Чего только не бывает в нашем мире!

Икуроми

Я вздохнула и закатила глаза обречённо и одновременно, ведь мы уже в шестой раз вернулись туда, откуда ушли ещё час назад. — Мы заблудились. — Это была претензия, ведь этот остолоп так рьяно говорил, что знает, куда идти. И я хороша: думала, он может ориентироваться в лесу чужого мира? Наивная, прямо как Мицу. — Ты что, блять, только это поняла? — раздражённо процедил Мацураси и, пожалуй, слишком близко подошёл ко мне. Я сделала шаг назад. — Держи дистанцию в метр. Религиозный человек не значит правильный. Сомневаюсь, что Хидан сейчас может сделать мне плохо и больно, но лучше подстраховаться. Снова же: нельзя быть как Мицу, иначе моя доверчивость обратится против меня. Нукенин фыркнул, но ничего не сказал в ответ. Удивительно. Я могла бы поспорить на сто долларов (но, вспомнив курс, решила на десять), что он ответит чем-то язвительным или нецензурным. Может, это горный воздух ему так идёт на пользу? Метр между нами всё же сохранился. Я издала почти неслышный смешок и, приобняв себя, медленно пошла вперёд. Стало прохладно (не зря надела толстовку), хотя, что странно, свойственного этой местности холодного ветра нет и не было. Подняв голову, задумчиво уставилась на уже потемневшее небо. На душе неспокойно. Тревожное чувство всё не спадает. Может, я просто переживаю за девочек? Вдруг с ними что-то случилось? Особенно с таким брошенным детищем фортуны, как Шизуй. Хоть бы с ней всё было нормально… только бы она не свалилась в реку… только бы не нарвалась на диких животных… — Колоонзо! — Я вздрогнула и, выйдя из раздумий, развернулась на зовущий меня голос. — Что за?.. — Ковыряющийся в кустах Хидан вверг меня больше, чем просто в недоумение. — Боюсь спросить, что ты удумал. Тот хитро улыбнулся и, подойдя ко мне, протянул… — Ягоды? Он крутил у себя в руке четыре небольших чёрных шарика. — Это оран, она целебная. — С чего ты взял? Помологией баловался на досуге? — Я недоверчиво покосилась сначала на нукенина, а потом на подозрительную пищу. — И на кой чёрт нам сдались сейчас целебные ягоды? Думаешь, от них у нас отрастут крылья и мы упархнём из этого леса? — Тс, да чё ты, блять, такая нервная? — Вообще-то я не нервная, а просто по жизни недовольная. Хидан хмуро взглянул на меня, а после закинул одну ягоду себе в рот. — Она просто охуенно вкусная, а я голодный. — Имбицил… — Чё? — Идём, говорю.

***

— С тобой точно всё нормально? Ты меня пугаешь пуще прежнего. — Со мной, блять, всё просто охуенно. С чего ты взяла-а-а, что со мной что-то не так? Мы остановились посреди леса, так как во время нашего пути Хидану стало фигово. Ещё полчаса назад я начала замечать что-то неладное, но списала это на то, что Хидан — это Хидан, и проигнорировала. А зря. Дальше стало хуже: он начал нести всякую хуйню про каких-то летающих жмуриков и Какузу в подгузниках. Уже всерьёз забеспокоившись за своего горе-напарника, я отвела его к реке, которая очень кстати оказалась недалеко от нас. Но даже горная ледяная вода не смогла отрезвить его. И вот сейчас… — Эй… Колоонзо… — Надеюсь, мне показалось и малиновые глаза опасно блеснули только в моём воображении. — Иди ко мне… Я, блять, замёрз. Едва я почувствовала прикосновение к талии, как тут же отпрянула и в страхе выставила руки перед собой. — Маньяк! — воскликнула и попятилась назад. — Мне и так не по себе находиться рядом с тобой, когда ты был трезвым, а сейчас… сейчас вообще не подходи ко мне! Дистанция — два метра! — Боишься? — Голос Хидана тихий, вкрадчивый. Он странно рассмеялся. — Правильно делаешь, девочка. Меня передёрнуло. Так, было бы прикольно, будь это фанфик, а в настоящей жизни это как минимум страшно! К черту акацука, к черту всё это! Он мне не сестра и не подруга, пусть и стоит