Глава 19. Неупокоенный
10 октября 2012 г., 17:31
— Восстань, и виждь, и внемли… Ох, не люблю я пророков и предсказателей! Как ляпнут что-нибудь в твой адрес — и ходишь потом, как дурак, размышляешь, что же имелось в виду. Порой таких страхов себе напридумываешь, а на деле – полная ерунда, тьфу, внимания не стоит! (© Сергей Лукьяненко. «Новый дозор»)
С каждым шагом казалось, что мертвое сердце вновь способно бешено стучать, откликаясь глухими ударами внутри головы. Эрих распахнул двери кабинета настежь и ворвался в роскошный позолоченный зал. Но открывшаяся картина заставила парня замереть на месте. «Кажется, ты опоздал, Шут, – ехидно заметил один из голосов, – конь не смог защитить ферзя… Ужас. Ужас…» Вампир сжал рукоять метательного ножа и, не мигая, смотрел, как окровавленная Амалия стоит на коленях перед открытым саркофагом, а рядом с ней – тот, кто когда-то наградил проклятый род Каина безумием… ЛаКруа же в замешательстве стоял рядом, не сводя глаз с Патриарха. Вентру дрожал то ли от страха, то ли от гнева – ведь пробуждение Древнего не входило в его планы. – Вентру… – тихо произнес Малкав, внимательно изучая алыми глазами лицо Князя. – Ты нисколько не изменился, Вентру… и дети твои подобны тебе… – О чем ты говоришь, Мехет*… – ЛаКруа нервно сглотнул, не в силах произнести больше ни слова. Взгляд этих глаз не предвещал ничего хорошего. Патриарх лишь горько усмехнулся в ответ и протянул иссохшие пальцы ко лбу вампира. Тот попытался было отпрянуть, но что-то удержало его на месте. Древний вампир в серых длинных одеждах, истощенный и ослабленный, но по-прежнему могущественный, как и много столетий назад, притягивал к себе неведомой силой. – Вентру изгнал меня из Второго города**, а теперь его дети хотят изгнать меня из вечности? – вампир хищно оскалился и рывком схватил Князя за шею. – Не возжелай крови Древних, дитя Вентру… ЛаКруа вскрикнул от боли, ощутив, как в его шею вонзились клыки. Малкав пил кровь большими глотками, словно измученный извечной жаждой, впитывая в себя силу крови с каждой каплей… Прежде, чем Вентру обессилено обмяк в руках Патриарха, до Малкава донесся слабый голос девушки: – Не надо… Не возжелай… Тело ЛаКруа рухнуло рядом с Малкавианкой. Француз был почти обескровлен, а в глазах метался какой-то странный яркий огонек, напоминающий таковой у вампиров в состоянии Безумия. Амалия сама не знала, почему уберегла ненавистного Князя от Окончательной Смерти, – ведь совсем недавно она желала разорвать его на сотню маленьких вампирчиков за все то, что произошло с ней за последние ночи. Девушка непонимающе смотрела на Патриарха, не ощущая даже тени страха. В груди неприятно ныло, напоминая о ране кинжалом и мертвой хватке пробудившегося окончательно Малкава, который кровью своего последнего потомка вернул себе силы. – Я сохранил тебе жизнь, Дитя… Ты – моя кровь, ты – мое пробуждение. Но скажи, чего стоит жизнь потомка ненавистного мне Вентру?.. Вампирша попыталась подняться, но ноги не слушались, и девушка вновь упала на колени. В кабинете ЛаКруа царила неизвестная ранее аура – зловещая и могущественная, в диких кровожадных красках, такая ненасытная и пронзительная… Амалия зажмурила глаза, но не требовалось даже Прорицание, чтобы уловить миллионы несуществующих цветов и оттенков, которые витали в воздухе и исходили от стоящего перед ней вампира в серых одеждах. – Ты никогда не насытишь свою боль… – тихо произнесла девушка. – Я знаю, знаю… Голоса непривычно громко шептались, перебивая друг друга. Хаос из мыслей и неразборчивого шепота нарастал, и казалось, что вот-вот голова разлетится на тысячи материальных звуков. Алые глаза Патриарха хищно блеснули, как только вампир увидел вошедшего в кабинет парня. Следом за ним вошли еще несколько Сородичей, которые так же застыли рядом, не сводя глаз с пробудившегося Древнего. – Что ты знаешь о моей боли?.. Что ты можешь знать, Дитя? – голос Малкава стал более низким и