Под маской (рабочее название - Чернильное сердце)

      – Что ж, нога постепенно восстанавливается. Хотя меня, право, удивляет твоя регенерационная способность.       – Меня она тоже всегда удивляла. Но это весьма удобно, знаешь ли... Жизнь – такая удивительная, полная приятных и не слишком неожиданностей игра – нужно быть готовым ко всему.       – К слову об этом. Понимаю, что это весьма нетактично с моей стороны, но... Это очень интересно с медицинской точки зрения, я раньше никогда не встречал такого.       Как быстро можно завоевать чужое доверие? Сколько часов нужно провести вместе, чтоб проникнуться кем-то? Или достаточно всего лишь одного слова и прикосновеня, чтобы понять нечто важное в другом человеке? Кто может объяснить это? Возможно ли это объяснить?..       Их с Эриком можно было уже назвать... приятелями. Их общение было таким... легким, непринужденным и интересным... При чем, для них обоих — Сандра чувствовала, что Эрику комфортно общаться с ней. Ну да, это ее особое умение, с ней комфортно всем. Потому что она умеет избегать острых и темных углов, уходить от неприятных тем, заинтересовывать. Мужчинам всегда было комфортно с ней общаться, возможно потому, что они не воспринимали ее, как женщину — скорее как очень смышленого паренька. Не сказать, что Сандре было легко терпеть подобное восприятие себя.       – Твои руки и ноги... – начал было Эрик, но Сандра прервала его.       – Можно, я расскажу об этом как–нибудь потом? Я сейчас немного не в той кондиции, чтобы пользоваться какими–то медицинскими терминами и... прочим, – Эрик едва заметно кивнул.       – А мне можно попробовать встать? Мне кажется, я уже стала покрываться пылью из–за этого "постельного режима".       Опасливой, робкой походкой проходя по комнате, Сандра остановилась у горящего камина. Было трудно понять, куда она смотрела — голова была повернута к двери, но она будто бы смотрела не на нее.       Эрик понял – ее привлекли две маленькие шкатулки из черного дерева. Искусно вырезанные, с причудливыми узорами на крышке и стенках, и со смертельной тайной, таящейся внутри. Подумать только, как давно Эрик приобрел их — сколько лет прошло с тех пор. На Нижегородской ярмарке, у какого–то плотно сложенного низенького азиата, торгующего оружием. Эрик подошел, чтобы подобрать себе клинок — а у торговца был поистине славный товар, мечи были просто бесподобны. И тогда взгляд его упал на открытые шкатулки — в одной из них был скорпион, в другой — кузнечик. Они были изготовлены из бронзы, и выполнены настолько реалистично, что Эрик не удержался и приобрел фигурки. Торговец заломил за них баснословную цену, но...       – Откуда?.. – Сандра схватила одну из шкатулок и, рванув на себя, оборвала провода, соединяющие фигурки с механизмами...

"Свадебная месса или траурная, выбирай!.."