в одиночестве в этом стрёмном лесу, а я ретируюсь! Настороженно смотря на постепенно приближающегося ко мне джашиниста, я делала по одному шажку назад. Ещё секунда — и я убегу далеко и надолго. Фиг меня поймает! Я слишком Колоонзо для этого. И только я хотела помчаться в сторону и свалить куда подальше, как… остановилась. Добровольно, к сожалению. Чёрт бы побрал эти странные голоса, парализовавшие моё тело! Вашу ж мать… — Хидан, — от безысходности повернулась к мужчине и на выдохе изрекла: — Кажется, здесь кто-то есть. — Да блять, не кипиши. Здесь только мы с тобой… — И вновь этот его подозрительно мягкий, нежный тон. Правда, в следующую секунду Мацураси уже заорал: — И ДЖАШИН-САМА! — Да как же ты меня заебал! — Мои нервы оказались на исходе. Докатилась до того, что выражаюсь нецензурщиной. — На кой чёрт ты вообще съел те ягоды?! — Я же те, блять, дура, говорю, не кипиши… — Просто дайте мне кирпич, и я сразу долбану этого придурка… В один момент мы замолчали и в растерянно переглянулись, услышав откуда-то «Хидан!». Медленно и синхронно повернули головы на голос и… увидели силуэт, скрытый в темноте и постепенно приближающийся к нам. Всю мою неприязнь к напарнику как ветром сдуло — я в ужасе вцепилась в рукав его плаща и выкрикнула: — Слендермен! — Ику­роми! — Он те­бя зна­ет! — ещё больше испугался Мацураси, а вместе с ним и я. Темнота, холод и страшное, непонятное нечто выветрили из меня всякую трезвую мысль, оставив лишь страх и память о недавно рассказанной мною истории. — СЛЕН­ДЕРМЕН! — СЛЕН­ДЕРМЕН, МАТЬ ВА­ШУ! Тёмная фигура опасно пошатнулась, а затем… размножилась. От ужаса я едва не поседела и, вконец потеряв крышу, закричала: — ИХ ДВА! — Иди сю­да! — прогремело одно из них. Появление Слендерменов, видимо, вывело Хидана из послеягодного эффекта, потому что он выдал самую трезвую за этот час мысль: — БЕ­ЖИМ! И мы убежали.

***

— Что-то здесь нечисто… — Не в том смысле, что грязно, а просто чувство, будто меня надурили… причём, наверное, я сама же. Сидя на пеньке и пытаясь понять, какого чёрта это было, спустя два часа после произошедшего я внезапно пришла к выводу, что, по идее, Слендермен не может говорить. А та тёмная фигура кричала и звала меня. Вероятно, это был человек, да ещё и двое, раз фигура, как показало мне моё воображение, «размножилась». А ещё вероятней, это был кто-то из моих пингвинов. Хидан сидел рядом на траве и выглядел, как после похмелья. Вот он, мой козёл отпущения! — Черта с два, мы явно убежали от своих же… Это ты виноват! Ты меня до этого испугал! Какого хрена вообще приставать начал?! «Иди ко мне, я замёрз»… Замёрз он, блин! Теперь мы окончательно оторвались от остальных! — Заткнись уже, я же сказал, что нихуя не помню! — огрызнулся наконец пришедший в себя Хидан. — Ты вообще про Какузу в подгузниках говорил. Это настолько глупо и несуразно, что я еле сдержалась от того, чтобы вбежать в дерево. — Я чё, реально так съебашил? — Поверь, ты много чего говорил. — Хочешь сказать, что я нёс хуйню из-за того, что съел ягоды… — Ну. — …затем приставал к тебе… — Всё верно. — …потом мы встретили двух пиздюков из легенды… — Относительно говоря. — …и в конце я отрубился на два часа? Хидан уставился на кивающую меня так раздражённо-обвиняюще, будто всё перечисленное делал не он, а я. — Ну нахуй! — Жизнь — штука странная, Хидан. И не такое бывает. Правильно говорю, всякое бывает. Вот мы же, например, умудрились угодить в самую чащу леса и хорошенько затеряться там. Солнце скрылось за горизонтом уже как несколько часов назад, и сейчас на небе красовались звёзды и луна. Да, конечно, здесь красиво, поэтично, но, блин, как домой хочется!.. — Скучаешь по дому? — вырвалось из моего рта так резко и неожиданно, что я сама испугалась. Почему мой