Глава вторая. Кровавая чума. Магнус.
13 января 2014 г., 00:50
Последние дни Листан был очень занят, и мне не удавалось снова с ним встретиться. После убийства змея, который проломил городскую стену, но, к счастью, никого не покалечил, герой сопровождал его величество короля Наума Третьего во время путешествия монарха в Драсенгерт, где проходила встреча правителей северных государств. Две недели его отсутствия пролетели довольно быстро, так как однообразие моих скучных каникулярных дней не разбавлялось яркими захватывающими событиями. По утрам я подрабатывала в аптеке, куда меня устроил брат моего отца Птолемей, у которого я живу, а всё остальное время я проводила за чтением книг. Иногда я в одиночестве шаталась по городу, так как все мои друзья разъехались кто куда, и некому было составить мне компанию.
На пятнадцатый день, вечером, прохаживаясь по улице Серебряных деревьев, я заметила, что в окнах дома Листана снова зажегся свет, и через каких-то пять минут я уже находилась за столом на кухне Карла. Герой разливал по кружкам ароматный куармолльский чай.
— Надеюсь, что я тебе не сильно надоедаю, — сказала я, прихлебывая обжигающий напиток.
— Нет, Марлис, ты мне никогда не надоедаешь, — Карл устроился напротив меня, положив свои руки на стол, и мне в который раз бросилась в глаза их замечательная форма. Такие изящные удлинённые ладони с тонкими пальцами могли принадлежать музыканту, но волею судьбы им пришлось держать рукоять меча, а не перебирать струны музыкального инструмента.
— Это хорошо, а то Птолемей мне постоянно говорит, чтобы я от тебя отстала. Как всё прошло? Сколько покушений на короля Наума произошло на этот раз?
— Всего три. Но на обратном пути на нас напал дракон. Как это ни печально, но мне пришлось его убить.
— Это, наверное, очень сложно.
— Убить дракона? Нет, по крайне мере, для меня. На самом деле пять ассасинов из Аль-Бирумы представляют собой куда более серьёзную опасность, чем огнедышащая ящерица.
— Я не сражалась ни с драконами, ни с ассасинами, поэтому поверю тебе на слово.
Листан улыбнулся. Некоторые люди думают, что он никогда этого не делает, но они его просто плохо знают.
— Кажется, в прошлый раз я тебе не рассказал до конца историю одного из Сынов Тьмы?
— Да, и если тебе не трудно, то я хотела бы услышать продолжение!
— Ну, раз такое дело, слушай!
***
Был солнечный день Мораннской весны. В ясной голубой вышине неба, теряющей свой насыщенный цвет к горизонту, медленно плыли белоснежные груды облаков, похожие на взбитые сливки или клочки пушистой ваты. По центральной площади Бракабамы на лучших лошадях королевства ехал его высочество король Авриэлий со своей семьёй и свитой. Люди, выстроившиеся по обеим сторонам от пышной королевской процессии, ликовали, шумели, осыпали монарха лепестками роз и, размахивая красными маленькими флажками с чёрными драконами, пели долгую лету правителю. Ещё бы народу не радоваться, когда у них такой замечательный монарх! Весь вид его пресветлого высочества свидетельствовал о благородстве государя: вы только посмотрите, какое у него строгое красивое лицо, с правильными чертами и аккуратной бородкой. На его голове со светло-каштановыми, завивающимися на концах волосами покоилась золотая корона, усыпанная драгоценными камнями, многоцветными, как осколки разбитой радуги, и сияющими на солнце, так же, как сверкает снег в морозное утро. Плечи монарха покрывала мантия, отороченная соболиным мехом, руки в дорогих замшевых перчатках крепко сжимали поводья породистого гнедого скакуна. За правителем Моранны ехала его обожаемая супруга — рыжеволосая королева Шартреза. Меж её благоухающих от духов грудей, так соблазнительно приподнятых корсетом, уютно устроилось