IT IS JUST I AM CONSTANTLY ON THE CUSP

Woodkid “Run Boy Run”:

«Run Boy Run! The secret inside of you. Run Boy Run! This race is a prophecy.» Джон тыкал по клавишам, с трудом находя их на клавиатуре. Он уже сидит за проектом вторую ночь, иногда засыпая, уткнувшись лбом в сгиб локтя. За все это время он только составил план, поэтому впереди его ждала груда пыльных и электронных вариантов источников нужной информации. Гарри сидела рядом с ним и читала писанину, что он вырисовывал, казалось, правой, а не левой рукой. - Тебе принести еще чай? – спросила она, зевая и поднимаясь с кресла и поправляя теплый халат. - Да, пожалуйста, - Джон потянулся к мобильному, посмотреть, нет ли новых сообщений. Через три минуты он заснул, оставив переписку (из двух сообщений) с Шерлоком незаблокированной. Сестра тихо подошла к нему с кружкой чая с молоком и, взъерошив его волосы, разбудила Джона. - О, спасибо, - он попытался сконцентрироваться, но ничего толкового не выходило. Его тема требовала трезвого взгляда, более свежего и менее измученного, чему противоречило теперешнее состояние Джона Ватсона. После выписки он не спал одну ночь, потому что не мог уснуть, представляя, что сейчас может произойти с Шерлоком. Вторую ночь после выписки он отсыпался, а на следующий день он поехал к родителям, о чем пожалел. Они, как и все мамаши и папаши, расспрашивали о его работе, самочувствии и возможных отношениях. Но это заняло только десятую часть встречи. Больше всего они читали собственные монологи о том, что вырастили такую непутевую дочь, которая тянет их драгоценного чудо-сына ко дну. Родители ему прочитали лекцию о том, что пускай даже не думает о том, чтобы пойти по ее стопам. «- Ты только представь, какой абсурд! Джонни, дорогой, мы надеемся, что ты никогда не станешь геем, - щеки Джона порозовели, он почувствовал, как его уши начали пылать. – Ты только подумай, насколько это грязно. Это омерзительно! - Твоя мать абсолютно права. Какой мужчина может подставлять свою задницу кому-то? - Мам… - Это противоречит природе! Ты врач и понимаешь, что это патология. Вам, наверняка, читали лекции об этом. - Это не так… - Что ты имеешь ввиду?! – визг его матери ударил по голове, словно опавший потолок дома. – Ты что, один из них?! - ДЖОН ВАТСОН! - Я просто хотел сказать, - он стал пунцовым, - что мне пора к Гарриет. - А учиться? Тебе защищать диплом в этом году! – несмотря на повышенный тон, было видно, ка его мать успокоилась. - Мы вообще-то живем вместе, и она мне помогает, - Джон поднялся с промятого отцом сидения дивана в коридор. - Трудно представить, с чем она тебе помогает, - пренебрежительно его мать продолжала свое. Джон не выдержал и повысил голос. - Да, помогает! Она неглупая, какой вы, – он указал на родителей рукой, - ее считаете! Если Гарри предпочитает девушек, то какое отношение это имеет к ее умственным способностям? Если бы вы хотя бы раз попробовали с ней поговорить, вы бы поняли, насколько ошибаетесь. Я поражаюсь, как я смог добиться своего места в университете, взрослея в нашей семье. Я вас люблю, как свойственно всем членам тесной семьи, но жить с вами невыносимо! Его мать замерла, ставя вытертую тарелку на стол, а отец зажмурил глаза и отвел голову от сына в другую сторону. Джон зло хмыкнул и, пожелав спокойной ночи, вышел из дома в поисках такси. Невыносимо. Мир меняется, меняется время и меняются люди – это нормально, но быть настолько заинтересованным в старых порядкам - нет. Даже нормально то, что люди еще не свыклись с тем, что возможно полюбить человека одного пола с тобой, только это не дает права на унижение и презрение в их адрес. Мир неуравновешен, но если однажды кто-то победит и не оставит возможности другим высказывать свое мнение, тем самым разрушив мир в целом. Из крайности в крайность и никак иначе. «Молчи и никто не заметит. Просто молчи. Не позволяй этой войне начаться еще в одной семье», - думал про себя Джон. Он не считал себя геем как таковым и не думал об этом. Просто Шерлок не такой, как другие его знакомые, а это труднообъяснимо. В целом он не собирается