язык не согласовывает вопросы с головой, а сразу задаёт их? Я же, в конце концов, не пьяна! — Скучаю? По дому? — И Хидан не ожидал от меня такого. — А чего скучать-то по тому херову миру? Ладно, раз уж вышли на более-менее нормальный диалог, то грех не развить его. — Кажется, у вас там жизнь насыщенней… — Я задумчиво посмотрела в небо, мрачное, но сияющее далёкими звёздами. Возможно, где-то там, в другой галактике, есть планета, похожая на эту, откуда и прибыли Акацуки. Интересно, реально ли кому-нибудь из нашего мира добраться до туда? — А здесь скучно и неинтересно. У нас нет таких крутых способностей, которые есть у вас. — Ты про чакру, что ли? — Ну. Вы ходите по деревьям, по поверхности воды, можете управлять стихиями природы — в нашем мире это считается сверхъестественным. Такое мог, как считают верующие люди, только божий сын Иисус. — С чего бы, блять, у бога был сын? — прищурился в недовольстве Хидан. — Так утверждает одна из религий. — И чё их у вас здесь много, что ли? — Не нравится мне его тон. Ой как не нравится. Отчего-то не внимаю разуму и продолжаю качать тему: — Достаточно, но есть три-четыре религии, имеющие больше всего последователей. У каждой свой бог, правила, запреты и история создания мира, но не думаю, что ты хочешь что-либо из этого узнавать. — Ну, блять, да, нахуя мне это всё слушать? — чванливо задрал нос Мацураси. — Бог один, и это — лорд Джашин! Сейчас бы богу быть лордом, так, гляди, скоро Дарт Вейдеру поклоняться начнут и перейдут на тёмную сторону. Хотя Хидан и так уже там, раз кромсает людей направо-налево. Ну и «нахуя»? Обычно люди обращаются к богу, чтобы отыскать себя, свой жизненный путь, получить надежду, поддержку и всё то, что будет помогать им возвращаться к жизни в духовном плане. У Хидана же вера связана с физическим смыслом и, наверное, с банальным желанием убивать, делать больно себе и людям. Может, для него Джашин является лишь прикрытием собственной натуры маньяка и инструментом для продления жизни? Ведь, по сути, это дьявол, которому приносишь жертвы и, как по договору, получаешь бессмертие. И Хидан удовлетворяется, пуская кровь себе и людям, и «лорд» доволен душами (или что он там себе берёт?) «грешников» — обоюдная выгода, эдакий симбиоз. Здесь нет ничего великого, святого и всего того, что принято считать в комплекте веры и религии. С точки зрения нашего мира, естественно. — А верующая ли ты, Икуроми? — Малиновые глаза пронзили насквозь. Мне стало неприятно и как-то злобно. Самый нетактичный вопрос — впрочем, чего и стоило ожидать от Мацураси. Уже жалею, что заикнулась о нечто религиозном. Конечно, я могу выразить сугубо своё мнение, рассмотреть каждую из главных религий по отдельности и прийти к выводу, что, мол, да, нечто крутое существует за пределами нашего понимания и вселенной, но это точно не Джашин, потому что мы говорим (я говорю) о создателе мира, божестве неба или что-то в этом роде, но уж точно не о каком-то шинигами из мира ниндзя. Однако, думаю, не стоит раскрывать подобную тему в лесу, где мой не верующий в Джашина в качестве бога труп вряд ли кто сможет когда-либо отыскать. Стоит перевести тему. О чём мы там говорили до этого? А, точно: о том, что здесь скучно, а в мире с чакрой поинтереснее. А ведь когда-то мы с девочками мечтали попасть в мир «Наруто», грезили о знакомстве с этим блондинистым девятихвостым ураганчиком и нукенинами чёрно-красной Аль-Каиды. Но тут появлялась дилемма, вечно вызывавшая спор между нами: так всё-таки Наруто или Акацуки? Добро или зло? Мы никогда не могли прийти к однозначному ответу. Сейчас здесь нет Наруто, есть лишь мы и Акацуки, наш мир и иномирянцы-преступники. Неужели в скором времени мы всё же должны окончательно решить, чью сторону принять? И можно ли