хриплым. – Грядет Геенна, и Он позовет нас… к своему трону из базальта. Тех, кто сможет восстать, тех, кому я помогу проснуться… Древний коснулся пальцами груди, извлекая из незаметной раны крупный осколок зеркала. Его края были неровными, а на одном из них была выемка, точно подходящая под форму зеркала, подаренного Эрихом Амалии. – Он позовет нас… – тихо повторил вампир, нацеливая край осколка к горлу девушки. – И Он простит меня, я искуплю свою вину и никогда более не назову безумие счастьем… «Чего ты ждешь, глупый мальчишка?! – недовольно воскликнул женский голос в голове Эриха. – Это все фальшь, время еще не настало! Спасай свою кукольную девочку!» Малкавиан приготовил нож к броску, и как только Патриарх склонился с заостренным осколком над Амалией, лезвие куная стремительно понеслось в его сторону. Нож угодил прямо в осколок зеркала, которое разлетелось с оглушительным звоном, осыпая вампиров серебристым дождем из острых зеркальных капель…***
Мир разлетелся на тысячу осколков… Где-то в эфемерной тьме, пронизанной серебристыми каплями звонкого стекла, раздался сдавленный крик, полный боли и отчаяния, утопающий в гомоне бесконечного шепота… «И Малкав вдохнул этот крик с воздухом И начал плакать. Он плакал много ночей, Он выл и рвал волосы на голове, подобно женщине…» Знакомые строки раздались гулким эхом в голове Амалии. Девушка сидела на коленях посреди пустого позолоченного зала, окутанного дикой разноцветной аурой. В груди что-то болело и норовило вырваться наружу. Вампирша вздрогнула, услышав стук сердца, и почувствовала, как вдыхает воздух… Какой сладостной показалась жизнь – настоящая, теплая, под лучами солнца, с бьющимся сердцем. Только тело по-прежнему было холодным, напоминая о том, что жизнь – это сон о прошлом… «Что со мной? Что, что, что, что…» Слова стали материальны и теряли весь смысл, норовя убежать прочь из разума. Нарастал дикий необузданный страх непонимания происходящего. Амалия вскочила и, пошатываясь, направилась к выходу из зала. Но к ужасу девушки зал оказался бесконечным, а разноцветная аура становилась все гуще… Вампирша не выдержала и громко закричала, закрывая лицо руками. Сердце стучало, как бешеное, и неожиданно остановилось, пронзив тело девушки острой кинжальной болью. Малкавианка бежала вглубь бесконечного зала, словно сама от себя, пытаясь спастись от такой правдоподобной иллюзии… – Я ведь мертва! – воскликнула Амалия, обращаясь к разноцветной пустоте. – Не шути со мной так! Неожиданно вокруг стало темно, и пространство начало давить со всех сторон. Где-то послышался голос с дикторской интонацией вещающий серьезным тоном: «Амалия Рэй, двадцать лет. Каталептический ступор…***» – НЕТ!!! Нет, нет… Мне страшно, прекрати… Амалия всхлипывала, не открывая глаз и не надеясь, что этот кошмар закончится. Неужели безумие действительно станет ее вечным Адом? Голос что-то вещал еще некоторое время, постепенно стихая. Вампирша и не заметила, что все это время сидела в неестественной позе, замерев и боясь пошевелиться. – Какая совершенная иллюзия… – тихо прошептала девушка и погрузилась в сон, где тьма была менее пугающей и нежно обнимала свое безумное дитя… Эрих закрыл лицо руками, защищаясь от летящих в него осколков зеркала. Маленькие остроконечные слезы зазеркального мира стремительным вихрем пронеслись мимо Малкавиана и рассыпались вокруг, звонким эхом наполняя гнетущее пространство. Вампир убрал исцарапанные руки от лица и с ужасом осмотрелся: он стоял в таком знакомом больничном коридоре, пропитанном запахом спирта и криками буйных душевнобольных. Эрих попытался сделать шаг назад, но тут же вскрикнул от боли – в босую ногу вонзилось разбитое стекло. К удивлению парня, на нем практически не было одежды – лишь больничное тряпье из каких-то старых простыней. Руки были в синяках после капельниц и ужасно болели… Малк нервно озирался по сторонам, не веря своим глазам, но с каждой секундой он понимал, что не