с ним ложиться в одну постель и целовать его на ночь, просто Шерлок интересен. Интересен как личность. А то, что тот залез к нему языком в рот, не делало его хуже. Просто подросток и глупый взрослый Джон. Джон подбирал слова. «Резкий? Дерзкий? Быстрый?» или «Думающий? Мыслящий? Понимающий? Знающий?». Но он не человек. Шерлок подобен стакану сумасшедшего шампанского. Его волосы, как и его мысли, подобны хаотично подпрыгивающим неуловимым пузырькам, что подхватывают кусочек шоколада и вертят его в разные стороны, цепляясь за него и после чего улетая вверх и лопаясь. Его манера говорить и вести себя – отталкивающе-притягивающая, что заинтересовывает своим непривычным преподнесением – если бы это можно было попробовать на язык, то имело бы кисловато-сладкий вкус. Хочется еще и еще, отпивать все более частыми глотками, дабы удерживать эту головокружительную эйфорию, бурлящую в его голове. Шерлок Холмс с Джоном творит все то же, что и дорогая бутылка этого легкого алкогольного напитка, которую долго не решались открыть, откладывая на более важный день, для более важного человека. У Джона были отношения с парнем, чистая случайность, что они встретились. Но больше всего у него было девушек. Его внешность и манера говорить сводили однокурсниц и тех, кто и старше, и тех, кто младше, с ума, и они визжали ему, какой он милый и сексуальный. Опыт с парнем он держал в себе. Джону не хотелось потерять тот статус сердцееда и привлекательного парнишку-которого-все-хотят. Но ему понравилось, те отношения, само собой, стали самыми запоминающимися, такими, какими он их себе даже не представлял. Они провели вместе один головокружительный для Джона и Джесси (так его звали) год, потом Джесси пришлось покинуть страну и уехать за границу, чтобы продолжить учебу. Между ними было все, чего только хотели от отношений – нежность, романтика, прогулки вдвоем по городу, пошлости, потрясающий секс и куча совместных фотографий на память. Поэтому прощаться им было тяжело, но они точно знали, что провели вместе лучшее время, но та глава заканчивалась, и начинался новый этап в жизни, где они буду продолжать жить дальше, но в разных домах и разных странах. Телефон завибрировал от звонка сестры, когда Джон сидел в такси. - Я уже боялась, что ты останешься ночевать у ярых гомофобов. Джон слегка рассмеялся, на его лице держалась легкая улыбка от мягкого голоса его невыносимой сестры. - Нет, я уже еду домой. Мне прочитали одну потрясающую лекцию о том, что нетрадиционная сексуальная ориентация вредит умственным способностям человека. - Думаю, ты выпил несколько чашек чая, слушая родителей. - Три чашки чая и одну порцию фасоли с яичницей. - Остается надеяться, что это было вкусно. - Это был отвратительный предрождественский ужин. - Зато с родителями. Ты ведь их ценишь. - Да, так и есть, но я не выдержал и, прокричав на пороге свой короткий монолог, вышел оттуда. - Тебя окончательно довели? Неужели ты устал слушать о позорности флага, расписанного в радугу? Джон не стал говорить, что он вспылил из-за их отношения к Гарри. Она не любит, когда за нее заступаются, а тем более, если выгораживают или указывают на плюсы. Гарриет всегда была по большей части самостоятельно познающей все и из группы тех, кто учится только на своих ошибках. Поэтому он просто соврал: - О гей-семьях. Мол они не имеют никакого права иметь детей. - Я была близка. - Ладно, Гарри, - водитель кэба озарил Джона презрительным взглядом в зеркало заднего вида, - я уже скоро приеду. Ты что-нибудь хочешь? - Твою задницу у компьютера. В том плане, что давай домой, и «мне ничего не надо». Черт возьми, я сказала, будто хочу тебя трахнуть. Черт, прости, - Гарри рассмеялась, казалось, самой себе, - просто у меня уже полгода никого нет. - Не торопи события. До встречи. - Жду. Джон посмотрел на водителя, который всем своим видом показывал, что он сторонник взглядов его родителей на однополые отношения. Это сложно, когда есть те, кто готов порвать все свои брызжейки, лишь бы доказать, что «это противоречит норме» или «самое настоящее извращение». Сложись