Глава пятая. Западная сказка. Джамал.
3 апреля 2014 г., 02:11
Эта старинная книга в потёртом, но всё ещё красивом кожаном переплёте с тисненым золотом орнаментом, состоящим из затейливых линий и изгибов, являлась редким экземпляром сборника западных сказок, который Птолемей, большой любитель всяких изысканный диковинок, купил на аукционе в Гёльдерне за вполне приличную сумму хрустящих арандирских купюр. На обложке витиеватой куармолльской вязью было выведено название этого фолианта: « Сердце пустыни ». Страницы его, сделанные не из бумаги, а из тонкой телячьей кожи, стали совсем хрупкими от времени. В этой книге, с потускневшими иллюстрациями, которые племянница Карла Листана Катрина, назвала винтажными, содержались все знаменитые сказки Куармолла. Эти красивые, но жестокие истории были предназначены совсем не для детей, к тому же почти в каждой из них присутствовали сцены эротического характера ( собственно, из-за этого мы с Катриной их и читали ).
Именно « Сердце пустыни » попалась мне в руки, когда я, как прилежная хозяйка, вытирала пыль с книжных полок в гостиной Птолемея. Карл, ожидая его, сидел на диване, закинув нога на ногу.
— Листан, ты был в Куармолле? — сборник сказок навеял мне мысли об этой западной стране, о которой я знала только из художественной литературы и учебников.
— Пару раз, — ответил воин.
— Тебе там понравилось?
— Нет, Марлис, учитывая то, что меня там чуть не убили. Нравы в Куармолле сильно отличаются от наших, и люди там совершенно другие.
— Я слышала, что Неверморис, когда был в этой стране, ограбил султана.
— Да, было такое дело, во время второго прибытия Мориса в Куармолл. Однако первое же знакомство с этой суровой и дикой страной прошло у него совсем по-другому…
***
« Куармолл, всё это Куармолл» — думал Неверморис, проталкиваясь через толпу на базаре города Шахин-Шаха. Вряд ли на всём Троторене найдётся место более шумное, грязное, пёстрое и многолюдное, чем западный рынок. Вы только посмотрите, вовсю крутятся колёса торговли — вот тут громкоголосые купцы на все лады расхваливают свой товар, стоя возле ярких шатров и палаток, всюду бегают тощие мальчишки в рванье, ища, чтобы такого стащить, женщины, завёрнутые в ворох тканей, что закрывает их от вожделеющих очей мужчин, незаметно снуют между торговых рядов, полных цветных шёлковых тканей, нежных, словно прикосновение воды… А вот здесь, гончар вертит свой круг, и постепенно из бесформенного комка коричневой глины получается ладный и ровный кувшин, медники выбивают палочками дробь на своих блестящих изделиях, и звон выходит такой чистый, что становится сложно пройти мимо, не поглазев на них, а тут ремесленник продаёт мастерки отвесы и другие строительные принадлежности. На лотках торговок, лиц которых совсем не видать под чадрой, лежат цветы и остро пахнущие пряности, которых вы не найдёте даже в лавках Арандира, в других же стоят аккуратные металлические баночки с косметическими средствами, что так привлекательны для женских сердец. В самом центре базара окруженный зеваками факир со сладкоголосой флейтой укрощает змею, которая беспрекословно ему подчинятся, и плошка возле ног укротителя змей наполняется монетами, а недалеко от него расположился кальянщик в огромном тюрбане, что зажав в зубах мундштук, прищурившись, смотрит на танцующую девушку рабыню. Волосы её соломенного цвета, а кожа белая — сразу видно она северянка, ведь в Куармолле все люди смуглые и черноволосые. На её тонком, словно осинка, теле совсем нет одежды, если не считать тонкой серебряной сетки с множеством маленьких колокольчиков, которые при каждом движении издавали лёгкие переливчатые звуки. Здесь нет места мораннской неторопливости, всё то, что вы видите, ни секунды не стоит на месте, постоянно меняется под звуки бойкой неразборчивой речи, находится в беспрерывном движении, жарясь под яростными лучами раскалённого солнца… Куармолл, всё это Куармолл… Неверморис, одетый в традиционную одежду куармолльской женщины, спешил к окраине Шахин-Шаха. Не то, чтобы Сыну Тьмы нравилось носить женские тряпки, просто его внешность была слишком заметна, а тёмно-синяя чадра худо-бедно скрывала злодейские метки и острые кончики ушей. Морис не планировал здесь задерживаться, он собирался увязаться с караваном, идущим ещё дальше на запад. Ох, где Неверморис только не побывал, спасаясь от Коалиции. Он месяцами мыкался по арандирским лесам, скрывался в Ландрии и даже какое-то время провёл в Нецивилизованных племенах, но злодеи рано или поздно всё равно его находили, и тогда юноше вновь приходилось отправляться в поиски безопасного места ровно до тех пор, пока он не инсценировал свою смерть, прыгнув в Элезийский водопад. После этого его занесло в Куармолл, эту клоаку, занесённую жёлтыми песками великой пустыни Джайхары. Из всех государств Цивилизованного мира, Куармолл был самой варварской страной, чего стоили хотя бы его публичные казни на городских площадях, с пытками, которым позавидовал бы сам Ариманн, и работорговлю, что цвела пышным цветом на благодатной почве куармолльской религии, которая позволяла относиться к иноверцам, как к обыкновенному скоту. Морис двигался по извилистым улицам, что пронизывали старые кварталы Шахин-Шаха, застроенные глиняными домами с плоскими крышами, окружающие ядро главной части города — касбу, хорошо укреплённую цитадель, построенную знаменитым правителем Саеш-Шамом, из светлого, изъеденного ветром песчаника, расположенную на возвышенности, подальше от смрада и грязи нижних городских уровней. Вчера вечером здесь на Невермориса напал некий мужчина, принявший его за девушку, в одиночестве разгуливающую по тёмным переулкам. Перед тем, как кулак Сына Тьмы отправил его в продолжительное забытье, неудавшийся маньяк кричал « Бешамек! Бешамек! », слово, которое переводилось не иначе как « чёрт» или « демон ». Ну что ж, Мориса в скудном освещении и, правда, можно было принять за астральную сущность, да к тому же впечатлительному мужчине, явно не ожидавшему увидеть под слоем ткани мерзко ухмыляющуюся рожу злодея вместо миленького женского лица, показалось, что перед ним действительно бес, решивший сыграть с ним шутку… Когда ослепительно-белое солнце доползло до зенита и замерло там, надменно взирая сверху вниз на раскалённую землю, Неверморис достиг караван-сарая, где с трудом, на ломанном куармолльском, смог договориться с баала-гада ( начальником каравана ). Сначала женщина, путешествующая одна, вызывала у него большие подозрения, но звон золотых монет, найденных Морисом в карманах вчерашнего невезучего насильника, мигом развеял их. Через час злодей под прикрытием трогательной легенды о вдове, что отправляется в Арму на похороны своего брата, ехал на верблюде в конце длинной процессии торгового каравана. Было жарко, вьючные животные двигались медленно, а вокруг насколько хватало глаз расстилались бесконечные пески Джайхары. Силуэт Шахин-Шаха на горизонте становился всё меньше и меньше. От этого однообразного пейзажа и мерной поступи верблюда Невермориса начало клонить в сон: он то и дело чуть не падал вниз, но, вовремя просыпаясь, восстанавливал равновесие, выравниваясь в седле. Когда его голова в очередной раз свесилась ему на грудь, где-то впереди вдруг раздались громкие крики, которые мгновенно вывели парня из состояния дремоты. Разбойники! Появившиеся внезапно на своих быстроногих лошадях, налетевшие со всех сторон, словно стая стервятников, они без труда расправлялись с не ожидавшей нападения охраной каравана. Выпушенная из тугого лука стрела одного из бандитов со свистом пролетела в сантиметрах от Невермориса и вонзилась точно в правый глаз замешкавшегося воина, что так и не дотянулся до своего клинка. Морис, видя, как разбойник, убивший охранника, теперь целится в него, спрыгнул со спины верблюда, мысленно проклиная свою судьбу, но ничего путного предпринять не успел, так как откуда-то сверху на его голову обрушился чудовищный удар, от чего Сын Тьмы потерял сознание под истошные стоны одного из караванщиков, из распоротого кривой саблей живота которого, вывалились окровавленные склизкие внутренности, пачкая раскалённый песок ярким красным цветом… Солнечный свет хочет сварить злодею глаза прямо сквозь веки. Юноша жмурится, отворачивается, но настырный луч достаёт его и там, тогда Морис закрывает лицо ладонью и пытается выпрямиться, однако лоб его с размаху ударяется о преграду. Открыв, наконец, свои очи и окончательно приходя в себя, парень обнаружил, что он находиться в довольно-таки тесной клетке, заполненной тощими пленниками в одних набедренных повязках. Точно такая же была теперь обмотана и вокруг его бёдер, все остальные вещи пропали, включая чадру, деньги и тот ритуальный кинжал, что он вынес из Гардарикса. Пара стареньких кляч везла клетку по улице, а толпа грязных маленьких мальчишек, указывая на Сына Тьмы пальцами, бежали за ней с криками « Бешамек! Бешамек! ». « Ну вот, ещё одно прозвище, сколько я их уже сменил? » — подумал Морис. От жажды у него пересохло в горле, но мириться с этим пришлось весь день, ибо воду им дали только вечером. Её принес завёрнутый в цветастый длиннополый халат костлявый куармоллец, имевший масляную небольшую бородку. Видимо, в эту воду подмешали сонный порошок, так как после неё Неверморис вновь впал в беспамятство. Когда он очнулся в следующий раз, наглого солнечного луча уже не было. Было лишь полутёмное помещение, в торцевой части которого, огороженной