ошибается – он снова оказался в Ратледже, и он… смертный? Сердце колотилось в бешеном ритме, посылая сумасшедшие импульсы в обезумевший разум. «Нет… Не может быть…» Как назло, голоса и те притихли, не подавая никаких признаков жизни. А были ли вообще голоса и видения? Эрих неожиданно поймал себя на мысли, что все произошедшее с ним в Мире Тьмы было лишь сном, навеянным эффектом от лекарств. Парень медленно шел по коридору, осматриваясь. Отделение пустовало, тишина начинала давить со всех сторон, погружая сознание в некий вакуум… В груди неприятно заныло, заставив Эриха скорчиться в углу. Нарастал знакомый шепот голосов, и вампир немного успокоился, осознавая, что перед ним лишь иллюзия… только уж слишком совершенная… Где-то послышался крик девушки. Малк вскочил, узнав голос – где-то здесь должна быть и Амалия… Значит, это все шутки Патриарха. Эрих побежал по коридору, который неожиданно оказался усыпанным осколками стекла. Не обращая внимания на боль, парень преодолел этот неприятный отрезок пути и оказался в огромном пустом зале какого-то храма, наполненном разноцветным туманом. Лишь на периферии помещения витали странные зловещие тени, словно охраняли что-то. Эрих шел вглубь зала, с удивлением отмечая, что расстояние совсем не сокращается. Вновь послышался сдавленный крик Амалии, и наравне с ним один из голосов тихим шепотом повторял знакомые строки: «Вы несете изменения так быстро. Вы несете ужас ночи. Вы несете кровь возлюбленных. Вы несете запах страха…» Разноцветная аура начала сгущаться, приобретая более темные краски. Тьма постепенно обволакивала, убаюкивала, разгоняя страхи о прошлом и шепча нежным голосом сказки о царстве Ночи… Эрих опустился на колени, касаясь ледяного мраморного пола, ощущая, как сердце вздрогнуло и перестало биться, возвращая парня в не-жизнь. Реальность когда-то существующей жизни осталась далеко позади, за бесконечной тьмой, оберегающей молодого пророка из проклятого рода Каина… Жанетт наблюдала из окна за проливным дождем, гулко барабанящим тяжелыми каплями по стеклу. Сейчас вторая личность Терезы Воэрман тешила себя одиночеством и воспоминаниями, слушая мерный шум осеннего дождя. Неожиданно окно распахнулось, и в спальню влетел вихрь из серебристых маленьких осколков, которые так и норовили задеть красивое лицо блондинки. Девушка вскрикнула, пытаясь закрыться руками от стеклянной напасти. Спустя пару мгновений зеркальный дождь со звоном обрушился на пол, а один из осколков отскочил рикошетом в тело вампирши. Жанетт ойкнула и попыталась вытащить осколок, но неожиданно тело перестало слушаться. Две личности вновь столкнулись в извечной борьбе и бесконечном диалоге… – Прости меня, прости… – шептала девушка, судорожно вытирая размазанные от слез черные тени на веках и собирая волосы в деловую прическу. – Моя милая Жанетт… Тереза на мгновение одержала верх над своей сестрой, живущей вечным духом в теле Барона Санта-Моники. Вампирша нервно осматривала спальню, усыпанную маленькими осколками зеркала, переливающимися в ночном тусклом свете, словно бриллианты. Блондинка на мгновение залюбовалась этой картиной, не замечая, как спальня погружается во тьму. Неожиданно прекратился дождь, и пространство наполнилось тишиной, изредка нарушаемой чьим-то таким знакомым шепотом… – …Мы оставались дома и придумывали собственные миры. И мы провели там столько времени, властвуя над этими мирами. Это были… счастливые времена, – ласково прошептала Жанетт на ухо сестре. Тереза обернулась и замерла – перед ней стояла сестра-близняшка, только в более младшем возрасте. На девочке было красивое кружевное платье, волосы собраны в привычные два хвостика, а в глазах – такая знакомая задоринка. Жанетт радостно улыбалась сестре и протягивала к ней руки. Тереза с ужасом осознала, что руки девочки были вполне материальны – теплые, с нежной кожей, так привычно сжимающие ее ладони… Блондинка еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться – все было слишком по-настоящему. Но что же это? Иллюзия?.. Но почему же столь жестокая, столь совершенная… – Не плачь, сестренка, – маленькая Жанетт обняла девушку и уткнулась носом в грудь. – Я всегда буду с тобой… Вампирша не выдержала, и слезы ручьем потекли по красивому бледному лицу. Тереза крепко обнимала сестру, не замечая, как тело девочки постепенно становится ледяным и медленно растворяется в окружающей тьме. Малкавианка обняла себя за плечи, прислушиваясь к возобновившемуся шепоту голосов, надеясь услышать голос Жанетт. Но все они были чужими, абсолютно равнодушными к ней. Тьма рассеялась, и Тереза вновь стояла посреди спальни, усыпанной осколками зеркала, дрожа от непонятного холода. Вампирша подняла один из крупных осколков и посмотрела на свое отражение. Но вместо себя Малкавианка увидела уже взрослую Жанетт, посылающую сестре воздушный поцелуй. Тереза прижала осколок к груди и взглянула на портреты двух сестер-близняшек, нежно касаясь рукой лица девочки с двумя хвостиками. – Мы всегда будем вместе… в этом сладостном безумии… Посреди темного позолоченного зала на коленях стоял светловолосый мужчина и тихо молился. Богу или Каину – неизвестно… Но шепот его молитвы о забытом имени, забытом прошлом и потерянных с лучами солнца мечтах цепко витал в гнетущем пространстве. Вокруг сгущалась тьма, но Анатоль не замечал ее, устремляя взгляд светло-голубых глаз на полуразрушенное распятие Христа. Вампир, не обращая внимания на мелкие порезы, собрал ладонями лежащие на полу осколки разбитого зеркала, так неожиданно ворвавшиеся сюда стремительным вихрем. Где-то совсем рядом витали темные зловещие тени с уродливыми масками и голоса, шепчущие такие знакомые сказки, навевающие одержимость. Хор голосов громко вещал о грядущей Геенне, о Ночи Кошмаров, о последних ночах пророка Камарильи… Анатоль закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, и вскоре из хора голосов стал ясно слышен знакомый баритон Октавио – одного из Малкавиан, над которым пророк совершил диаблери. – Я смотрю, мой подарок тебе в тягость, Святой Вестник… Перед вампиром никого не было, но Анатоль был уверен, что Октавио сейчас усмехается. Еще бы – со своей кровью он передал Малкавиану силы демона Купэлы, который теперь жил в разуме пророка и каждую ночь шептал ему о тайнах Ада… – Нет, мой друг… – улыбнулся вампир и вновь посмотрел на распятие Христа. – Отец оставит нам знаки, и я донесу их до Сородичей… «Узрейте эти знаки, ибо они уже близко! Геенна придет на Землю. Узрейте тень, которая парит в небе. Узрейте дракона, который отрывается от земли. Узрейте тьму, которая пришла в движение. Узрейте тень луны. Узрейте умирающего ангела. Узрейте плачущую деву. Узрейте детей, которым дали Становление. Узрейте Лишенных Клана, которые убегают…» Знакомое пророчество из рукописей эхом откликнулось в воздухе, наполняющем старинный зал храма. Дева Мария с грустью смотрела со своего иконостаса на молящегося мужчину, словно понимала и слышала то, о чем шепчут губы безумного пророка… Богоматерь, Иоанн Креститель и другие святые, изображенные на одной из двенадцати икон, с благоговением смотрели на Христа во втором его пришествии в день Страшного суда, словно молили его простить согрешивших детей Адама и Евы… как и просил потомок Каина, как никогда ощутивший скорый приход Геенны. Тьма сомкнулась над пророком, растворяя в своей плоти его тихие молитвы…***