бы взгляд на это более толерантно, то жить было бы проще, можно было бы не опасаться, что на тебя при удобном случае польют из ведра с отборными ругательствами, всевозможными унижениями и красноречивыми лозунгами, что у всех на слуху. Слишком просто. - Можете расслабить свои брови, - Джон улыбнулся тому, что это говорит, - Гарри – это сокращенно от Гарриет. Так зовут мою сестру. Водитель ничего не ответил. - Если бы Вы относились к этому проще, то, возможно, жизнь бы Вам казалась лучше, чем она вам видится на самом деле. - Мне не нужны Ваши советы, мистер, - хладнокровным голосом бросил мужчина, сворачивая налево, на улицу, где находился дом Джона. - Как знаете. Джон поблагодарил, расплатился, и хотел было уже подбежать к дому, как опаздывающий вернуться домой к полуночи подросток, но его одернул тот же недовольный водитель. - Мир рушится, мистер. Люди ломают себя. Я не имею ничего против таких отношений, ведь я верю в любовь, но мне боязно представлять, что станет с людьми. Мистер, люди становятся агрессивными. Я переживаю за человечество, которое губит себя и слепо утверждает, что в том, чем они занимаются и какими они есть – нет ничего ненормального. А ненормально сейчас как раз то, что человечество не желает быть толерантным, хоть и при упоминании этого красивого, по их мнению, слова в разговоре, они спешат сказать, что совсем недавно уступили место пожилому человеку в метро или автобусе. Первая половина путает понятия, мистер, пугается, даже страшится погубить свою оценку, данную обществом. А другая половина просто подстрекает первую, является представителем тех, чье положение еще не прижилось в мире. Вот так все и крутится. - А что насчет тех, кто является ненормальным и полностью понимает это? Что будет с ними? - Один на миллион. - Тем не менее? - Тогда, думаю, они потащат людей на себе. - Даже если они настоящие социопаты, отрицающие общество? - Именно они и будут тянуть. Полминуты они молчали, потупив глаза на асфальт, разделяющий человека в черном жуке и человека без защиты в виде грубого переливающегося металла. - Спасибо, - сказал Джон, не поднимая глаз. - В смысле? – дернулся водитель. - В пока что первый, кто имеет схожие мысли со мной, кого я встретил. - Доброй ночи, - сказал мужчина и нажал на педаль газа. - Доброй ночи. Из дома на улицу не доносилось никаких звуков, говорящих о том, чем занимается сейчас Гарри. Быть может, она сейчас спит, а, может, и нет. Сейчас Джон просто стоял на улице, позволяя ветру бить себя, покрывая кожу под слоями одеждой мурашками, словно они последствия драки, как те же синяки или ссадины. «Потащат людей на себе»… Кто знает, что будет с миром через несколько столетий? Будет ли стоять этот дом, в котором уже будут жизнь другие люди, или на его месте построят торговый центр? Куда двинутся люди – вперед или назад? Изменится ли климат? Возможно, что этого не будет – останется только пустой город, как последствие какой-нибудь катастрофы, заставившей людей переселиться далеко отсюда. Джон предался этому потоку мыслей, несущему его по теплому течению безымянной реки. Мысли, как кончики водорослей касаются его спины и плавно передают дальше, несут вперед, навстречу шумному потоку, где течение стремительно усиливается и стремительнее уносит на свидание к мнимому горизонту, олицетворяющему равновесие. Одно останется неизменным – ночь, время суток, когда мы остаемся один на один со своими мыслями. Мы можем рассуждать вслух, можем про себя; можем смеяться, а можем плакать; можем даже изменить свою жизнь всплывшей мыслью и можем закончить ее неаккуратной мыслью. Все это ночью, когда мы, будучи бессонными, открываемся самим себе. Нам кажется, что никто этого не видит, ведь темнота накроет нас своим плотным покрывалом, и мы правы – никто не видит. В этот момент каждый не спящий приходит в гости к самому себе и начинает диалог, больше схожий с монологом. Говорим, думаем, говорим, рассуждаем, говорим… Тряхнув головой, Джон повернулся к двери и открыл ее ключом. Его сердце сразу же согрела представившаяся картина: Гарриет спала на кресле, где