решёткой, состоящей из крепких металлических прутьев, и лежал злодей. Ему было плохо, голова его болела, как от кошмарного похмелья, но он, пересилив себя, поднялся на ноги. — Уважаемые господа, не могли бы вы мне сказать, где я сейчас нахожусь? — обратился Сын Тьмы к своим угрюмым грязным сокамерникам, что обречённо сидели прямо на каменном полу, однако товарищи по несчастью его проигнорировали, не ответив на его вопрос. Спустя час, прошедший в тягостном молчании, массивная дверь резко распахнулась, будто с той стороны ей дали основательного пинка, и в комнату вошла дюжина вооруженных короткими копьями мужчин. Выпустив людей из их заточения, они окружили их плотным кольцом и повели прочь из этого каменного мешка. — Вы не могли бы быть столь любезны и сказать мне, где я? — не оставляя надежды узнать своё местоположение, поинтересовался Морис у копейщиков, но в ответ лишь остриё дротика ткнулось ему между лопаток. Впрочем, эта загадка быстро разрешилась — парень и сам понял, куда его занесло, как только они вышли наружу. Место, в котором юноша оказался, являлось не чем иным, как знаменитой столичной Кровавой Ареной для гладиаторских боёв, что проводились султаном в честь разнообразных праздников, начиная днём рождения его первого сына и заканчивая куармолльским новым годом. Построенная из камня и полированного дерева Кровавая Арена грузной громадой возвышалась над всеми постройками в городе за исключением нескольких башен и резных минаретов, увенчанных бронзовыми куполами. Огороженная высокими стенами круглая площадка, усыпанная белым песком, была пока что девственно чиста, но вскоре ей предстояло оправдать своё громкое название. Сын Тьмы окинул взглядом битком набитые трибуны, каскадом поднимающиеся над местом битвы — казалось весь Тагбад, столица Куармолла, собрался поглазеть на это жестокое зрелище, чтобы вдоволь насладиться видом убийств, пощекотав себе нервы. Вся эта гомонящая толпа одетых в богатые шелка именитых господ и более бедных горожан, сидящая там в безопасности за пределами арены, нетерпеливо ждущая бойни, напомнила Неверморису о Сыновьях Тьмы, точно так же они жаждали ужасного представления в день его непроизнесённой клятвы, только вот люд, собравшийся здесь, не имел злодейских меток, и никто не называл их чудовищами. Странно, сердце Мориса должно было вырываться из груди от волнения, но почему-то этого не происходило, напротив, он чувствовал странное спокойствие и безразличие к происходящему, в отличие от остальных несчастных, что стояли вместе с ним, безоружные, без как либо доспехов. Злодей почти физически ощущал их страх. Тощие, хилые, в жизни не державшие меча, бледные испуганные бедолаги, которым не посчастливилось попасться работорговцам, они знали что их ждёт. Начинаются гладиаторские игры с так называемого разогрева, когда на битву идут новички и различные твари, животные или низшие демоны, смотря кого смогут поймать слуги султана. После этого на арену выходили более опытные воины, а затем и самые лучшие. В первом же бою, как правило, никто не выживал, он служил лишь аперитивом, перед искусными сражениями профессионалов, так что можно считать их участь предрешённой. Створки огромных обитых железом ворот напротив Невермориса, медленно, словно давая прочувствовать весь драматизм, растворились, и из тёмного зева, под оглушительный рёв досточтимой публики, с лёгким шуршанием выползли двое нагов. Матовые тускло-серые чешуйки на их хвостах складывались в ромбовидный узор, мощный, с бугрящимися мышцами, человеческий торс каждого из детей Кришки лоснился от пота. Все наги были вооружены тонкими короткими мечами, которые они подняли вверх, приветствуя толпу. Один из пленников не выдержал и, сорвавшись в истерику, с иступлённым криком бросился к каменной стене, скребя по ней пальцами, словно хотел забраться вверх на трибуны. Тем временем полу-демоны, закончив красоваться, извиваясь своими хвостами, направились к своим противникам. Все их телодвижения были по-змеиному отвратительно гибкими, хотя они и выглядели вальяжно расслабленными. « А вот и зря », — про себя усмехнулся Неверморис. Умирать сегодня он не собирался. Как только первый из нагов с наглой ухмылкой подполз на достаточное расстояние для того, чтобы отрубить голову юноше, тот лёгким движением ноги пнул песок ему в лицо, так что отродью Кришки пришлось на мгновенье прикрыть левой рукой свои жёлтые, с чёрными щелями вертикальных зрачков, глаза, защищая их от бесчисленных песчинок. Этого мгновенья Морису вполне хватило, чтобы проскочить прямо под смертоносной сталью, со свистом рассёкшей воздух над ним, и, прыгнув на своего соперника, вонзить свои треугольные зубы в его беззащитное горло. Они вошли легко, словно нож в масло, и рот злодея наполнился солёной жидкостью. Продолжая сжимать челюсти, он несколько раз резко мотнул головой, с треском разрывая плоть и напрочь вырывая кадык нага. Тело полузмея, дёргаясь в последних судорогах, повалилось на землю, а Сын Тьмы, выплюнув кровь, подняв его меч, кинулся к следующему противнику, который резко повернулся к парню, намереваясь убить его одним колющим ударом, но Неверморис оказался проворнее, и очередной отпрыск Кришки пал, разрубленный аккурат по талии, где крепкая чешуя переходила в смуглую человеческую кожу. « Не так уж это было и сложно », — подумал Сын Тьмы и легкомысленно бросил оружие, однако ему тот час же пришлось поднять меч, так как из вновь раскрывшихся ворот к злодею спешила следующая пара нагов… Салим-аль-бехреш был одним из наиболее влиятельных людей столицы. Именно ему принадлежала Кровавая Арена и лучшие команды гладиаторов, которые сражались на ней, направляя золотые реки куармолльских ривелов в бездонные карманы Салима. Сам Бехреш в данное время находился в своей персональной ложе, отделённой от остальных мест Арены перегородками из дорогого красного дерева. Его богатые одежды из лучшего шёлка желтой расцветки еле сходились на его необъятном животе, придерживаемые широким красным поясом, а на тучном, чисто выбритом, с несчётным количеством подбородков лице застыло напряженное выражение. Своими короткими, похожими на личинки гигантской ландрийской моли, пухлыми пальцами он брал облитые тягучей патокой сладости и, причмокивая жирными губами, отправлял их в рот, но сегодня еда не приносила ему удовольствия, ровно, как и бой двух гладиаторов, там внизу на песке площадки. Салим ожидал одного очень важного гостя, с которым он предпочёл бы не встречаться, но в силу обстоятельств Бехреш не мог отменить этот визит. Обнаженная девушка-рабыня с яркими, как медная проволока волосами, неторопливо обмахивала его опахалом, но это не спасало толстяка — от волнения пот градом катился с его лба. — Когда же этот старый змей уже прибудет! — чуть слышно прошипел Салим, промокая лицо платком, как вдруг позади него раздалось деликатное покашливание. С провинившейся быстротой он обернулся и увидел три одетых в серое фигуры: двое стройных мужчин, вооруженных парными узкими клинками, и один, сгорбленный под многотонной тяжестью лет, старик. Казалось, что он прожил не меньше ста лет: лицо старика, сморщенное, покрытое сетью глубоких морщин, словно изъеденный эрозией песчаник, походило на вяленый кусок мяса, из которого колко глядели холодные тёмные глаза, а всё его тело, обтянутое желтой пергаментной кожей, было костлявым и сухим, будто у мумии, но даже несмотря на эту ломкую хрупкость древнего реликта, он производил впечатление человека жесткого и несгибаемо-упрямого. — Джангар! Алмаз сердца моего! Как же я рад тебя видеть! Пусть судьба пошлёт тебе столько же денег, сколько песчинок в Джайхаре! — тонким от испуга голосом воскликнул Бехреш, по-женски всплеснув руками, фальшиво, словно второсортный актёр шморвиндского театра, изображая приступ радости. — Оставь свои подхалимские речи для султана и прекрати врать, тебя тошнит от меня, так же как и меня от тебя! — хрипло прокаркал гость и, чуть прихрамывая на правую ногу, проковылял к Салиму. — С чего ты это взял Джангар? Разве я хоть раз показывал себя нерадушным хозяином? Разве хоть раз не выполнил твою просьбу… — Это не показатель любви, это всего лишь обыкновенный страх за свою вонючую шкуру, ведь на свете не так много храбрецов, которые смогут отказать ассасину, не так ли, Бехреш? — загубил в зародыше оправдательный словесный поток собеседника Джангар, отворачиваясь от него и устремляя свой цепкий, как кошачьи когти взгляд, на арену. Темнокожие рабы как раз присыпали песком алые пятна крови и убирали оттуда обмякшие трупы гладиаторов, отдавших жизни ради развлечения толпы. — Действительно, мало у кого найдётся столько глупости, чтобы не покориться авторитету вашего ордена, но давай перейдём к делу, зачем я тебе понадобился? В послании, которое я получил, ты не указал причин своего визита. — Что, так не терпится от меня избавиться, да? Я тоже не испытываю наслаждения от общества такой трусливой свиньи, как ты, однако ты прав, давай поскорее закончим это. До меня дошёл один любопытный слушок. — Какой именно? — О Сыне Тьмы, которого ты приобрёл у работорговцев. Салим непонимающе воззрился на старика, и тогда Джангар с прытью, удивительной для его преклонного возраста, подскочил к толстяку, так что тот, отшатнувшись, опрокинул золотое блюдо со сладостями, которое стояло на резном столике. — Сыны Тьмы, те, что продали свои души демону и теперь плачут о них кровавыми слезами, что никогда не