      – Откуда ты взял эти шкатулки? – не своим голосом спросила Сандра, открывая крышку. Как она ее открыла? Ведь она была заперта! А ключи давно уже покоились на дне озера!..       – Я купил их. Уже очень давно... – начал было Эрик, но Сандра прервала его, воскликнув каким–то истеричным голосом:       – Купил! Ты их купил! Из всего многообразия шкатулок и фигурок насекомых, ты — именно ты, никто другой — купил именно эти чертовы шкатулки!.. – Сандра держала в руке шкатулку с кузнечиком — держала на отдалении от себя, будто не веря в реальность ее существования.       – Как!.. Как такое вообще возможно? Сейшин говорил, что продал их, он клялся мне, что я никогда больше не увижу этого дьявольского кузнечика! Это невозможно! – Сандра с силой швырнула шкатулку о стену, а сама резко осела на пол, схватившись руками за голову и уткнувшись лицом в колени. Приподнявшись в испуге, Эрик хотел было подойти к женщине, но она только вскрикнула "Не двигайся!", неистово мотая головой.       – Что происходит? Сандра, что с тобой? – непонимающе воскликнул Эрик.       – Это... это... невозможно, – прошептала женщина и зашлась истерическим хохотом. Продолжая хохотать, она встала и с легкостью отодрала от каминной полки другую шкатулку.       – А вот и он — добрый скорпион. Скорпион, жертвующий собой во имя спасения других! Глупый, глупый скорпион!..       – Сандра, успокойся, – Эрик подошел к ней, взяв за плечи и встряхнув, пытаясь привести в чувства.       – Нет, ты не понимаешь! Это же тот самый скорпион! Тогда, я написала эту сказку! И Дрозд* был так ей растроган, он мне верил, он понимал меня! – кричала она. – Он сказал тогда: "Откройся без страха, храбрый скорпион. Я смогу принять тебя такой, какая ты есть!" И я открылась! Я сняла очки и посмотрела ему в глаза! Тот чудовищный первый раз, когда я посмотрела в глаза человеку, посмотрела без этих адских стекол! И первый миг, он, казалось принял меня, но потом! Что было потом! О, как же это было ужасно, – женщина вся тряслась, и истерический смех сменился слезами. – Какую боль я испытала! Когда он посмотрел мне в глаза, он закричал — я никогда не забуду этого крика! — и он все кричал, кричал, застыв, будто каменное изваяние, с разинутым от ужаса ртом! А потом... потом он... – Сандра бессильно завалилась на бок, и Эрик в то же мгновение подхватил ее. Она продолжала говорить, сотрясаемая рыданиями, вцепившись руками в его предплечья:       – Это — мои фигурки! Это я их сделала! Сделала для человека, которого считала всем — моим миром, воздухом, жизнью! Я подарила их ему в тот день, но он... он отбросил их от себя, как только увидел мои глаза!..       – Сандра... – тихо проговорил Эрик, и женщина кинулась ему на шею, крепко обхватив ее руками и уткнувшись лицом в плечо.       Он считал ее сильным человеком: ее выдержка, смелость, в конце концов, то, что она приняла его лицо без страха. Она всегда старалась вести себя весело и непринужденно, шутила, пыталась разрядить царящую в его душе боль... Кто, глядя на нее, мог подумать, что внутри не скрывается что-то подобное?..       – Покажи мне.       Женщина резко вскинула голову, показав заплаканное лицо, ставшие уже черными губы и нос, расходящиеся от очков синие ниточки вен...       – Нет, Эрик. Нет! Если ты... если и ты отвернешься от меня... – в испуге зашептала она. Мужчина протянул руку и взялся за дужку очков. Сандра схватила их, стараясь удержать, повторяя: "Не надо, пожалуйста, не надо..."       Но когда она поняла, что Эрика не остановить, она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и позволила ему снять с себя очки...

... Ужас. Ужас! УЖАС!!!