Максимилиан Штраус и его старшие ученики кольцом окружили Беккета и лежащих на полу трех Малкавиан, создав защитный круг. Вихрь из осколков артефакта выбил витражные стекла окна кабинета и зал заполнился холодным воздухом. Малкав стоял на коленях, прижимая ладони к зияющей ране в груди, и с ненавистью смотрел на лежащих без сознания своих потомков и тех, кто их охранял. Все трое Малкавиан находились в неестественных позах с широко раскрытыми глазами, словно пребывали в другой реальности и боролись с чем-то неведомым. Со звоном последнего разбитого осколка на губах Амалии появились капельки крови, а спустя мгновение – и у остальных ее собратьев. Паркет был усыпан переливающимся стеклом, в отражении которого угадывался силуэт Патриарха. Неожиданно двери в кабинет распахнулись, и зал окутала черная аура. Повеяло неведомой могущественной силой, перед которой хотелось лишь беспрекословно поклониться. Тремеры разомкнули круг, невольно отпрянув назад. Анатоль с Эрихом очнулись и с неподдельным страхом смотрели на вошедшего мужчину. Губы Амалии дрогнули, прошептав, наконец, имя, которое она боялась произнести пару ночей назад. Всеми знакомый таксист в черных очках тихой поступью направлялся к Малкаву, и было в его движениях что-то величественное и властное, а лицо, скрытое очками, было, как никогда, бесстрастным. – Отец… – прошептал Малкав, и в его алых глазах мелькнула тревога. – Еще не время… – прозвучал холодный голос Каина, отозвавшись тихим эхом в стенах кабинета. Патриарх покорно склонил голову, ощущая, как внутри нарастает страх и грядет неизбежное – очередной длительный сон. Мужчина в черных очках протянул руку вперед, касаясь пальцами лба Малкава, и черная аура окутала обоих вампиров, скрывая происходящее от наблюдающих Сородичей. В напряженном воздухе повеяло древней непокорной мощью, а через некоторое время аура рассеялась, оставив после себя лишь полупрозрачную дымку… Из осколков зеркала, лежащих на паркете, сочились струйки крови, и вскоре на полу образовались несколько довольно крупных луж. Саркофаг вновь был закрыт, а неподалеку лежал окровавленный ключ. Рядом с опасной гробницей Патриарха лежало тело ЛаКруа. Вампир был в сознании, но не в силах даже пошевелиться, особенно после того, как его же кровь начала вытекать из осколков. Такое же состояние было и у Амалии – девушка обессиленно лежала на коленях у Эриха, слизывая с губ выступившие капли крови. Тремеры тем временем проводили обряд, связанный с Тауматургией – замысловатые алые узоры растекались на крышке саркофага, надежно запечатывая его на века. Осколки зеркала, выпустив из себя последнюю каплю крови, растаяли и растворились в воздухе, кроме единственного округлого осколка – зеркала, которое всегда было у Амалии. Отражение было мертвым теперь в обеих половинах, а из стекла выступила последняя алая капля. – Все закончилось… Партия сыграна… – улыбаясь, прошептала Амалия, чувствуя, что вот-вот впадет в торпор вместе с недавно вновь почившим Патриархом. Эрих слабо улыбнулся в ответ, не обращая внимания на суматоху вокруг. Его впервые пугало то, в каком состоянии находилось его Дитя – общение с Патриархом явно оставило свой отпечаток на теле и разуме вампирши… «Ты была совсем одна в той Тьме… А я не мог помочь, хоть и был рядом…» «Пора завершить начатое, маленький глупый Шут…» – хмыкнул в ответ один из голосов и скрылся в глубине, рассуждая вслух что-то об Узах. Вампир прокусил запястье и прислонил его к губам девушки. Амалия нехотя сделала первый глоток, но, почувствовав знакомый приятный вкус, стала пить жадно, стараясь не упустить ни одной капли. Вампирша знала, что ее ждет после установления полных Уз Крови. Но после всего произошедшего ей хотелось лишь одного – убежать как можно дальше вместе со своим Сиром, чувствовать вкус его крови на своих губах, быть только в его власти, и отдаться в нежные объятия тьмы, которая явно неравнодушна к своим безумным детям… ____________________________________ *Мехет – так называют Малкава вампиры из клана Вентру ** источник информации на сайте Мира Тьмы – wod.su, Генеалогия клана Малкавиан *** Ступор с восковой гибкостью (каталептический ступор) характеризуется застыванием больного на длительное время в принятой им или приданной ему позе, даже очень неудобной. Не реагируя на громкую речь, больные могут отвечать на тихую шёпотную речь, спонтанно растормаживаться в условиях ночной тишины, становясь доступными контакту.