высыхают на их щеках, — проговорил он, проводя своими скрюченными пальцами по лицу Салима, словно изображая на нём злодейские метки. — А, так ты про Бешамека! Так бы сразу и сказал, а то « Сын Тьмы! Сын Тьмы! ». Да, он действительно у меня. Сейчас как раз его очередь, можешь посмотреть! — и Бехреш колыхнул длинным рукавом своего канареечного наряда в сторону места битвы. Джангар посмотрел туда, куда указывал Салим, и увидел вышедшего на арену Невермориса. Воткнув короткий гладиус в землю, он отвесил публике, скандирующей его прозвище, шутливый реверанс, изящно подняв руками воображаемые юбки. — Он дерётся не лучше уличной торговки, поэтому я не ставлю его в пары к опытным гладиаторам, но всякую нечисть он рубит хорошо, зрителям нравится, только я не могу понять — зачем Бешамек тебе понадобился? — поинтересовался Бехреш у ассасина, но тот не удостоил его ответом. — Он ведь сильней обычного человека, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Джангар. — О да, сильнее и быстрее, именно поэтому этот парень до сих пор жив. Ты ведь хочешь его у меня купить? — Купить? Бехреш, неужели ты забыл, кто я такой? — старик повернулся. Губы растянулись в недоброй усмешке, от чего всё его лицо показалось ещё более уродливым. — Нет, я не собираюсь его покупать, ты отдашь мне его БЕСПЛАТНО… Через час Салим недовольно наблюдал, как двое мужчин, сопровождавших Джангара, волокут бесчувственное тело Невермориса, не отставая от своего хозяина. « Черт бы побрал всех этих наёмных убийц! » — подумал он, скрипя зубами. Не много в этом мире сыщется воинов, которые смогут противостоять куармолльским ассасинам, пусть даже на вид они не внушали такого трепета, как огромные чудовищные варвары из снежных жилищ, закалённые суровыми морозами. Тонкие, словно состоящие из одних костей, перевитых жилами и каменно-твёрдых мышц, вёрткие они могли дать фору любому отряду северных берсерков, впавших в своё сокрушительное бешенство. Пожалуй, лишь арандирские герои, принимающие Звёздную пыль, и Сыны Тьмы, отдавшие души демону, были достойными противниками для наёмных убийц, иссушенных жарким солнцем Джайхары. В чём же секрет, этого интересного явления? Как люди могут достигнуть такого мастерства в щекотливом искусстве лишения человека жизни, не используя помощь демонических или божественных сил? Ответ на этот вопрос чрезвычайно прост: допинг. В своё время ассасины добились невероятных высот в создании различных химических веществ, обладающих поистине удивительными свойствами, начиная широким спектром ядов и заканчивая венцом творенья их алхимических изысканий — Горячей кровью. Так называлась самая сильная из всех стимулирующих смесей, которые наёмники использовали для улучшения реакции. Секрет этой субстанции, приготовляемой из сока кактусов и яда гигантского скорпиона, знали лишь несколько самых опытных куармолльских убийц. Но у Горячей крови был один существенный недостаток. От длительного приёма смеси организм быстро старился, превращаясь из полного жизни тела в дряхлую рухлядь. Многие из ассасинов не доживали и до тридцати лет, умирая от износа всех своих внутренних органов. Однако Джангара сия участь миновала — он успешно перешагнул роковой рубеж, хоть и стал похож на столетнего старика. Пусть его физическая оболочка пришла в негодность, острый, как его клинок, разум Джангара не утратил своей способности к мышлению. Всю свою жизнь он пытался найти средство, которое смогло бы заменить допинг, вещество более сильное, но в тоже время не имеющее такого побочного эффекта. Только удача не желала улыбаться ему: сколько он ни искал, сколько ни ставил опытов, ничто не могло служить достойным аналогом Горячей крови. Звёздная пыль была ему не доступна, заключать сделки с Атни ассасины не могли, так как это противоречило их собственной религии, но Джангар не принадлежал к числу людей, которые легко сдаются. Спустя великое множество бессонных ночей, проведённых в обществе реторт, перегонных кубов и пробирок, в его голову пришла одна мысль, воплотить которую Джангару долгое время не представлялось возможным, ровно до тех пор, пока до убийцы не дошла новость о Сыне Тьмы, неизвестно как попавшем на гладиаторскую арену… Как они добрались до знаменитого пристанища ассасинов Аль-Бирумы, спрятанного в самом сердце песков пустыни, путь к которому был известен лишь самим наёмникам, Неверморис не помнил, потому что всё это время ему давали наркотик, наполняющий его мозг причудливыми видениями. Когда же опиумный морок окончательно спал с внутреннего взора злодея, Морис обнаружил себя привязанным к стулу. За столом, заставленным стеклянными баночками, колбами, наполненными разноцветными жидкостями и другими свидетельствами алхимической деятельности, подперев подбородок высохшим кулаком, восседал Джангар. — Я требую ещё той дури, которой вы меня пичкали всю дорогу, от неё мне было очень весело, — с ходу заявил Неверморис, не обращая внимания на тёмные внимательные глаза, изучающие его с неким мрачным интересом. — И вообще, кто ты такой? — Меня зовут Джангар. Как ты думаешь, Сын Тьмы, что это за место? — медленно проговорил ассасин, продолжая буравить злодея взглядом. — Гарем извращенца-мужеложца, где же ещё я мог оказаться?! — По-твоему я похож на мужеложца? — удивлённо поднял бровь Джангар. — По-моему, ты похож на сушеный урюк, прости за прямолинейность. — Неверморис, ты либо очень храбрый, либо очень глупый, раз позволяешь себе такие речи. — О нет, не так, храбрость всего лишь следствие моей глупости. И с чего ты взял, что меня зовут Неверморисом, может я Юшко Влась из города Пинска? — Хоть вести и доходят до Куармолла позже всех, я всё же слышал об инциденте в Злодейской Коалиции. Владыка Вилайнис был в ярости от твоего безобразного поведения. — Не напоминай мне об этой женоподобной пародии на Тёмного Властелина, так или иначе для него я уже давно мёртв, если, конечно, Атни не доказал ему обратное… Кстати, красавец, ты мне так и не сказал, куда я попал. — Ты в Аль-Бируме. Тебе это что-нибудь говорит? К вящему удивлению Джангара злодей расхохотался. Когда его громкий, доходящий до истеричных ноток смех пошёл на убыль, он пояснил ничего непонимающему убийце: — Жизнь, как всегда, прекрасна и удивительна! Ещё недавно я сражался на Кровавой Арене за миску помоев, которые они называли едой, а теперь я оказался в святая святых куармолльских наёмников! Надо же! Мир полон неожиданностей. Ну да ладно, не важно… Что ты будешь со мной делать? Дашь швабру и сделаешь уборщицей? Или свяжешь красной подарочной ленточкой и отправишь по почте в Злодейскую Коалицию? — Нет, Неверморис, я слишком долго ждал того момента, когда мне в руки попадёт Сын Тьмы, так что отдавать тебя Коалиции я не собираюсь. — Это меня несказанно радует, не хочу снова видеть накрашенную морду Вилайниса, но позволь спросить: зачем я тебе тогда нужен? — Всё просто. Ты ведь слышал о Горячей крови? — Адское пойло, которое вы используете для улучшения физических показателей? Конечно, слышал. — Так вот, мне нужно средство, которое сможет её заменить. И ты поможешь мне сделать его. — Интересно, каким образом? — хмыкнул злодей, исподлобья глядя на убийцу. — Это ты узнаешь прямо сейчас… — ответил ему Джангар. И началась для Мориса новая жизнь. Жизнь в форте Аль-Бирумы, который находился в центре оазиса — небольшого островка жизни в бесконечном море песка. Здесь, среди финиковых пальм, увешанных тяжелыми гроздьями плодов, жили, тренировались и работали более чем пятьсот пустынных воинов. В огороженном каменными стенами пространстве помимо хозяйственных построек находились бараки, в которых обитали ученики, ещё непрошедшие главных испытаний, и Большой дом — здание, где жили опытные наёмники. Там, некоторое время, под неусыпным контролем молчаливых, одетых в серое стражей и находился Неверморис. Каждый день Джангар с помощью тонких игл брал кровь из его вены и потом долго смешивал её с некими разноцветными субстанциями или рассматривал в микроскоп, который явно был результатом гномовской работы. Сын Тьмы не знал, даёт ли плоды та бурная химическая деятельность, которую развернул ассасин. Он работал чаще всего ночью, в тишине, нагревая колбы со странным содержимым на маленьком огоньке спиртовки, что-то растирая в медных ступках и смешивая всё это с ингредиентами из многочисленных пробирок. За время своей напряженной работы Джангар похудел, превратившись в настоящий живой скелет: кости, кожа, покрытая старческими пигментными пятнами и глаза, горящие той болезненной ясностью, которая появляется от постоянного недосыпа. — А как же медалька « Почётный донор? », я ведь уже столько крови сдал, любой вампир бы сдох от счастья! — развязно говорил Морис во время очередной процедуры, пока старик, отвернувшись от него, переставлял у себя на столе ёмкости с полученной жидкостью. — И вообще, я не могу понять: неужели ты и правда думаешь, что получишь из неё свою адскую херню? — Кровь это важнейшая составляющая человеческого организма, — неохотно разъяснял ассасин, поражаясь недогадливости Невермориса, — в ней содержится сама жизнь. В твоей я надеюсь найти демоническую материю, которая дает тебе силу. — Лучше бы ты спиртовым брожением занялся, — посоветовал ему злодей. Чем больше Сын Тьмы жил среди наёмников, тем больше узнавал их незатейливый быт и тем меньше он ему нравился. Отрезанная от цивилизации Аль-Бирума существовала автономно, обеспечивая своих обитателей всем