рубиновое ожерелье. Одетая в алое, расшитое золотом платье, с высокой причёской, поддерживаемой бриллиантовой диадемой, она была просто неотразима! Всё, от её пленительного изгиба губ до царственного взгляда, говорило о том, что она поистине особа голубой крови. За венценосной супружеской четой следовала разряженная в пух и прах королевская свита. В последних рядах радующейся приезду государя толпы, чуть поодаль от остальных приютских детей, пришедших посмотреть на своего правителя, стояли двое: красивая стройная девушка с чайными раскосыми глазами, изящную фигуру которой не могло скрыть даже бесформенное серое детдомовское одеяние, и тринадцатилетний юркий, как ящерица, черноволосый мальчик, смуглый, словно выходец из Куармолла - жаркой западной страны, тонущей в песках. — Чему эти идиоты радуются? Какому-то хлыщу в короне? Вот счастье: царь-батюшка вернулся с отдыха на Энесском Побережье! — гневно говорил мальчишка, тыча пальцем в сторону проезжающей мимо процессии. — Зиа, ты только посмотри! Продав цацки, которыми они увешаны, мы можем безбедно жить до самой своей смерти! Люди дохнут от голода, пока ЭТИ развлекаются и устраивают балы! — Мелкий, ты говоришь прямо как старики, что брюзжат в тавернах днём и ночью, — высокомерно фыркнула Зиа, не глядя на своего собеседника. — Неужели ты ещё не понял, что в этом мире нет справедливости, и не надо её здесь искать! — Но почему им всё, а нам ничего? Чем мы хуже их? — Хватит ныть, Мелкий, ты меня уже достал своими разговорами на эту тему. Ты куда собрался? — задала вопрос девушка, увидев, что Морис развернулся и, засунув руки в карманы своих серых брюк, двинулся вниз по улице. — Гулять! — пространно ответил тот, не оборачиваясь. Улица, по которой шел Морис, называлась Дешевой, то ли из-за обилия лавочек с недорогим товаром, то ли из-за неприглядного внешнего вида. Узкая выщербленная мостовая, мощенная камнем, была покрыта толстым слоем грязи, так как жители Бракабамы имели привычку выливать помои прямо из окон их домов. Здания Дешевой улицы под низкими черепичными крышами тесно прижимались друг к другу, словно замёрзшие воробьи. Возле одной из лавочек Морис остановился, чтобы поглазеть, но её грузный краснолицый владелец сразу же прогнал пацана грозной матерщиной, опасаясь за сохранность своего товара, ведь от этих приютских только и жди воровства. Мориса это не смутило, он привык, что с сиротами так обращаются, ведь для такого поведения у местных имелись все основания. Приютские дети не гнушались стащить все, что плохо лежит, поэтому было безопасней держаться от них подальше, особенно от их сплочённых шустрых стаек. На широком подоконнике одного из домов мальчишка заприметил остывающий яблочный пирог, так вызывающе лежащий без присмотра. Схватив его, он кинулся бежать, под крик внезапно высунувшейся из окна хозяйки в кухонном фартуке. — Ах ты мерзостный! Ах ты дерзостный! — надрывалась она, пока Морис, убегая, корчил ей дьявольские рожи. Да, он не был юным ангелочком. В тринадцать лет горячий характер будущего злодея развернулся во всей красе, показывая чудеса наглости, ведь Морис хорошо усвоил: если не поимеешь сам, то поимеют тебя. Вскоре Мелкий достиг городской окраины, где бедные домишки стояли свободнее, имели небольшие садики и были окружены деревянными заборами. На один такой мальчишка забрался и теперь гордо шествовал по ограде, жуя сладкие куски пирога, опасно балансируя, наслаждаясь риском упасть на землю. У него было хорошее беззаботное настроение. Вдоволь находившись по заборам, он добрался до пустыря, где его уже ожидали маленькие друзья. Кошки всех мастей и размеров собрались вокруг Мориса, ожидая кормёжки. Отдав им остатки своего десерта, он