сидел Джон, откинув голову на спину кресла. На коленях у нее была раскрытой книга, которую Джон планировал включить в список «используемой литературы для подготовки диплома», а ее правая рука была рядом с компьютерной мышью. Но, услышав щелк закрывшейся двери, она подпрыгнула на месте и повернулась к нему. - О, Джон. Я ждала тебя раньше. - Гарри, ты не обязана мне помогать, - Джон снимал куртку. Она чувствовала свою вину, за то, что Джон тащит ее на себе, он содержит дом, покупает еду – иногда даже готовит, - при этих тягостях подготавливаясь к защите диплома. Гарри пыталась найти работу, но тщетно – ее увольняли за равнодушие; готовила пережаренный картофель, который улетал в мусорную корзину, но всегда мыла посуду и пыталась держать дом в чистоте. Чувствуя себя полностью безнадежной, но явно нужной брату, она отважилась помочь ему с проектом. После долгих споров и убеждений Джона, что «все в порядке, ты не обязана этого делать, я справлюсь», она уверила его, и в ее обязанности вошло находить нужный, на ее взгляд, текст (список нужного Джон записывал на листке). Гарри справлялась, и это не могло не радовать. - Но я хочу помочь и мне это ничуть нетрудно, - сестра выпрямилась и взяла книгу в руки. Джон вернулся с кухни и принес им по чашке крепкого кофе со сливками. Они принялись за работу, которая требовала глубокого подхода, полной отдачи и настоящего увлечения – это все было в них. Джон медленно моргал, то и дело отвлекаясь на телефон и сбрасывая входящие звонки. Он уже слишком устал, чтобы говорить о чем-то, что не касалось его нынешнего поглощающего его занятия.» - Ты скучаешь по нему. - Прости? – очнулся Джон. - По Шерлоку, парню, с которым вы попали в больницу. - Не неси ерунды, я сейчас занят. - Скучаешь, я же вижу, - Гарри прищурила глаза, ложась подбородком на руки. – А еще тебе неприятно, точно, неприятно. Как вы там оказались оба? Ни на йоту не поверю, что вы там были по воле случая. Ну же, уже несколько дней прошло. Ведь я переживаю за тебя. - Гарри, если ты уже устала, то можешь идти заниматься чем угодно, а мне нужно заниматься, - Джон безуспешно пытался понять, что он хочет записать. Он искал информацию, не понимаю, что ему нужно найти. - Джон, серьезно, я ведь видела, как ты смотрел на него, уходя. В тебе смешалась тогда и грусть и злость и нежность, более схожая с жалостью. Я, как ни крути, старше тебя и в жизни разбираюсь больше. - Думай что хочешь, но он мой ученик! - Глаза никогда не врут. - Твоя взяла. Он мне позвонил тогда. - С каких это пор учителям принято давать свои мобильные ученикам? - Я его классный руководитель, так положено, - Джон повернул голову, чтобы Гарриет лучше слышала его, но он смотрел на стопку нужных ему справочников. - Ты так наивно оправдываешь себя. - Займись другим делом и, черт возьми, не мешай мне! - Он тебе нравится. - ГАРРИЕТ! Не пытайся повести сеанса психотерапии по типу «разберись в себе». Образование психолога получаю я, - совсем по-детски сказал Джон, не в силах контролировать себя. - Для чужих людей, быть может, и нужны врачи, но для близких достаточно простого разговора по душам. Брат хлопнул блочной тетрадью и поднялся. Снова зазвенел телефон, он подхватил его. - Ты мне уже всю плешь проела! - Не нервничай так, я ведь не хотела… - Я на воздух. Джон вылетел из дома на порог, обсыпав себя и стоявшего здесь неуклюжими словами, столкнувшись с парнем. Земля под ногами пошатнулась. Шерлок приземлился на пятую точку, оступившись со ступени и полетев вниз, к холодной каменной кладке. Земля разошлась под его ногами в виде широких трещин, и он полетел вниз, протягивая пальцы, тянувшись, вверх, где еще струился теплый свет от фонарного столба. Ватсон медленно моргнул, зажмурившись, все еще не понимая, привиделось ли ему или это действительно тот, кто только что звонил ему. - Теплый прием. - Прости, - ошарашенный, Джон протянул подростку ладонь, и тот принял ее, потянув на себя и вставая. - Пройдемся? – спросил Шерлок, засовывая руки в карманы. Молча, они пошли в сторону от дома, оглядываясь по сторонам и встречаясь