необходимым: здесь, на клочке пригодной для земледелия почвы, ученики сами выращивали продукты питания и ловили среди бесконечных барханов Джайхары пустынных ящеров, чьё мясо заготавливалось впрок, мастера ковали в небольшой кузне прочнейшее оружие, а несколько избранных воинов изготавливали яды, которые наносились на клинки, делая их вдвойне смертоносными. Изредка, госсары — ассасины-заклинатели гигантских змей, бороздящие пески на своих послушных питомцах - привозили в форт недостающие вещи и материалы, которые закупали в куармолльских городах. Вскоре Мориса переселили из Большого дома в ученические бараки. Его дерзкая болтовня так осточертела Джангару, что убийца решил отрезать парню язык, однако это не дало положительных результатов, потому что « утонченный орган сладострастного удовольствия » ( так выразился сам Неверморис ) сразу же отрос заново. Теперь наш злодей считался полноценным членом этой славной организации. Так приказал Джангар. Его опыты не приносили результатов, поэтому старик решил, что иждивенцы Аль-Бируме не нужны, и с тех пор Неверморис, как прилежный ученик, тренировался вместе с остальными. Обучение для будущих профессиональных убийц было суровыми. Основатели ордена считали, что только в жестких условиях закаляется воля, поэтому воспитанию нового поколения пустынных воинов уделялось особое внимание. Ученики, как правило, набирались из юных беспризорных мальчишек, которых наёмники доставляли в Аль-Бируму, после они подвергались методичной и беспощадной промывке мозгов. Им внушали, что они отныне являются поданными бога смерти, которому должны были беспрекословно подчиняться. На самом деле этот бог смерти с тысячью руками, чья гротескная фигура, намалёванная на стене в холле Большого дома, являлся не более чем выдумкой основателей Аль-Бирумы, созданной лишь с одной целью — держать своих адептов в подчинении, ведь общество, связанное общим религиозным экстазом, куда более покладистое, чем общество, не имеющее общего предмета поклонения. Расчёт основателей оказался верным: детская психика восприимчива, а если к тому же тебе целыми днями талдычат одно и тоже, то ты, хочешь-не хочешь, рано или поздно поверишь в это. Таким образом, из обыкновенных мальчиков делали настоящих бесчувственных монстров, настоящих ассасинов, для которых абсолютно не существовало разницы, кого убивать: неугодного политика или невинного ребёнка. Конечно, для них, взращенных в таких особых условиях, всё это казалось нормальным, но Неверморис, имеющий возможность видеть всю картину со стороны, прекрасно понимал, что на этой, так сказать, секте, сжимаемой в крепком кулаке ложной веры и авторитета госсар, наживаются Джангар и его « элита » из нескольких избранных воинов. Все деньги за заказные убийства, а так же за продажу пустынных наёмников в султанскую охрану, шли не в карманы самих убийц, а прямо в скрюченные пальцы старика. Так жило это сообщество, никто не смел критиковать его устройство, но даже в самом идеальном стаде всегда найдётся паршивая овца, несогласная с данной действительностью, и вскоре нашему Сыну Тьмы предстояло с ней встретиться… Изящное полукружие призрачного полумесяца заглядывало в узкое оконце, пробитое в саманной стене барака, рассматривая ровные ряды лежащих на глинобитном полу учеников. Ночи в пустыне холодные, ртутный столбик термометра в Большом доме опускался до трёх градусов, поэтому будущие убийцы кутались в тонкие одеяла из верблюжьей шерсти. Третий, с левого края второго ряда, лежал, не укрываясь, — это был Морис. Он совсем не мёрз, ведь неугасающие демоническое пламя в жилах Сынов Тьмы всегда жжет их изнутри, словно напоминая об участи, что ждёт их после смерти. Чёрные ресницы парня слегка подрагивали, видимо, Неверморису снился сладкий сон о шаловливых женских ручках, что с завидным бесстыдством шарили в его штанах, однако протяжный скрип входной двери грубо уничтожил это эфемерное ощущение нежности маленьких ладошек. В тёмное помещение зашел один из госсар. Хоть его лицо и было закрыто маской, злодей узнал в нём Касима. Конечно, как можно его не узнать, если за это время ты успел его люто возненавидеть? Хотя, если говорить начистоту, Морис возненавидел здесь всех и вся, уж слишком аскетично жили ассасины, а Сын Тьмы, чего тут скрывать, зверски соскучился по женщинам, выпивке, карточным играм и другим приятным развлечениям. Здесь же, ничем не отличающиеся друг друга дни складывались в абсолютно одинаковые недели, которые в свою очередь перетекали в месяцы, и никакое яркое событие не разбавляло мерного течения времени, от невыносимой скуки которого у злодея судорогой сводило челюсти. Холодный воздух бодрит, окончательно вырывая юношей из крепких объятий сна, пока они, подгоняемые короткими репликами Касима, наворачивали круги вокруг форта. После пробежки начиналась тренировка. Госсара разбивал учеников на пары, и они отрабатывали техники боя до тех пор, пока заученные движения намертво не впечатывались в их мышцы. Каждый день, тысячи и тысячи раз, повторение захватов, подсечек, ударов - это могло свести человека, не обладающего терпением, с ума, но чего-чего, а терпения ассасинам было не занимать. Для развития этого замечательного качества у госсар имелись специальные упражнения, одним из которых являлась переноска мешков с песком из одной дюны в другую. Как только становилось слишком жарко для занятий физическими упражнениями, тренировки прекращались, и ученики шли в холл Большого дома, чтобы молиться богу смерти. Они садились на колени перед его изображением и в течение получаса били многочисленные поклоны, бормоча заученную формулу « Я ассасин, бесшумный как тень, ночь моя мать, бог смерти мой отец… ». В такие моменты Неверморис, считающий эту веру в бутафорское божество таким же идиотизмом, как и поклонение демону Атни, принимал вид прилежного адепта и, согнувшись в смиреной позе, думал о женской груди — своего рода медитация. После « религиозного часа » юноши обедали. Обед, как правило, не отличался особым разнообразием: бобовая похлёбка, кусок жесткого мяса ящеров да кружка процеженной воды из колодца. Пресный вкус трапезы не скрашивался беседой, шутками, или другими вариантами общения, все ели молча. Будущим убийцам не нужно заводит дружбу со своими коллегами: зачем завязывать хорошие отношения, если на испытании они всё равно станут твоими врагами? По окончанию приёма пищи ученики спешили на занятия, которые проводил Касим. Там они весь последующий час познавали хитрую науку приготовления отрав и противоядий, а затем вновь шли на тренировки, все, кроме нескольких дежурных, специально выбранных для работы на огороде или других мелких поручений. Сегодня « честь » пропалывать бесконечные ряды фасоли выпала Неверморису. Вместе с другими мрачными неразговорчивыми учениками он, под присмотром всё того же незабвенного Касима, монотонно вырывал сорняки, пока раскалённый диск оранжевого солнца не скрылся за стеной форта. С трудом разогнувшись — спина затекла от неудобной позы — парень побрёл к колодцу, к которому направлялись уставшие после нагрузок ученики. В один момент, когда Морис вместе с толпой проходил в ворота, отделяющие внутренний двор Большого дома от бараков, он почувствовал, как чья-то рука быстро сунула в карман его мешковатых штанов маленький клочок бумаги. Сын Тьмы обернулся посмотреть, кто это сделал, но в потоке мрачных, идущих понуро опустив головы людей определить виновника не представлялось возможным. У колодца ученики смывали пот с помощью щелочного мыла и обливали себя из вёдер мутной водой, после которой в волосах неизменно оставался песок, хотя возможность поплескаться стоила этого маленького неудобства. Пока все были заняты омовением, Неверморис, воровато стрельнув глазами в сторону юношей, украдкой вытащил бумажку. На ней едва разборчивой куармолльской вязью были нацарапаны следующие слова « Сделай так, чтобы тебя завтра отправили на охоту за ящерами, если хочешь сбежать отсюда ». Подписи, как и ожидалось, не было. « Записки? Это что-то новенькое », — про себя решил Неверморис, наколдовав в ладони маленький огонёк, вмиг превративший бумажку в пепел, и присоединился к остальным юношам. Закончив водные процедуры, все отправились готовиться ко сну, совершив перед этим все необходимые обряды в угоду бога смерти, а злодея под конвоем из двух госсар повели к Джангару. Он долго отсутствовал, неотложные дела в Тагбаде, требовавшие его срочного вмешательства, оторвали старика от его исследований, поэтому прибыв в Аль-Бируму, ассасин решил с удвоенной энергией наверстывать упущенное. В конце концов, терпение - главное свойство наёмного убийцы. Когда Морис освободился от Джангара, который на этот раз решил перелить его кровь в вены одного из своих людей лишь для того, чтобы увидеть, как подопытный умер в страшных муках, все уже мирно спали. Он лёг на своё место и, свернувшись в клубок, сразу же отбыл в царство Морфея. Распределением поручений занимался Касим, поэтому злодею не составило труда утром следующего дня напроситься в отряд, отправляющийся на ловлю ящеров. Достаточно было лишь поныть, что ему очень НЕ нравится охотиться на рептилий, и ассасин сразу же зачислил его в группу. « Может, всё-таки не надо было тогда обзывать его потаскушкой? » — подумал парень, затылком чувствуя испепеляющий ненавистью взгляд Касима, смотрящего вслед удаляющимся ученикам. Преодолев ворота форта, а затем и рощу финиковых пальм, они