сел прямо на зелёную молоденькую травку и принялся наблюдать, как животные, скучившись возле пищи, шипя друг на друга, занимаются поглощением еды. Морис часто подкармливал бездомных кошек и собак, он любил их. Они, как и мальчик, были никому не нужны, и из-за этого он чувствовал некую солидарность к брошенным питомцам. Их выгнали хозяева, его оставили родители. Раньше он часто представлял, как двери приюта распахнутся, и на пороге окажутся его мама и папа… Это были глупые фантазии, рождённые безумными надеждами, тлеющими в глубоко в сердце Мориса, и он запретил себе тешиться ими, так как чудо не свершилось: никто его не забрал. Кошки быстро расправились с пирогом. Одна из них, чёрно-белая, подошла к мальчику, ластясь, бодая его в бок, напрашиваясь на ласку. Он взял её на руки, гладя мягкую шестку. — Тебе тоже хочется теплоты? — спросил Морис у кошки, заботливо вытирая её слезившиеся глазки краешком своей рубашки. Зиа всегда говорила, что Мелкий подцепит какую-нибудь заразу от своих любимых зверюшек. Через месяц ей исполнится восемнадцать лет, а это значит, что девушке предстоит покинуть приют. В последнее время Морис к ней привязался, и ему не хотелось, чтобы она уезжала. « И останусь я наедине с Магнусом » — мрачно подумал он. Магнусом звали новенького, прибывшего к ним несколько недель назад, и этот самый Магнус вёл себя очень странно. Он ни с кем не разговаривал, всё время был один, и Морису он не нравился, хотя тот и не мог вразумительно объяснить почему. Вчера ночью Мелкий внезапно проснулся и увидел, что лежащий на соседней койке Магнус не спит, а неотрывно таращится на него. В лунном свете он выглядел, как белое привидение, с круглыми рыбьими глазами навыкате. Когда Магнус заметил, что объект его внимания бодрствует, он медленно отвернулся, не сказав ни слова. Однако этот весенний денёк с теплыми солнечными лучами, ароматом цветущих яблонь, голубым небом, которое так отрадно было видеть после долгой холодной зимы, слишком хорош, чтобы забивать себе голову Магнусами, королями и школой, сводящей с ума своей невыносимой скукотой. Морис ещё долго гулял в одиночестве по окрестностям города, даже искупался в студёной воде здешней речки. Наконец солнце, похожее на расплавленную медную монету, достигло западного края горизонта, окрасив его в нежный персиковый цвет, и несколько дерзких звездочек уже появились на небосводе. Мелкий возвращался в приют. Он перелез через ограду и двинулся к тёмной громаде здания, стараясь не думать о наказании, которое его настигнет, если ему чуть-чуть не повезёт, и госпожа Агата застукает, что Морис ещё не в приюте. Проходя мимо густых зелёных зарослей кустарника, мальчишка услышал тихий писк и какое-то захлебывающееся хихиканье. Сначала Морис подумал, что ему это показалось, но как только он остановился, чтобы прислушаться, эти мерзкие полоумные звуки вновь раздались прямо из кустов. — Эй, кто там? — окликнул он. Звуки прекратились, и через мгновенье, с шорохом раздвигая ветви, из зарослей показался Магнус. Он был высокий худой и нескладный, лицо его было бледным, а редкие коротко подстриженные волосы светлыми. Голубые выпученные глаза смотрели на Мориса. Молча, он прошёл мимо Мелкого и, не оборачиваясь, направился к детскому дому. — Ты там что, дро… — начал было говорить Морис, залезая в кустарник, дабы посмотреть, чем Магнус там занимался, но слова застряли у него в горле, а глаза от ужаса вылезли из орбит. На упругом дёрне лежала ещё живая крыса. Всё её тщедушное тельце было утыкано ржавыми гвоздями, найденными, скорее всего, в сарае какого-нибудь городского жителя. Она слабо шевелилась, истекая багряной кровью и издавая агонизирующий писк. — Ты… — голос Мориса дрожал от