называть Акацуки «злом», когда они живут с нами больше недели и уже вроде как… природнились?.. — Колоонзо! — Крик нагло вторгся в моё пространство восприятия. — Это я. Мацураси выглядит раздражённым: видимо, долго пытался вытащить меня из моих чертог разума. О чём мы там говорили? — Кончай меня игнорировать! — рыкнул Хидан. При свете луны его глаза блестели, как драгоценные камни. Да, я не прозаик, но этот имбицил действительно очень красив. — Ладно, — не нашла я ответа получше. — Так что там с нашим и вашим миром? — Чего? — Он сам умудрился забыть наш разговор, но, повозившись немного с памятью, продолжил его, будто мы и не прерывались на тему религии. — А, точно. Согласен, ваш мир полное говно… — Я не сдержалась и прыснула со смеху. Люблю его прямоту. — …но и наш не лучше. Мы там живём по правилу «выживает сильнейший». Хуевая жизнь. Даже не жизнь, а блять, существование! Сейчас бы бессмертному жаловаться на трудную жизнь. Ещё скажи, что смерти боишься. — Скорее, выживание, — сказала я. Возможно, Хидан говорит так, потому что как раз и выживал, бился за своё существование до того, как завербовался к Джашину. Аниме и манга мало чего позволили узнать о тебе, Хидан. Так через что же ты всё-таки прошёл, чтобы стать таким, какой ты есть? Расскажи о себе, расскажи о своём прошлом. Вот что мне действительно интересно, не то что споры о религии… — Хидан, ты… — Что-то рядом зашумело. Хруст веток, чьё-то тяжёлое передвижение. С пару секунд я прислушивалась, после чего тихо произнесла: — Ты слышал? — Огляделась. Вокруг лишь деревья и мрак. И вдруг — странный рык. — Возле нас кто-то ходит. — Медведь? — Мацураси спросил это так расслабленно, словно никакое дикое зверьё не представляло для него особой опасности. Хидан, неужели ты не знаешь, что в этом мире твоего «лорда» не существует и ты здесь не бессмертный? Хочется заявить тебе это, чтобы происходящее стало тебя по-настоящему волновать, но зачем мне палиться и лишний раз вводить тебя в исступление? — Лучше бы Слендермен был… — прошептала я со вздохом. Тот хотя бы записочки на деревьях оставляет… Грозный рык, раздавшийся так рядом, что моё сердце едва не разорвалось от страха, заставил вскочить на ноги как меня, так и нукенина. Я снова огляделась: те же деревья, тот же мрак, тот же… медведь?.. Внутри всё похолодело — я замерла, не в силах оторвать взгляда от четырёхметрового горного животного, чья шерсть при свете луны отливала огненным цветом. Пячусь. Неосознанно, скорее, просто защитная реакция организма. Так Хидан оказался впереди, а я — прямо за его спиной, сейчас кажущейся такой широкой и спасительной. Мой напарник спокоен, как удав, правда, не думаю, что удавы могут противостоять медведю, как и Хидан: повторюсь, здесь он не бессмертен, здесь у него нет косы, здесь он не сможет голыми руками победить зверя. Хидан — иномирянец, и мы оба гости в этом лесу, в этих горах, а их хозяин (один из них) — медведь. Я никогда прежде не видела таких огромных животных настолько близко к себе, всего в десяти шагах, не за зоопаркской решёткой. Мишка смотрел на нас сонными глазами, чёрными, с бликами, будто грустными или заплаканными. Чувствую, это я скоро буду грустной и заплаканной. Или мёртвой. Ведь мишка уже надвигался на нас. Он разорвёт нас на части. Хидан, сделай же что-нибудь! Скажи «пиздуем», и я тотчас приду в себя и побегу! — Хидан… — вырвалось из меня так тихо и тонко, что даже и не дошло до ушей сосредоточенного на движениях косолапого нукенина. Медведь изучал нас с интересом и приближался так неторопливо и безобидно, будто шёл знакомиться. Что он ответит на «привет, меня зовут Икуроми»?.. — Хидан, — сказала я так ясно и чётко, что удивила как себя, так и мишку. До этого он шёл к нам двоим, а теперь сфокусировался