вышли к границе оазиса, за которой начиналась пустыня. Те, кто думают, что Джайхара это всего лишь жёлтый песок и скалы, - глубоко ошибаются. Джайхара - это горячий ветер, обжигающий лицо своим огненным дыханием, который, усиливаясь, поднимая в воздух пыль и песок, внезапно перерастает в самум, песчаную бурю, что закрывает собой безоблачное синее небо. Это треск нагретых солнцем камней, которые от ужасной жары раскалываются на части, огромные дюны и барханы, тянущиеся на десятки и даже на сотни километров, кажущиеся абсолютно неподвижными, но при этом постоянно меняющиеся и постепенно перемещающиеся вперёд, словно медлительные великаны. Это пустынные грозы, когда небо, готовое излиться на жаждущую влаги землю, набухает тяжелыми чёрными дождевыми тучами, озаряясь мертвенно-бледными вспышками молний, но капли воды испаряются быстрее, прежде чем долетят до песка. Это обманчивые миражи далёких гор, озер, оазисов, которые появляются в разогретом воздухе, причудливые животные, приспособившиеся к суровым условиям, вроде маленьких чёрных скорпионов, яд которых убивает человека за шестьдесят ударов сердца, и их огромные, достигающие нескольких метров собратья, гигантские змеи, верные спутницы госсар, а так же ящеры, похожие на небольших уродливых драконов, на которых охотились ассасины. Встретить их можно было ранним утром, когда вялые после ночного холода рептилии вылезали из своих нор и грелись на камнях в первых лучах солнца. Дело это требовало сноровки, ловкости и филигранности, поэтому ученики поодиночке разбрелись кто куда, скрывшись из виду, чтобы полностью сосредоточится на задаче. Неверморис же двинулся в сторону изувеченных эрозией скал, но не успел он даже найти свою добычу, как в его поле зрения попала спешащая к нему фигура. Это был один из учеников, такой же костлявый черноволосый и смуглый, как и все остальные обитатели Аль-Бирумы. На вид ему было не больше шестнадцати. Остановившись на расстоянии нескольких метров от Сына Тьмы, он замер, изучая его серьёзным взглядом тёмных глаз, густо опушенных слишком длинными для мальчишки ресницами. — Это ведь ты подложил мне записку? — без предисловий начал злодей. Юноша утвердительно кивнул, пояснив: — Я хочу сбежать отсюда, но одному мне не справиться, поэтому мне нужна твоя помощь. Я предлагаю тебе устроить побег, ты согласен? — Сделай милость, скажи, зачем ученику, для которого Аль-Бирума является родным домом, сбегать? Как же честь ордена? Как же ваша кровавая жатва для бога смерти? Мне-то, естественно, здесь не нравится — мне не нравится любое место, где нет алкоголя, женщин и сладкой выпечки, но твои мотивы я не могу понять. — Тебя это не касается, Бешамек, просто ответь, согласен ты, или нет. — Не-е-ет, как раз касается, я должен знать: зачем тебе это? Казалось, что этот простой вопрос рассердил юношу. Его тонкие брови сошлись на переносице, образовав едва заметную морщинку, а острый кадык дёрнулся, когда он сглотнул слюну. — Я не хочу здесь жить, — наконец, проговорил он. — Я не собираюсь обогащать Джангара и его госсар, а потом сдохнуть от старости, не дожив до тридцати лет! Ты ведь видел Джангара, видел, что происходит со всеми ассасинами, так вот, я не хочу закончить также. — Ай-я-яй, слышал бы тебя Касим или другой госсара, свернул бы тебе шею за такие кощунственные речи. — Госсары! — насмешливо фыркнул ученик, искривив губы в презрительной усмешке. — Хоть ты здесь и недавно, а наверняка заметил, что они большую часть времени проводят не в Аль-Бируме, а в Тагбаде, развлекаясь на деньги, которые зарабатывают другие, они всегда говорят о верности ордену, о правилах, но сами же не следуют своим собственным словам, так почему же я должен соблюдать все эти порядки? — Ну ладно, допустим, что я тебе верю. Но как ты собираешься осуществить задуманное? План-то у тебя есть? — Об этом, Бешамек, можешь не беспокоиться, я всё продумал. Путь из Джайхары известен только госсарам, ученики его не знают, но у Джангара есть подробные карты, по которым мы сможем найти дорогу. Ученикам не разрешается ходить в его кабинет, но я полагаю, что ты сможешь украсть эти карты — ведь ты бываешь у Джангара каждый день. После того как они окажутся у нас, мы разыграем твою смерть. — А это ещё зачем?! — Чтобы снять с тебя подозрения. Если ты украдёшь карты, а после исчезнешь из Аль-Бирумы, то естественно Джангар догадается, что это твоих рук дело, и пошлёт за тобой погоню. А так твоя смерть полностью тебя оправдает. Ассасинов не хоронят: их просто оставляют в пустыне, чтобы Джайхара поглотила их тела, так что ты сможешь незамеченным добраться до Долины Смерти. Через несколько дней я прибуду туда проходить своё первое Испытание, и мы с тобой с помощью карт выберемся из пустыни. В Аль-Бируме будут считать, что я умер, не пройдя экзамен, поэтому искать меня не будут. Ну, так ты согласен, Бешамек? — Согласен, — сказал после минутного раздумья Сын Тьмы, — и называй меня Неверморисом, а не Бешамеком. — Хорошо. А меня зовут Джамал, — представился юноша. Спустя две недели они были готовы к осуществлению первой части плана побега. Поздним вечером, перед очередной встречей с Джангаром, юноша давал последние напутствия злодею: — Помни, сейф, спрятан за ковром в его комнате. Ключ тоже находится в его комнате. Из сейфа бери только карты, всё остальное не трогай! Слышишь, не трогай! — Да, понял я, понял. Это ты главное не оплошай! — огрызнулся Морис и направился из-за угла барака, где он сидел с Джамалом, навстречу ищущему его конвою. — Я тебя совсем заждался, Неверморис, — протянул Джангар, когда ухмыляющийся Сын Тьмы устроился на стуле, развязно закинув нога на ногу. — Касим всё время на тебя жалуется, говорит, что у него к тебе много претензий. — Вообще-то, это у меня к вам претензии. Взять хотя-бы вашу еду. Или полное отсутствие женщин. И выпивки. Особенно выпивки. — Неужели ты до сих пор не привык? — К плохому человек привыкает медленнее, чем к хорошему, — ответил ему злодей, ничем не выказывая своего волнения, хотя его сердце и билось в учащённом ритме. Ассасин хотел что-то ему сказать и уже было раскрыл рот, но слова так и не сорвались с его языка, так как вдруг с улицы послышались крики, и в тот же миг на пороге кабинета появился взволнованный Касим. — Пожар! Загорелся один из продовольственных складов! — сообщил он, и в тот же миг Джангар, забыв про Невермориса, сорвался с места. Оказавшись в одиночестве, Сын Тьмы приступил к своей прямой обязанности — поиску ключа от сейфа. Он обшарил все ящики стола, залез в шкаф с ингредиентами, но ничего не нашёл. Тогда он зашел в личные покои ассасина, дверь в которые, к счастью, была не заперта. Там он, стараясь не терять драгоценных секунд, ведь Джангар мог вернуться в любую минуту, начал обыскивать комнату — безрезультатно. Мысленно выругавшись, парень решил, что ключ, вопреки заверениям Джамала, наёмник носил при себе, однако тут его взгляд зацепился за странно выпирающую доску на деревянном полу. Отковырнув её, злодей обнаружил целую связку разнообразных ключей. Метнувшись к стене напротив добротного ложа старого ассасина, он снял картину, изображающую чёрного скорпиона. Как и говорил Джамал, за ней скрывался сейф гномовской работы. Чуть ли не приплясывая от восторга, Морис принялся по очереди втыкать ключи в замочную скважину, предварительно отбраковав слишком маленькие и большие, которые точно не подходили к её размерам. Первый не подходит, второй не подходит, третий тоже… Наконец, один из них глубоко вошёл в замок, но как только Неверморис повернул его в замке сразу же понял, что ключ там застрял. Застрял. Застрял!!! Сердце Мориса ухнуло и остановилось. Непроданная Атни душа ушла в пятки. Как он ни крутил проклятую железку, та упорно не желала освобождаться, от чего Невермориса охватила паника. Так он возился до тех пор, пока до его чутких острых ушей не долетел шаркающий звук приближающихся шагов. Парень в последний раз судорожно дернул ключ, тот, о счастье, поддался, и бросился вон из покоев ассасина, не забыв при этом повесить на место холст со скорпионом. Когда разозлённый Джангар открыл дверь, Сын Тьмы уже скромно сидел на стуле, там, где его и оставлял наёмник… Прошло несколько дней. Всё это время Джамал проклинал Невермориса, желая ему болезней, бед и импотенции. Тот сносил все его нелестные высказывания безропотно, чувствуя за собой вину. Впрочем, юноша всё же сменил гнев на милость и даже предложил позаимствовать одежду госсар и с её помощью проникнуть в кабинет. Осуществить задуманное не удалось, так как Морис отбыл к Джангару на свою кровавую повинность. — На этот раз всё должно получиться, — заверял сам себя ассасин, в очередной раз проводя эксперимент, пока Сын Тьмы с грустью посматривал на узкую дверь ведущую в спальню Джангара. « Вот если бы он вышел хотя бы на минуточку! — размышлял он . - Высшие силы помогите! Вы ко мне никогда не были добры, помогите хотя бы раз! ». Однако высшие силы оставались равнодушны к его просьбам, и наёмник продолжал возиться со склянками, явно не собираясь оставлять его одного. « Я обиделся на вас, высшие силы », — заключил злодей. — Я слышал, что демоническая энергия даёт Сынам Тьмы долгие годы жизни? — Да, это верно, — ответил Неверморис, а сам подумал: « Выйди же ты уже куда-нибудь, старый дурак… ». — И сколько же? — Ну, в среднем лет двести-триста, но не многие доживают до такого возраста. — Умирают от болезней? — Нет, от отрубленной