ярости, что закипала в его груди, не давая сделать нормальный вдох. — Ты сучара… И Мелкий стремительно кинулся вперёд, толкнув в спину Магнуса. Завязалась драка. Магнус был выше и старше Мориса, но тот, попадающий из-за своего вздорного нрава в передряги по двадцать раз на дню, привык драться с более сильными соперниками. Он наносил удары не глядя, не чувствуя боли, от злости ему снесло крышу. Противники катались по траве, пачкая её соком одежду, пока громкий резкий крик « Прекратите! » не оборвал боевую ругань дерущихся. Поднявшись с земли, Морис увидел директрису, которая неслась к ним, подняв юбки своего пышного фиолетового платья, в сопровождении двух нянечек, что присматривали за совсем маленькими сиротками. — Что это такое?! Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! — кричала госпожа Агата, гневно глядя на двух хмурых мальчишек, опустивших головы перед таким натиском. У Мориса была разбита нижняя губа, а у Магнуса под правым глазом красовался синяк. — Вот, госпожа Агата, посмотрите, что он сделал! — перехватив инициативу в свои руки, воскликнул белобрысый мальчик, поднимая за тонкий хвост уже умершею крысу, похожую на подушечку для иголок. — Я увидел, что делает Морис, и решил помешать ему! Пока директриса изумлённо таращилась на безвольно висевшую тушку животного, с застрявшими в ней гвоздями, у Мориса в душе снова поднялась волна бешенства. — Я сделал?! Я сделал?! Что ты врёшь, падаль, это ты убил крысу, а не я! — заорал Морис, и прежде, чем Магнус успел что-то предпринять, кулак Мелкого разбил ему нос. — Перестань, чудовище! — брызжа слюной, пронзительно взвизгнула госпожа Агата, и щеку Мориса обожгла звонкая пощёчина. — Ах, это я чудовище?! — мальчику следовало бы замолчать, но его уже несло, и он не мог найти в себе силы остановиться. — Странно это слышать от тётки, которая продаёт детей сутенёрам! Нянечки дружно ахнули, а разъярённая Агата принялась неистово хлестать Мориса по лицу. Магнус, с распухшим носом, из которого текла кровь, с жадностью смотрел на это зрелище, впитывая каждый его момент. На его тонких губах играла нехорошая улыбка. Мелкого заперли в тесной каморке для швабр, предварительно наказав при помощи розг и пригрозив, что он здесь сгниёт. Он часто оказывался в этом помещении за свои проступки, но сейчас его оболгали, и сердце мальчика сжималось от обиды на всех: на Агату, на нянечек и больше всего на эту тварь с отвратительными рыбьими глазами… В каморке царила абсолютная темнота. Морис сидел, прислонившись к стене. В воздухе висел запах грязной половой тряпки. Внезапно в дверь постучали. — Мелкий, ты здесь? — спросил тихий голос Зии, приглушенный деревянной преградой, разделяющей их. — Конечно здесь, где же ещё мне быть? — нехотя ответил мальчик. — Ты подрался с Магнусом? Из-за чего? — Он убил крысу. — Ты что, чокнутый? Я знаю, что ты любишь животных, но крыса… — Он псих, Зиа! Он воткнул неё дюжину гвоздей! Если ты пришла, чтобы читать мне морали, то лучше уйди, я не в настроении их слушать! — рассердился Морис. — Ну, тогда, спокойной ночи, Мелкий! — проговорила девушка, прежде чем вернуться в спальню, а Морис ещё долго злился на весь несправедливый мир, пока не заснул, скрючившись на полу. У молодых людей душевные раны заживают быстрее, чем у стариков, так что через неделю забывший обиды Морис, стоя на каменном мосту, соединяющем два берега реки, разговаривал с Зией. — Ты, правда, хочешь уехать в Арандир? — спросил он, мрачно сплёвывая в жёлтую воду, что весело плескалась под ними. — Да, хочу! Что мне делать в Моранне? Быть шлюхой? — Так ты хочешь быть шлюхой в Арандире? — Там запрещена проституция. Нет, Мелкий, в Арандире есть все возможности для хорошей жизни, и