделать шаг, и рук, чтобы прикоснуться к тебе, как ты вновь открываешь глаза. Но я все же делаю шаг к тебе и кладу руку тебе на грудь, чтобы ощутить биение твоего сердца. «Да, подруга, ты так еще поседеешь раньше времени. Ну и что, хочешь сказать, ты просто так сейчас чуть с инфарктом не свалилась? Как ты там говорила? «Я просто к нему неравнодушна». Ну да, конечно. Просто неравнодушна. Разумеется, и ничего большего. Ага», - интересно, это нормально, что я так разговариваю сама с собой? Я знаю, что ты мне сейчас скажешь. Ты мне сейчас признаешься в… ну, в чем-нибудь. В любви, например. Или подтвердишь мои догадки о том, что он – это ты. Или наоборот: он – это все же не ты, и он просил меня убить, но ты не сможешь теперь этого сделать. Хотя что-то меня понесло куда-то не туда. Словом, сейчас я узнаю все, ты откроешь мне свои карты. У тебя нет выбора, ты дал мне слишком много подсказок, я вижу по твоим глазам, что ты больше не можешь контролировать ситуацию. За те несколько дней, что я провела у тебя, все в твоем «идеальном» плане пошло наперекосяк настолько, что ты сам оказался в тупике. Интересно, а на что ты вообще рассчитывал? Что я начну реветь и молить о пощаде? Ну, если бы дело дошло до физических пыток, я бы так и сделала. В других случаях в этом нет смысла, я все выдержу. «Ага, все благополучно забыли, как кто-то, на кого мы не будем показывать пальцем, слезно (подчеркиваю: слезно!) умолял его, чтобы он сказал ей хоть что-нибудь. Конечно, ведь такого же и не было», - нет, наверно, это все-таки ненормально, так с собой разговаривать. - Ну? Что ты хотел мне сказать? – мой голос неожиданно мягок. Мне кажется, что мое нетерпение куда-то ушло и я поразительно спокойна, как тысячелетний цветок лотоса, покоящийся на глади непоколебимого океана. «Ага, десять раз. В таком случае скоро в твоем океане будет шторм, баллов эдак… А сколько там вообще может быть баллов?» Да куда меня, блин, все несет? Какой, к черту, лотос, какие баллы?! Ты наклоняешься и шепчешь мне на ухо, а у меня все начинает плыть перед глазами. Еще никогда я не была одновременно так близка и так далека в своих предположениях от правды. С другой стороны, ты никогда себя и не вел так, как я от тебя ожидала.