***

      Сознание вернулось к нему резко и слегка отдавая болью в затылке. Он затруднялся сказать, сколько "отсутствовал", как и затруднялся ответить, почему. Но, постепенно возвращающееся сознание без промедления подкинуло ему причину.       Так вот почему... Тогда все объясняется. И принятие ею его лица – тоже.       Нет, ничего абсолютно непередаваемого не было в ее... глазах, но... Но это было страшно. Страшно настолько, что он потерял сознание. Эрик был человеком, которого в принципе было невозможно чем-то напугать, но...       Где же она? В комнате ее нет. В гостиной, кухне, его кабинете, черной комнате... Где она? Темные небеса. Что теперь делать? Нужно как-то... Не извиниться, нет – это глупо. Нужно сказать ей что-то... Скорпион, значит. А ведь она пыталась рассказать ему эту историю. Шкатулку с кузнечиком была разбита вдребезги, даже у бронзовой фигурки отвалилось две лапки. А скорпион... скорпион был в порядке. Стоял на каминной полке, как и раньше.       Откуда-то потянуло запахом крепкого табака. Черт возьми, откуда она его взяла? Ей же нельзя курить, может быть осложнение, она ведь еще не выздоровела...       Запах распространялся из–за двери, ведущей к озеру. А ведь она, как он понял, не очень любит воду.       Так и есть. Она сидела, по–восточному сложив ноги, подперев рукой подбородок, и курила.       – Знаешь, я больше всего на свете боюсь воды, – голос был настолько безжизненным, до ненормальности безжизненным, что Эрик вздрогнул.       – А еще я боюсь темноты, даже не смотря на то, что могу видеть в ней. Но все равно темно. Вот и получается, что здесь – скопление моих главных страхов. Камера пыток.       Эрик молчал. Не от того, что ему нечего было сказать – просто он чувствовал, что сейчас не надо ничего говорить, хоть ему и хочется сказать, много сказать...       – А вот зеркал я не боюсь. В этом нет смысла – от страха перед ними ничего не изменится. Я просто привыкла к тому, что у меня вместо глаз – адская бездна, от которой даже взрослые мужики в обморок, как девицы, падают.       – Сан...       – Не надо. Слова здесь излишни.       Да, она права. Ему действительно не надо сейчас говорить.       – Я не обижаюсь. Да и зачем – ты ведь, наверняка, тоже встречал подобную реакцию на свою внешность. Нет, я не обижаюсь, я просто.. очень раздосадована твоей реакцией. Но я тебя предупреждала, так что это – целиком твоя вина. А еще говорят, что женщины любопытны...       Здесь необычайно тихо. Оглушающе тихо. Эрику иногда казалось, что он оглохнет от этой тишины. Черная гладь озера будто топила в себе все звуки, затягивая их в свои ледяные непроницаемые воды.       – Моя мать первой показала мне, что я — не человек, – едва слышно прознесла Сандра, – Она и обращалась со мной, как с каким–то буйным, неконтролируемым демоном, которого нужно держать на привязи, в заколоченном храме. Боялась меня до потери сознания, поэтому заставляла ходить с завязанными глазами. Я сама диву давалась, как это у здоровой, красивой женщины может родиться такой ребенок? Загадка.       – Природа иногда бывает не в меру жестока.       – Да но обычно она это чем-то компенсирует — талантом, например, как у тебя, – в голосе появилась досада, какая-то абсолютно бытовая досада. – Она даже пыталась меня утопить. Забавный, кстати, случай. "Доченька, иди сюда, давай поплаваем", – сказала мама, спустя шесть лет издевательств и ненависти запуганному ребенку, жаждущему ласки — и начала тащить на дно. Из–за этого я боюсь воды. Я даже плавать–то толком не умею. И не знаю, как доплыла до середины этого озера, и зачем... Наверное, я что-то искала. Меня не покидает чувство, что я почти нашла что-то.. очень важное, что изменит все. Странное чувство смятения и поиска.       – Сандра, здесь холодно. Пойдем в дом, – сказал Эрик после продолжительного молчания. Голос его был мягким, в нем слышались доселе неизвестные, заботливые ноты. И он очень успокаивал. Сандра медленно встала, чуть пошатнувшись, вытряхнула пепел на каменистое покрытие берега, и, следуя приглашающему жесту, вошла в дом.       Он сделал им черного чаю, с лимоном и мятой, она уже пробовала такой раньше, в России...       – Ты спрашивал про руки. Раз уж основной туз выпал из рукава, надо показать остальные. Я точно не знаю, как это называется, но синева моих конечностей и лица происходит из цвета моей крови. Моя кровь абсолютно черная...       – Как это?..       Молча достав из кармана брюк маленький нож, Сандра полоснула себя по руке, и из раны сразу же потекла черная, как чернила, кровь.       – Вот так. Лично мне очень нравится, что она именно такого цвета, что-то в этом есть — потустороннее, необъяснимое. Мой знакомый доктор, Грегори Морель, ты вряд ли про такого слышал — он изучал мои... особенности организма и сказал, что это оттого, что железо в крови окисляется и его содержание становится меньше, чем в крови обычного человека**. Поэтому она не красная. А пальцы — это болезнь, акроцианоз***. Но это я уже знаю не так подробно, мне, в принципе, не интересно...       – А рисунок на спине? – задумчиво спросил Эрик. Казалось, что он был не здесь. Интересно, где?       – В меня ударила молния, лет пятнадцать назад, не помню, как это называется. Да–да, молния, – кивнув для пущей убедительности, повторила Сандра воззрившемуся на нее Эрику.       – Поразительно...       – Да нет, тогда мне это поразительным не казалось. Мне казалось, что это очень больно, – Сандра произнесла последнюю фразу с таким странным выражением, означавшим что-то вроде: "Представляешь, мне — и больно. Как такое возможно?"       Это хорошо, что они, по большей степени, молчат. Она слишком утомлена для подробных расспросов, он это понимает. И одновременно ему хочется ее спросить – о многом. Он не может себе этого объяснить, но ему вдруг начало казаться, что она понимает его, как никто, и что он ее тоже поймет. И что ей очень больно и плохо – так же, как ему было, когда ушла Кристина – и что он должен, обязан что-то сделать, чтобы этого не было.       Темные небеса, ведь он повел себя точно так же, как и все те, кого он сам так ненавидел. Испугался, потому что не смог найти рационального объяснения. Столкнулся с чем-то, что не является обычным. Столкнулся с чем-то таким же, как и он сам. Но повел себя, как они...       – С вашего позволения, я иду спать, – вставая, сообщила Сандра, вырвав мужчину из раздумий и, махнув Эрику рукой, ушла в направлении комнаты в стиле Луи-Филиппа. *Дрозд – имеется в виду мужское японское имя Tsugumi (Цугуми). **Метгемоглобинемия – врожденная – доминантно наследуемое заболевание, при котором до 20–50% всего гемоглобина находится в форме метгемоглобина, в котором железо трехвалентно. ***Акроцианоз – окрашивание конечностей, некоторых участков лица синеватым оттенком, обусловленное затруднением проходимости крови по мелким капиллярам кожи данных участков.