взглядами, ненадолго задерживаясь на глазах друг друга. - Зачем ты пришел? - Поговорить. - О чем? - Боже, мне нужно извиниться? Джон остановился на тротуаре. - Да, Шерлок, попросить прощения. - Ну хорошо, прости, Джон! – обозленно сказал Шерлок, не перенося того, что ему указали, что сделать. Ватсон слегка смягчился и, выпрямив спину, подошел чуть ближе к Шерлоку. - Я понимаю, что все это было слишком быстро, но все же. Шерлок, послушай, ты взрослый и умный парень, если ты просто хотел извиниться, то тебе было незачем ходить за мной по пятам, чтобы попросить прощения за то, что не предупредил и прочее. Я тоже не маленький мальчик с милыми фантазиями в голове. Я согласен с тобой, ты не обязан был мне ничего обещать, ибо оба были в тот вечер не в себе, давая обещания, - Джон тихо рассмеялся, а Шерлок все также недоуменно смотрел на него. – Это было крайне глупо, мы просто увлеклись. Подумай, ведь я твой учитель, а ты мой ученик. Думаю, мы просто надышались там алкоголем и потеряли рассудок. Холмс безмолвно стоял, слегка приоткрыв рот и шевеля губами, пытаясь что-то сказать, но слова сидели где-то глубоко внутри него и не хотели выходить наружу. - Да, думаю, ты думаешь также. Расслабься, это только между нами, мне незачем это кому-то рассказывать, - Джон ободряюще хлопнул его по плечу. - Что… что ты имеешь ввиду под «согласен со мной»? Ничего подобного я не говорил. - Как же? В больнице, точно помню, как ты сказал это. - У меня ведь было сотрясение. - Да, и это я тоже помню. Ладно, Шерлок, боюсь, что Гарри начнет волноваться. Я пойду, хорошо? – Джон солнечно улыбнулся, думая, что это вернет Шерлоку уверенность, но тот полностью оторопел от услышанного. Ватсон еще раз провел рукой по плечу парня и развернулся. Холмс с полминуты стоял на месте, но потом сразу же сорвался за ним. - Джон! Стой! На это Джон развернулся, непонятливо посмотрев на бежавшего. - Я такого не говорил, понимаешь? – лицо Шерлока было абсолютно растерянным: его брови то поднимались, то опускались, глаза блестели, а губы дрожали. – Не говорил! - Зря ты ушел из больницы, ты до сих пор не полностью пришел в норму, - он все еще пытался изображать дурачка, почти его внутренности скрежетали, угрожая замереть. «Все это неправильно, мне пора уже поумнеть и перестать быть таким поверхностным. Нужно думать, прежде чем что-то сделать». - Джон, послушай! Я не знаю, что на меня нашло тогда, но… - Да, именно! Прости, меня ждет сестра, - Джон развернулся, но Шерлок схватил его за руку и повернул к себе. Не раздумывая, он впился в его губы своими, крепко держа за предплечья. Он пытался его удержать, дать ему понять, когда он «был не в себе». Холмс жадно раскрывал рот, прижимаясь к нему и прижимая его. «Все это неправильно, это не могу быть я. Но это я, и мне нужно это осознать». Джон, сперва оторопевший, поддался, а потом принялся отталкивать его, намереваясь отодвинуться от Шерлока, убраться отсюда и в ближайшее время не возвращаться. Он пытался вылезти из схватившего его капкана рук, вырваться из этого, по его мнению, требовательного поцелуя, не доставляющего никакого удовольствия. Джон выставлял руки вперед, двигая локтями и толкая Шерлока ими в ниже груди. Он пробовал отвернуться, отвести лицо от лица парня, не встречаясь с ним глазами. У него получилось. Джон занес руку для пощечины и ударил Шерлока по лицу ладонью. - Хватит, Шерлок! Остановись! Шерлок не повернул голову; он так и застыл, будто ему запретили шевелиться после пощечины. - Это просто была ошибка. Джон стоял, ему было неловко, от того, как грубо он поступил, но не мог ничего поделать со своим внутренним голосом и проснувшейся моралью. - Проваливай, - хрипло сказал Шерлок, не двигаясь. Он прикрыл глаза, которые горели от подступившей непонятно откуда взявшейся влаги. - Прости. – Пошел прочь, - Шерлок делал длинные паузы между словами, выплевывая их из себя. Джон выпрямил спину, шумно сглотнул, и ушел в сторону, откуда пришел.

«Tomorrow is another day And when the night fades away You'll be a man, boy! But for now it's time to run, it's time to run!»