лишь на мне, будто удивившись человеку, умеющему издавать звуки. Мишка приближался всецело ко мне, желая познакомиться со мной, и его блестящие глаза-бусины смотрели на меня. В зоопарке я бы непременно обрадовалась такому вниманию животного, но здесь, в лесу, на его территории, я чувствую себя не просто незваным гостем, а… поздним ужином? Медведи же едят человечину или просто рвут жертву без особой на то причины? Медведь остановился. Подумал. Рыкнул так, будто зевнул. Понёсся на меня. Стой, подожди! Я ведь ничего не сделала! Я не обижала твоего медвежонка, лишь наезжала весь вечер на этого фанатика!.. Когда он подошёл так близко, что слышалось его шумное дыхание и чувствовался вес лап, наступающих на землю и мнущих траву, я закрыла глаза, так просто и легко, словно мне сказали «сейчас будет сюрприз, не смотри». Сюрприз будет. И больно тоже. А может, я и вовсе ничего не почувствую? Если ударит лапой, убирая меня, как препятствие на его дороге жизни, то я, возможно, и выживу, как выживали после нападения медведя те, о которых я читала в новостях. Стоит ли помолиться кому-нибудь? Рёв. Злой, негодующий. Не терпящий чужаков на своей земле. Такой, что по позвонку прошёлся ток, а волосы встали дыбом. Ноги отнялись. И руки. И всё. Я сама вся отнялась, перестав ощущать себя и окружающий мир. Восприятие потерялось, наверное, навсегда. В сколько тонн приходится удар медведя? Нет, не те мысли… Что будет делать без меня Шизуй? Что она скажет отцу? Как это переживёт дедушка? Смогут ли вообще мои пингвины без меня? Шицуёми не справятся, если у них не будет «ку». Кто защитит их от Акацуки, если не я, и кто поможет Акацуки выбраться из этой кыргызской дыры, если снова же не я? Слишком много о себе думаю. Акёми часто повторяла, что я — эгоистка. Но ведь я думаю не о том, что станет со мной, а о том, что будет с остальными без меня. Разве это признак эгоизма, а не заботы? Ладно, к чёрту вереницу мыслей. Слишком поздно. Жестокая, скучная жизнь… Всё произошло быстро. Я даже ничего не почувствовала. Лишь слышала страшные звуки, которые невозможно описать ни одним словом. Капельки трезвости ещё оставались при мне — я стала, словно компьютер, диагностировать себя: руки и ноги на месте, голова вроде как тоже, живот не пробит, бедра живы, хвоста у меня так и так не было… То есть я не ранена? Тогда что это течёт по лицу, шее? Где рана? А боль? Свинцовой рукой я провела по своей щеке. Липкое, противное, пахнет железом… комментарии здесь излишни — кровь. Это кровь. Глаза открылись сами. И не мешало бы им снова закрыться, потому что представшая картина… она, она же не реальна. Верно? Ночь будто исчезла, темнота рассеялась, и я как при дневном свете во все глаза смотрела на Хидана. Видела его ранения так же ясно, как помню своё настоящее имя: живот будто вспорот маньяком, а на лице — следы от огромных когтей. Он подставился под удар вместо меня. И теперь стоял полубоком ко мне, шатаясь, смотря малиновыми огнями в никуда, и готовился замертво упасть в траву. Подставился. Под удар. Медведя. Вместо меня. Позволил зверю вонзить себе в живот когти и вырвать, если не органы, то кусок плоти. Получил жуткую рану, растянувшуюся на всё лицо. А может, это лишь моё воображения? Может, нет здесь никакого яркого света луны и всё то, что я так чётко сейчас якобы вижу, лишь шутка моего испуганного сознания? Пахнет кровью. Несёт так, будто железный прут заставляют нюхать. Нос не обманешь. Медведь, этот сранный мишка-не-тедди, как и я, впал в аут и стоял в ожидании того, что жертва сейчас упадёт. Но Хидан стоял. Хидан умирал. Ошмётки плаща в районе живота говорили о том, что меня не обманули, удар пришёлся туда и сейчас оттуда уныло хлестал водопад крови, стекая вниз, по серым штанам, прямо на траву. Трава