головы. На этом беседа прервалась, так как в дверь осторожно постучали. После резкого разрешения в дверях обрисовался низкий силуэт одного из госсар. — Вам пришло послание от Зейда, — сообщил он. Джангар нехотя оторвался от работы и, выйдя из помещения к ликованию Невермориса, захлопнул за собой дверь. Выждав несколько секунд, он сорвался с места и опрометью кинулся к сейфу. Второпях найдя ключи, которые звенели в его руках, потому что Сын Тьмы не мог унять нервную дрожь, он снял уже знакомую картину со стены и вновь принялся пробовать его открыть, прислушиваясь к громким крикам раздраженного Джангара, которые отчетливо доносились из-за тонкой деревянной перегородки. Видимо, содержимое послания от этого Зейда его не на шутку разозлило. Наконец, один из ключей идеально подошёл к скважине, и с тихим скрипом монолитная дверца гномовского изделия открылась, явив восторженному взору Невермориса ворох каких-то бумаг. Покопавшись, он извлёк из этой груды то, что так желал найти: пожелтевшую от времени, свёрнутую в несколько раз карту Джайхары. Торопливо засунув её себе под ученическую серую рубашку, злодей закрыл сейф, и, повесив на место чёрного скорпиона, едва успел спрятать связку ключей под половицу, прежде чем в комнату ворвался разъярённый ассасин. Глубоко посаженные глаза убийцы горели гневным пламенем в своих тёмных глазницах. — А ты что тут делаешь? — рявкнул он на парня. — Искал здесь свидетельства твоих сексуальных извращений, — выдал первое, что пришло в голову, злодей. — Вон отсюда! — заорал Джангар, и Морис, не задерживаясь, ретировался. Сердце его пело от облегчения. Причину, по которой старик так разозлился, Сын Тьмы узнал на следующий день во время тренировок с Джамалом. — Зейд провалил задание, — радостно, будто от этого ему была какая-то польза, сообщил юноша. — Он не смог убить арандирского министра! Его поймали, прежде чем он успел это сделать, и сейчас Джангар не получит денег за заказ! Они тренировались на утоптанной площадке перед колодцем вместе с другими учениками, что, разбившись на пары, колотили друг друга длинными, отполированными до блеска мальчишескими ладонями палками. Джамалу нравились эти занятия, он с кошачьей гибкостью уворачивался от всех выпадов злодея и, вращаясь, как волчок, осыпал его градом ударов и насмешек. — И что с ним будет теперь? — поинтересовался Неверморис, пытаясь пробить блок и достать, наконец, это вертлявое создание. — Для госсары это позор, поэтому он должен покончить жизнь самоубийством, — удовлетворил его любопытство паренёк, не забыв наградить весомым ударом в ухо. — Ай, сучонок! — Ты очень легко отвлекаешься, в реальном бою я бы тебя уже убил. — В реальном бою я не стал бы с тобой драться, я бы купил гномовский огнестрел и пустил бы тебе пулю, прям промеж твоих карих глаз! Впрочем нет, мне бы тебя стало жалко, ты же ещё мальчишка… — сказал Морис, глядя на худенькие жилистые руки и остренькие плечи Джамала. Тот использовал заминку противника и подсечкой сбил Сына Тьмы с ног, заставив приложиться к земле. — Я сегодня утром смог утащить госсарскую форму, — шепотом проговорил юноша, помогая ему подняться. — Молодец, теперь неси её обратно, потому что карту я украл ещё вчера вечером. — Не мог мне раньше об этом сказать? — Не хотел радовать тебя раньше времени. — Значит, мы сможем осуществить следующую часть нашей задумки. Это хорошо, это просто замечательно! — конец палки больно ткнулся в затылок Невермориса. — Шевелись быстрее, ты как корова, где же, Сын Тьмы, твоя хвалёная сила?! — Если бы у меня была сила, я бы был властелином всего Троторена, а не торчал в этом Куармолле! — Если тебе так не нравится Куармолл, тогда почему ты вообще приехал суда? Почему ты не остался в Коалиции? — Да было одно обстоятельство, я не захотел убить одну девушку, а потом все как закрутилось… — А почему ты её не захотел убивать? — допытывался Джамал, кружась вокруг злодея, выжидая удобного случая, чтобы нанести удар. — Что ты стал таким любопытным? Раньше ведь молчал всё время! Мне было жалко её убивать. — Жалко? Для Сына Тьмы ты слишком часто повторяешь это слово. Убийцы не должны быть жалостливыми. Фарид говорит, что это плохое чувство, оно мешает жить. — Глупый ты мальчишка, Джамал, — вздохнул Морис. Через три дня после этого диалога наши герои, притаившись в тени барака, сосредоточенно разглядывали ядовито-зелёную жидкость, поблескивающую в прозрачной склянке. — А ты уверен, что ЭТО погрузит меня во временный, а не вечный сон? — Неверморис недоверчиво крутил бутылочку в руках. — Да, уверен, это выжимка из песчаных бабочек, смешанная с соком эверенуса. Обычного человека сея смесь введёт в полное оцепенение на три часа, так как ты Сын Тьмы, то очнёшься раньше. Я так думаю… — Ладно, поверю на слово. — Помни, ты должен убедительно разыграть свою смерть, чтобы все поверили, — произнес Джамал. — Пожалуйста, не надо последних слов и других выкрутасов, всё должно быть натурально. — Может, мне еще и обделаться для достоверности?! — Было бы неплохо. Злодей откупорил склянку, но пить не спешил. — Что-то мне не нравится это! А вдруг Джангар некрофил? Вдруг он заберет моё тело себе и начнёт меня использовать? А если меня пустят на вяленое мясо? — Мы об этом уже говорили, всех умерших оставляют в песках, чтобы их поглотила Джайхара. — А вдруг… — Да пей ты уже! — вспылил юноша, и злодей, послушавшись его, отхлебнул из бутылочки, не забыв перед этим произнести тост за Гномовскую Социалистическую Революцию, а затем он вместе с Джамалом вышел на освещённую часть двора. Чувствуя, что « зелье » начинает действовать Сын Тьмы начал « умирать ». — АААА! МЕНЯ УЖАЛИЛ СКОРПИОН!!! — заорал он и, упав на землю, начал корчиться в страшной агонии. Перед глазами у него всё расплывалось, и вскоре Морис действительно потерял сознание. Когда взбесившейся Джангар, хромая, протолкнулся через толпу, он обнаружил обмякшее, не подающие никаких признаков жизни тело своего подопытного, возле которого валялся раздавленный Джамалом черный труп скорпиона. Кончились для него все эксперименты с демонической кровью — для Аль-Бирумы Неверморис умер безвозвратно и окончательно. Забвение злодея не было черной пропастью, нет, оно было наполнено странными цветными видениями, которые складывались в причудливые картины, совершенно лишенные логики, поэтому, когда Сын Тьмы, очнувшись, увидел над собой длинную суставчатую мачту ядовитого жала гигантского скорпиона, он решил, что это продолжение его галлюцинаций, однако оно оказалось вполне себе реальным — Неверморис еле успел откатится в сторону, прежде чем жало вонзилось в песок рядом с его головой. Стремительно подскочив на ноги, парень бросился наутёк от покрытого коричневым хитином членистоногого, которое, не пожелав отпускать свой завтрак, ринулось в погоню. Бежать по рассыпающемуся песку было не очень приятно, но Неверморис летел как на крыльях ветра, спасаясь от твари. Запнувшись, злодей кубарем покатился вниз с серпообразного бархана, при этом смертоносные, влажно поблёскивающие на солнце клешни скорпиона чуть было не разорвали его пополам. Увернувшись от них, Морис кинулся к скалам, возле которых он часто ловил ящеров. Протиснувшись между нагромождениями горных пород, он торопливо стал разрывать песок — там они с Джамалом заранее спрятали все, что понадобится ему, чтобы добраться до Долины Смерти: воду, еду, украденную карту и изогнутый клинок. Схватив его удобную рукоять, Сын Тьмы резко развернулся, наотмашь рубанув сталью нацелившееся на него острое жало членистоногого, которое пролезло между скал и теперь пыталось достать парня своими щелкающими клешнями. Сорок раз вонзился меч между хитиновыми пластинами твари, прежде чем она, извиваясь в конвульсиях и истекая кровью, постепенно затихла. Тогда Морис поднял вырытую сумку с припасами, закрепил ножны с клинком на поясе и, сверившись с картой, взял курс на север, где, если верить карте, и располагалась Долина Смерти, в которой Джамал должен был проходить своё первое Испытание. Всего таких Испытаний в Аль-Бируме было три, все они служили своеобразным экзаменом на пригодность ученика к его, так сказать, будущей работе. Первое Испытание — выжить месяц в Долине Смерти. Второе — убить в поединке своего соперника. Третье же - приручить змею. Как видите, ничего сложного, но между всеми этими проверками могли проходить годы, так как, когда и кому предстояло « испытываться », решал Джангар по собственной прихоти. Естественно, после всего этого выживали немногие, но зато все они приобретали бесценный опыт, немыслимую сноровку, множество брутальных шрамов и огромного питомца в виде ядовитого пресмыкающегося. Однако давайте снова вернемся к нашему герою, который вот уже третий день шёл к своей цели, насвистывая бодренькую мелодию. Дважды он видел госсар, что ехали в Аль-Бируму, скрючившись на своих черных змеях, которые быстро перемещали свои гибкие лоснящиеся тела, скользя по песку зигзагообразными движениями. Морис прятался от них в скалах. Один раз он чуть было опять не наткнулся на скорпиона, но все же успел вовремя укрыться от него. Иногда ему попадались небольшие островки растительности: кактусы и верблюжьи колючки, а так, ничто не нарушало однообразия пустынного ландшафта, расстилающегося под ярким небом. « Долина Смерти — какое пафосное и избитое название! — мысленно разглагольствовал злодей, идя вдоль многокилометровой дюны. — У этих ассасинов совсем нет фантазии, вот