я ими воспользуюсь! — Что тебе там делать? Там плохо! В Арандире только-только закончилась война с Сыном Тьмы Алехандро! — Морис скептически смотрел на тонкий профиль девушки, явно не веря в мифические арандирские возможности. — Тем лучше для меня! — упрямо гнула свою линию Зиа. Некоторое время они молчали, думая о своём. Наконец, чтобы заполнить неловкую паузу, мальчик спросил: — А, правда, что Алехандро жрал людей? — Не знаю, говорят, что да. — Он продал свою душу богу-пауку Атни за магическую силу, позволяющую ему подчинять армии одним лишь взглядом. Он в одиночку убил всех великих героев Арандира: Кенригора, Линерле, Аламира и даже Фэйра! Как вообще, арандирцы смогли победить такого сильного Сына Тьмы, как Алехандро? — В газетах писали, что в битве близь Гёльдерна, Алехандро сам споткнулся и упал на меч какого-то новобранца, кажется, его звали Листан, я точно не помню… — Да уж, идиотская смерть для того, кто покорил половину Троторена. — Никто не застрахован от случайностей, — философски заметила Зиа. Снова наступила тишина: Морис стоял спиной к перилам моста, глядя на перистые облака в небе, а Зиа устремила свой задумчивый взгляд на мелкие волны. — В южных городах снова появилась Кровавая чума, — сообщил мальчишка, вспомнив сей факт. — Как ты считаешь, она дойдёт до нас? — По-моему, она уже дошла, — проговорила Зиа, и, обернувшись посмотреть на то, что указывала девушка, Морис увидел плывший по реке труп. Разбухший от воды, бледный мёртвый мужчина. На его коже выделялись яркие красные пятна. — Это нехорошо, — заключил мальчик. Следующие дни стали для Бракабамы адом, наполненным стонами и рыданиями. Болезнь передавалась мгновенно, шагая по городу, как сама смерть, в алом плаще, с острой косой, которая отнимала жизни у всех без разбору. Сотни рябых трупов валялись прямо на грязных улицах, их собирали чумные доктора — люди в плотных чёрных одеждах и масках на всё лицо. Они грузили мертвецов, покрытых кровавыми пятнами на телеги, и отвозили их за город, чтобы сжечь на огромных кострах. В детском доме, как это ни странно, пока заболевших не было, кроме… — Вот он, берите его и скорее отсюда увозите, не мешкайте! — брезгливо зажимая нос кружевным платком, командовала госпожа Агата, заводя двух чумных докторов, похожих на больших чёрных воронов, в комнату, где лежал один единственный ребёнок. Это был Морис. Ужасные пятна чумы алели на его лице и руках, бессильно лежащих поверх одеяла. У мальчика бы жар, он даже не понимал, что реальность, а что порождение его воспалённого заразой сознания. — Дык, леди, он же ещё живой! — раздался из-под маски грубый смешок одного из « воронов ». — Сдохнет, вот тогда нас зовите! — Нечего ему здесь делать! Он всё равно умрёт, так что забирайте сейчас! Не хватало того, чтобы он нас всех тут заразил… — запротестовала директриса, стараясь держаться как можно дальше от Мориса. После нескольких минут препираний, чумные доктора уступили и, выдернув Мелкого из постели, пронесли по коридору приюта и бросили поверх трупов на телегу, стоящую возле ворот ограды. Чертовская вонь грязных мёртвых человеческих тел забила ноздри мальчика, каждый толчок мерно покачивающейся телеги, когда её колесо попадало в ямку на дороге, отдавался болью в его голове. Когда крепенькая рабочая лошадка с коротенькими ножками довезла свою ношу до пустыря, и чумные доктора занялись разгрузкой, один спросил у другого: — Что мы будем делать с мальчишкой? — Как что? Тоже что и с остальными! — Как мы его живого кинем в костёр?! — Он всё равно сдохнет! Зачем продлевать его мучения? — Ты называешь смерть в огне избавлением от мучений? — Ну, раз ты у нас такой сердобольный, то возьми и задуши его! Мужчина посмотрел