блестит. Трава красная. А облако на плаще, казалось, и без того красное, стало багровым. — Блять, это охуеть, как больно! — оглушительно процедил Хидан, ни с того ни с сего оживившись. Глаза его засияли ещё ярче от экстаза или ярости. Он снял плащ, оставшись в одной сетчатой, но уже порванной майке. Затем сорвал с себя и её, подставляя под лунный свет нагой торс, разодранный и разорванный в месиво, как будто в нём, словно в запеканке, ковырялись ложкой, раз оставили такую неопрятную кровавую дыру. — Ну наконец-то, блять, мои силы вернулись… Кажется, я не могу это принять и воспринять. Такого не бывает. Я покачала головой, отрицая и не понимая эту большую нелепицу, такую, как если бы бог, ангел или кто там ещё снизошёл с небес и пришёл позвать меня на ужин. Приставив руку к глазам, как если бы они у меня болели, я ждала, пока всё уляжется: во мне и вокруг. Слух отключился. Остались только мысли, но и их я подавила, и потому некоторое время была никак и нигде. Первым моим адекватным действием стало сказать себе вслух: — Наверное, объелась тех ягод. Вот тебе и «целебные оран». Зато хотя бы весело будет рассказать сейчас Хидану, что я в бреду видела, как его отпиздил мишка. Я открыла глаза с улыбкой и облегчением, что смогла объяснить себе увиденное. Но, увы, я ошиблась. Ягоды здесь были не причём. — Ну давай, скажи, как ты благодарна мне за спасение твоей грешной души. — Хидан стоял в условных двух метрах и улыбался своей самой заносчивой и мерзкой улыбкой. Никакой царапины на лице, как и дыры в животе, не было. Только припухший след на торсе, исчезающий с каждой секундой. Лишь одна непослушная прядь волос вылезла из прилизона, а так — идеальный после встречи с медведем Хидан. Только где этот самый медведь? Всё, вижу: где-то за спиной нукенина виднеется поваленное дерево, а на нём — отправленный в нокаут мишка, ещё дышащий, но не пришедший в сознание. Разве это всё реально? Нет, лучше так: это же невозможно. Человек не может так поступать с медведем, отбрасывать его одним ударом черти куда, словно тот весит с рыбку, а не с автомобиль. Человек не может вылизать себе смертельные раны и совсем скрыть даже следы от них. Человек такого не может! — Я же шиноби, — усмехнулся моему сокрушённому увиденным виду Хидан. — Да ещё и бессмертный. Бессмертных не бывает, Хидан, как и шиноби, как и тебя самого, как и твоего мира и твоего бога. Вы же все выдумка. — Устала. — Я приставила ладонь ко лбу, так как адски загудела голова. Голос какой-то бесцветный. — Хочу… проснуться дома. Увидеть девочек. И пойти смотреть сериал. Не аниме. С меня хватит… До ушей донеслись хрипы медведя — он постепенно приходил в себя. Я отправилась куда подальше отсюда. В голове ничего не укладывалось. Хидан, накинув на себя окровавленный и местами разорванный плащ, шёл позади, а в какой-то момент, забив на эти два метра, приблизился настолько, что мог бы одним движением обнять. Но он лишь похлопал меня по спине, несильно, как бы приободряя. Не помогло. Следующие полчаса я старалась ни о чём не думать. Однако туман непонимания и шока в моём сознании развеялся, стоило забраться на гору повыше и увидеть где-то там внизу, вдалеке, прямо посреди пустого поля, дом. В окнах горел свет. Загорелась во мне и надежда на то, что нам помогут выбраться отсюда. — Свет! — озвучила я. Хидан удивился моему внезапному оживлению и только склонил голову набок, без слов говоря: «Ты ебанулась?». — Идём, скорее! — Я схватила его за руку (как бы давая положительный ответ на его несказанный вопрос) и потянула в сторону дома. От предвкушения помощи было радостно, но сердце… сердце до сих пор тревожилось. Третий глаз чувствовал что-то неладное, но я предпочла его закрыть и, сильнее сжав ладонь напарника, ускорила шаг.