назвали бы Долина Фантасмагоричных Таксидермических Инсталляций — вот это страшно! Чувствуется размах, а то Долина Смерти, скукотища, тьфу! ». Занятый своими мыслями, он не заметил, как песок слева от него опасно вспучился, будто под ним полз кто-то очень длинный и тонкий, и в следующий момент этот кто-то с силой выбросил своё тело вперед, веером взметнув тысячи песчинок. Это был атормах — вид небольшого пустынного змея, который стремительно обвился вокруг Мориса, заключив его в свои железные объятия. Покрытый грязно-желтой чешуёй гад тугой пружиной сдавил грудную клетку Сына Тьмы, выдавив из его лёгких весь воздух. Ребра Невермориса затрещали, а в висках стала пульсировать кровь, но ничего сделать с этим он не мог, так его руки оказались плотно прижаты к туловищу. Змей широко растянул свою бледно-розовую пасть с мелко подрагивающим раздвоенным языком с явным намерением заглотить голову злодея, однако тот вцепился своими треугольными зубами в то место, где морда твари переходила в его тело, не давая ей осуществить задуманное. Чешуя здесь была мягче, и Морис смог прокусить её. Сколько так они пролежали неизвестно, но ему казалось: как будто сжатый в кулаке великана Сын Тьмы вгрызался в мясо змея, лицо его заливала кровь, а перед глазами кружились чёрные точки от нехватки кислорода, и вот, когда ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание, захват атормаха стал слабеть. Неверморис вывернулся из колец уже мертвого гада и, отдышавшись, двинулся дальше, чувствуя как восстанавливаются сломанные ребра, и боль постепенно уходит, оставляя его измученную грудь. На восьмой день своего путешествия он дошел до Долины Смерти, и это было очень кстати, потому что у него закончилась вода, а по рассказам Джамала там был пригодный для питья источник. Это место для Испытаний ассасинов не выглядело ужасающе — всего лишь каменистое плато с беспорядочно разбросанными грядами острых скал, с рыхлыми от эрозии, похожими на талый весенний снег боками. Побродив между ними, парень нашел небольшое озерцо с кристально чистой водой. Вдоволь напившись, он подумал, блаженно вытянувшись в тени, скрываясь от палящих солнечных лучей: « Какое милое место, это ваша Долина Смерти. И нет тут никаких ужасов…» — ААААААААААААААА!!! — крик прокатился по всему плато, отразился от скал и взнесся в ночное небо. Как вы уже догадались, это орал Неверморис, в истерике рубя мечом склизкие белые отростки неведомого человекоподобного существа, которое неожиданно прыгнуло на него несколько секунд назад. — Мать твою, мать твою, мать твою!!! Он остановился только тогда, когда монстр превратился в нечто, напоминающее нашинкованную капусту. Кто ж знал, что с наступлением темноты здесь соберётся вся враждебная фауна Джайхары? Причём, эта белесая тварь была не самым худшим кошмаром Долины Фантасмагоричных Таксидермических Инсталляций, нет, тут были создания и похуже. Например, те четвероногие хищники, которые с заходом солнца выползли из своих укрытий и устроили весёлую погоню за изумленным Сыном Тьмы. Они сильно походили на насекомых размером с хорошую корову, но все же вместо хитина тела чудовищ покрывала гладкая чёрная кожа. Их было так много, что всё пространство между скалами вскоре скрылось под тёмным ковром из хищников. Но и на этом сюрпризы не кончились: появились шорголлы, мелкие серые комки живой массы, которые прилипали к плоти и высасывали всю влагу, превращая её в сухую труху. Парочка таких присосалась к руке Мориса, они стремительно разбухали, вытягивая из него кровь. Ему пришлось отрубить себе руку чуть пониже локтя, так как оторвать их было просто нереально. К счастью, благодаря адской регенерации Сына Тьмы рука отросла вновь. Что и говорить — такой весёлой ночки у злодея не было со времён его пребывания в Коалиции… Утренний рассвет принёс с собой спасение и Джамала. Юноша, приехавший на змее вместе с госсарой, обнаружил Невермориса сидящим на камне с весьма прозаичным выражением лица. — О ты здесь, а я то думал что ты умер, или ушёл без меня, — небрежно бросил он злодею. — Не дождёшься, — с кривой ухмылкой ответил Сын Тьмы и, встав с камня, направился ему навстречу. Джамал улыбнулся и сделал вещь, которую Морис от него совершенно не ожидал: он наклонил голову мужчины к себе, нежно обхватив её ладонями и некоторое время они стояли прижавшись друг к другу лбами. От этого простого жеста дружеского расположения куармолльцев в груди у злодея теплой волной разлилось чудесное щекочущее чувство приязни, которое он до этого, пожалуй, ни разу не испытывал, но Неверморис не позволил словам благодарности за этот признак братской симпатии сорваться с его острого языка. Вместо этого он по-отечески взъерошил смоляные пряди своего сообщника, и наши герои тронулись в путь. Множество дней шли они по пустыне, добираясь от одного оазиса до другого. Когда у беглецов заканчивалась еда, они употребляли в пищу очищенные от иголок куски кактусов и жирных личинок пустынных насекомых. Иногда на них нападали шорголлы, и им приходилось с трудом отбиваться от этих бесформенных опасных существ. Один раз они почти что потерялись в бесконечном море песка, когда попали в рой песчаных бабочек, которые выделяли особые дезориентирующие вещества. Однако, не смотря на все трудности и лишения, наши герои не теряли оптимизма и веры в светлое будущее. — Мы поплывем на Райские острова и будем там есть сливочные фрукты! — радостно вопил Джамал, разрубая клинком, покрытым ядом черного скорпиона, очередного шорголла который летел к нему в надежде прицепиться. Если разрезать шорголла пополам, то его половинки превращаются в двух шорголлов, но от яда они чернеют и усыхают. Разделавшись с тварью, бывший ученик пристроился возле костра и принялся греть свои озябшие руки. — Или поедем в Сан-Комунистикс пить магмарон! — В Сан-Комунистиксе нам ничего не светит, — возражал Неверморис. — Пить магмарон мы будем в Сан-Механиксе. — И я увижу там гномов? — восторженно вопрошал юноша. — Они как в сказках: маленькие, отращивают бороды и ходят вечно пьяными? И рождаются из земли? А ещё они произошли от эльфов? Злодей взглянул на товарища. Он сильно и совсем не по-злодейски привязался к Джамалу. Оковы суровой дисциплины Аль-Бирумы спали с него, и из хмурого серьёзного неразговорчивого ученика Джамал превратился в болтливого развесёлого парня, который не замолкал даже тогда, когда Сын Тьмы его не слушал. Он словно маленькое любопытное дитя расспрашивал злодея об удивительных странах, где побывал Морис, и впитывал его рассказы, как губка воду. В конце концов, он ведь мало что видел в своей недолгой жизни, проведённой в стенах форта, и ему страшно хотелось почувствовать свою новоприобретённую свободу, которая сулила ему много чудес и открытий. — Ах, мальчишка, опять ты со своими сказками, — упрекал его Неверморис. Он щелчком пальцев зажег маленькое пламя, не больше огонька свечи, и принялся с ним играть, перекидывая из ладони в ладонь. — А что, разве это не так? — Конечно не так, — вид у злодея был как у умудренного опытного кота, который учит жизни наивного котёнка. — В этом мире нет эльфов, вампиров, оборотней магов и другой ерунды. Гномы такие же люди, как и мы с тобой, просто много-много лет назад они ушли жить под землю. — А почему они это сделали? — О, в этом виноваты великая сила убеждения и не менее великая сила людского легковерия. Давным-давно один чокнутый жрец обкурился галлюциногенных грибов и сказал своему племени, что боги открыли ему видение: небо упадёт, и всё живое погибнет. В отчаянии несчастные люди ушли в пещеры Великих гор. Долгие столетия они жили там, расширяя подземные ходы, пока не построили два огромных города — Сан-Комунистикс и Сан-Механикс. Так что, Джамал, гномы - это не эльфы, звёзды - не души умерших героев, а горящие газовые шарики и самое главное миражи - не колдовство джинов. — Это так скучно! — юноша лёг, заложив руки за голову, и устремил взгляд в тёмное ночное небо. — В сказках всё интереснее. Когда я был маленьким, мама мне часто рассказывала их. Она садилась возле очага и, заплетая моим сёстрам косички, рассказывала истории про Абдулу и его волшебный горшок, про мальчика, который нашел лампу с джином, и ещё много других. — Так у тебя была семья? — Да… Я ведь попал в Аль-Бируму только когда мне было шесть лет, а до этого у меня были мама, папа и три сестры. Мы жили в бедном селении. Ты даже на карте не встретишь его названия… — улыбка юноши медленно погасла, уголки губ опустились. — И что же случилось потом? — Морис не ожидал в ответ ничего хорошего. — Потом… Потом на деревню напали разбойники. Они и убили мать и отца, а меня и сестер продали на невольничий рынок, где меня и купили наёмники, — голос Джамала становился всё тише и тише, пока совсем не смолк. Помолчав немного, он спросил у злодея: — А у тебя была семья? — Моими родителями были король с королевой, которые бросили меня на свалке, чтобы спасти от врагов. — Что, правда? — Нет, это просто любимая фантазия всех детей из приюта, в котором я жил. Я не знаю, кто мои родители, но судя по моей неизъяснимой тяги к алкоголю, они были запойными пьяницами. Я не хочу вспоминать прошлое, нет смысла ныть о том, что уже прошло, — Неверморис потушил свой огонёк и, отвернувшись от своего собеседника, устроился на земле, собравшись спать. — Ты ведь на них до сих пор обижен. За то, что они тебя бросили. — Это не имеет никакого значения, ложись спать, Джамал, завтра