на пятнистого, судорожно дышащего Мориса. — Я не смогу это сделать. Но и бросить живого ребёнка в костёр не могу! — Ну, хорошо! — второй чумной доктор закатил глаза. — Оставим его здесь, когда помрёт, тогда и сожжем. Доволен? Так они Мориса бросили на жёсткую землю недалеко от ярко пылающего костра и принялись за работу. Будущий Сын Тьмы не боялся смерти: Мелкому было так плохо, что ему стало абсолютно наплевать, загнётся ли он или выживет. И всем в мире было на это наплевать. Что значит жизнь какого-то мальчишки, который не нужен даже своим родителям? « Ад? Я уже в аду, — думал Морис. - Багровое солнце, яркое пламя с густым дымом, в которое чёрные черти бросают грузные, как мешки с песком, обмякшие человеческие тела, смрад, слёзы и скрежет зубовный… ». Жирные хлопья пепла вылетали из огня и, кружась в воздухе, опускались на мальчика, а у него не было сил, чтобы смахнуть их. Руки, такие живые и ловкие, утратили всю энергию, как проколотый бурдюк теряет воду. Ему было трудно пошевелить пальцем. Ему было трудно сделать вдох. На грудь навалилась многотонная тяжесть. Мысли в его голове ворочались не быстрее континентов. Постепенно свет вокруг померк, и тьма заполнила всё пространство… Однако это был ещё не конец. Сколько он пролежал без сознания, Морис не знал, но, когда очнулся, чумных докторов уже не было. От костра осталась лишь холодная зола. Желудок мальчика скрутило болезненным спазмом, и всё его содержимое выплеснулось наружу. Морис с трудом откатился от своей блевотины, и его снова накрыло блаженное забвение. Придя в себя в следующий раз, Морис с удивлением обнаружил, что земля вокруг сырая — прошёл дождь. Так же он ощутил просто невыносимую жажду. В метрах пятнадцати от него Морис увидел большую лужу. Мальчик пополз к ней, каждое движение причиняло боль, в горле было сухо, как в пустыне, слабость завладела всем его телом, но он продолжал двигаться, делая передышки. Когда он дополз до лужи, ему показалось, что он совершил забег на длительную дистанцию. С жадностью Морис припал к коричневой воде, и она в этот миг была для него вкусней, чем вся вода, что он пробовал до сегодняшнего дня. Утолив жажду, мальчишка лёг возле лужи, обняв себя пятнистыми руками. Лихорадка снова подбиралась к нему на своих мягких лапах… Так он и лежал несколько дней: пил воду из лужи, спал, пил воду из лужи, снова спал. В один прекрасный момент, Морис понял, что хочет есть. К счастью, к нему неосторожно приблизился один наглый падальщик — маленький зелёный ящер, искавший себе пропитание, но ставший пропитанием сам. Мелкий свернул ему шею и, зубами обдирая с него кожу, покрытую мягкими чешуйками, съел зверя сырым. Прошло ещё немного времени, и жар перестал мучить мальчика, красные метки болезни побледнели: Морис выздоровел от Кровавой чумы. Такой случай выпадает один из тысячи, и он выпал именно ему. — Я просто адский везунчик, — сказал сам себе мальчик и, криво ухмыляясь при мысли, как вытянется лицо госпожи Агаты при его появлении, шатаясь, поплёлся в единственное место, куда он мог вернуться. Хоть его там и не ждали…***
Когда тихий мягкий голос Листана затих, наши кружки уже были пусты. В распахнутое окно вместе с благоуханием цветущих серебряных деревьев проникал теплый воздух летней бархатной ночи. Тонкий серп молодого месяца завис в окружении сверкающих равнодушных звёзд на широком полотне небосвода цвета разведённых чернил. Радужные маленькие цветочные феечки летали по улице наперегонки с огненными мотыльками. — Боюсь, что уже слишком поздно для продолжения, — сказал Карл. — Птолемей будет тебя искать. — Хорошо, Листан, я приду к тебе завтра? — Конечно, если хочешь. Завтра я расскажу, как Неверморис стал Сыном Тьмы...