нам с тобой лезть через горы, — проговорил Сын Тьмы, закрывая глаза. На следующий день они подошли к последнему рубежу, отделяющему их от сливочных фруктов и выпивки с Райских островов. — Куармолльским Хребтам. Конечно, путники могли избрать для себя более лёгкий путь, но для этого им бы пришлось огибать горы, на что ушло бы слишком много времени, которое они терять не хотели, поэтому было принято единогласное решение штурмовать хребты. Они были не такими уж высокими, и беглецы планировали потратить на их покорение всего лишь день. Однако это оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд: распластаться на практически отвесном раскалённом камне, цепляясь пальцами за незначительные выступы, медленно ползти вверх, в то время как пот заливает твои глаза, и каждая мелочь вроде сумки, что перекинута через плечо, кажется тебе многотонным грузом, однако Неверморис и Джамал неплохо справлялись. Когда до острой верхушки хребта оставалось несколько метров, юноша, неловко оступившись, чуть было не полетел вниз, но крепкая рука злодея с нечеловеческой силой поймала его за шиворот, в зародыше задушив истошный крик мальчишки. Через несколько минут они оба стояли на вершине, с наслаждением расправив свои уставшие оконечности. — Ну вот, — с разочарованием протянул Джамал, когда увидел, что за покорённым хребтом скрывался ещё один. — Нам опять лезть придётся. Неверморис проигнорировал его слова. Он глядел, не отрываясь, вверх, закрыв глаза от слепящего солнца рукой, в синюю вышину, где чинно кружились в воздушных потоках большие загадочные птицы. — Джамал, что это за курицы? — Это не птицы, это гарпии. Неверморис, ты не туда смотришь, посмотри лучше туда: снова придётся карабкаться. — Погоди, мы ещё отсюда не слезли, — оборвал его Сын Тьмы, и они принялись спускаться. Это оказалось немного легче, по крайней мере, солнце осталось с другой стороны скалы и не жарило их, так как раньше. — Неверморис? — подал голос Джамал. — Что? — Ты вчера сказал, что эльфов и вампиров не бывает, откуда тогда взялись гарпии, наги и остальные полулюди? — Хороший вопрос, — ненадёжный камень опоры раскрошился под сапогом злодея, и мелкие обломки упали на землю. — Ты же знаешь, что существуют астральные демоны. Если человеческая женщина, по глупости, а иначе это назвать нельзя, ляжет в койку с одним из них, то у неё родятся такие милые уродцы как твои наги и гар… Договорить Морис не успел, так как внезапный подземный толчок, от которого содрогнулись скалы, чуть не стряхнул его вниз. — Это что, землетрясение? Только его нам не хватало! — заорал Джамал, но толчок снова повторился. Сверху посыпались отвалившиеся камни, и им пришлось плотно прижаться к бугристой поверхности, чтобы уберечься от осколков. Вдруг по окрестностям прокатился ужасный рокочущий гул, будто это сама земля вздохнула, набрав в свои легкие воздух. Скала вновь дрогнула, злодей повернул голову влево, уворачиваясь от камней, и увидел то, отчего его глаза полезли на лоб. Огромная, нет, не так, гигантская, исполинская, циклопическая лапа вырывалась из песчаного плена, расправляя свои когтистые пальцы. С другой стороны появилась такая же, и вот ужасное чудовище, которое наши герои приняли за горный хребет, подняло свою зарытую в землю голову и издало оглушительный рев, в котором выражался весь его столетний кроваво-красный голод. — ДЕРЬМО ДЕМОНА!!! ЭТО ЖЕ ГОМОР!!! ДРАКОН-ГОРА!!! — воскликнул шокированный Неверморис. Это действительно был Гомор, дракон который спит сотни лет, а потом, просыпаясь, сжирает все, что встречает на своём пути, после чего вновь впадает в многолетнюю спячку. Пока Джамал и Сын Тьмы торопливо слезали с его титанического бока, на котором они выглядели двумя микроскопическими вшами, адский монстр медленно двинулся на запад, оставляя своим твёрдым ребристым брюхом глубокие борозды. — Мне кажется, или он направляется в Аль-Бируму? Хотя нет, он сменил направление, — сказал Джамал, когда они очутились на твёрдой почве. Он был потрясен: не каждый день видишь пробуждение такого впечатляющего чудовища. — В любом случае, будет что рассказать детям. — Да уж, не повезёт тем городам, что ему попадутся, — Морис оглядел место, где лежал дракон, там осталось целое ущелье. — Его вообще можно убить? — Ну, теоретически да. Один арандирский герой по имени Фэйр убил одного такого, но как он это сделал, даже не спрашивай, мне неизвестно. — Он наверное был великим героем, раз смог это сделать, — юноша неотрывно смотрел в след удаляющемуся Гомору, который был похож на горный массив с горбатой спиной хребта, а не на своих гибких летающих собратьев. — Не знаю, был ли он великим героем, но великим психом он точно был. Иногда в битве он одевал на голову вместо шлема ведро. Хорошо, что я этого не видел… После встречи с драконом путники решили отложить переход через следующую гору на завтра. — Шевелись быстрее Джамал, ещё немного и мы доберёмся до Армы, сядем там на корабль и махнём на Райские острова! — подгонял радостный злодей своего товарища, который полз по скале в нескольких метрах ниже его. Сегодня настроение Невермориса было на подъёме: он предчувствовал скорую встречу с цивилизацией и прощание с этим осточертевшем душным Куармоллом. « Нас ждут выпивка и девочки », - думал Сын Тьмы, и эта мысль заставляла его горячую кровь быстрее течь по жилам. Однако, как это ни печально, наши планы рушатся и события развиваются не по подготовленному нами заранее сценарию. Кривая тень легла на лицо Невермориса, бурые плешивые крылья закрыли собой солнце, и бритвенно-острые когти гарпии, под вопль Джамала, легко вонзились в спину злодея по обе стороны от позвоночника, оторвав его от скалы. Он оказался слишком тяжел для её тонких птичьих лап, поэтому она отпустила его. Невероятно изогнувшись в воздухе, он сумел, изловчившись, вытащить меч из ножен и падая, взмахнул им, сумев зацепить её узкое человеческое лицо с желтыми ястребиными глазами и могучим загнутым клювом. Гарпии не охотятся в одиночку, они всегда нападают стаями, вот и сейчас они вились, как вороньё вокруг быстро летящего вниз Невермориса, раздирая его когтями, а он, переворачиваясь в воздухе, слыша сквозь свист ветра в ушах их негодующий клекот, рубил клинком направо и налево, калеча их крылья, лапы и покрытые перьями тела. Внезапно клубок галдящих тварей распался, остался позади, и злодей встретился с твёрдыми объятиями земли. Он разбился всмятку, прямо как уроненное сырое яйцо. Удар вышиб весь воздух из его лёгких, раздробил все кости, отбил плоть. Сломанная большая берцовая кость левой ноги прорвала мясо и сейчас торчала из голени, белея своим острым концом, кровь из разбитого в месиво лица заливала глаза, но сознания он не потерял. Стая, не давая опомнится от страшной всепоглощающей боли, подобно стервятникам накинулась на него, отрывая от злодея куски теплых ещё сокращающихся мышц. Всё пространство для Невермориса закрылось мельтешением коричневых перьев, но сквозь просветы между их уродливыми телами он увидел, как со скалы срывается тонкая и маленькая фигурка Джамала и падает, падает вниз как тряпичная кукла, окруженная голодными гарпиями, что рвут его тело прямо на лету, заглатывая добычу своими ненасытными глотками. В истошном зверином крике, что исторгся из груди Сына Тьмы, смешались боль и горе, и злость. Пересилив себя, он воткнул пальцы в широко открытые зенки ближайшего врага, чувствуя как они проходят в влажную мякоть, и со стоном пополз к мечу, который при ударе отлетел к камням. До него было всего метра три, не больше, но для Невермориса это расстояние оказалось адской дорогой, он чувствовал себя червяком, которого клюют курицы, невольные слезы боли текли по его лицу, попадая в раны, разбитая нижняя часть тела отказывалась двигаться и оставляла за собой широкую кровавую дорожку. Его пальцы нащупывают привычную рукоятку, и злодей, стиснув от напряжения те немногие оставшиеся у него во рту зубы, ткнул мечом наугад, насаживая взвизгнувшую гарпию на холодную сталь… Как он выжил, злодей сам не понял. Когда последний монстр распрощался со своей головой, все его раны полностью затянулись, а кости срослись. Выпустив своё оружие из-за накатившей на него слабости он, шатаясь, подошел к тому, что осталось от Джамала. Изломанное тело с проломленным черепом лежало в луже тёмной крови. Беззащитный смуглый живот был распорот, а все его развороченные внутренности бесстыдно оголены. Морис опустился рядом с ним на колени. В горле застрял тугой комок. Он бы закрыл ему глаза, но их выцарапали гарпии, оставив вместо них две зияющие дыры. В том месте, где билось сердце Сына Тьмы, именно в том самом месте, где разлилось тепло от дружеского жеста Джамала, теперь осталась пустота: будто там внутри разбился необычайной красоты хрустальный сосуд. Ассасины чтут смерть. Они как никто другой знают, что всему живому предназначено умереть. Наверно, это знал и Джамал, но не думал, что это случится так скоро…***
— Не все умирают красиво, Марлис. После смерти друга Неверморис отправился в Арму, и там, сев на корабль, уплыл в Ландрию, так грустно закончилась его западная сказка… — О, Карл! — восклицание неожиданно появившегося в комнате Птолемея вывело меня из ступора, заставив вздрогнуть. — Давно ты меня тут ждешь? — Да не очень. — Пошли в гостиную, я заварю тебе куармолльский чай, а ты, Марлис, можешь продолжать уборку. Погрузившись в эту историю, я забыла о своих прямых обязанностях Золушки.
