Глава 7
9 февраля 2014 г., 14:04
Placebo – Hold On To Me
Луи всегда любил яркие цвета. Носить бирюзовые или красные штаны с оранжевыми футболками и фиолетовыми кедами никогда не было для него чем-то из ряда вон выходящим. Мастерски справляясь с сочетанием оттенков броских композиций, он постоянно раздражал глаза окружающих его людей, провоцировал на осуждение своего внешнего вида. Но никогда не обращал внимание на их ворчание, потому что это был он, такой, какой есть. А себя нужно любить любым. Возможность взбодрить окружающих была необходимой. И Луи был бы не Луи, если бы даже на свой выпускной пришёл в строгом чёрном костюме: из-под аккуратно выглаженных брюк со стрелками при ходьбе то и дело выглядывали цветные носки в жёлто-голубую полоску. Томлинсон любил быть заметным, и никто не мог ничего с этим поделать. Однако, любовь к ярким цветам везде не передалась в обстановку комнаты. Вместо зеленых стен их поверхность оттеняла штукатурка слоновьей кости. Рамки из тёмного дерева были увешаны в совершенном беспорядке, оказываясь то у самого плинтуса, то под потолком. Их безликие стёкла украшали фотографии сестёр Луи, его мамы, его друзей. Было очень много снимков Луи с Найлом, Луи с Лиамом и Луи с Зейном. И парень надеялся в скором времени добавить свой кадр с Гарри, только пока что обстоятельства складывались не совсем так, как он того желал. Кремового цвета покрывало на кровати сейчас имело слегка красноватый оттенок в некоторых местах. Гарри занимал одну треть, лежа на самом краю в неудобной позе. Его тело неестественно перекосилось из-за торчащей из-под поясницы подушки: парень до сих пор не мог не то что сидеть – лежать и ходить нормально, поэтому Луи пришлось занести его на второй этаж на руках, словно маленького ребенка, и найти более или менее удобное положение для того, чтобы можно было обработать царапины на животе. Гарри спокойно дышал. Возможно, слегка медленно, но не настолько, чтобы было о чём беспокоиться. Его когда-то яркие изумрудные глаза теперь потухли, смешивая грязную зелень с серостью. Опухшие веки медленно опускались и снова поднимались – Стайлс делал над собой титанические усилия, чтобы не погрузиться в сон. Луи уверял его, что стоит поспать, что он сделает тоже самое, как только обработает все ссадины. Гарри ответил лишь тишиной, продолжая всё также медленно моргать с безразличным видом. Луи сидел на стуле рядом с кроватью. На его коленях в раскрытом виде лежала аптечка первой помощи. Оттуда торчали вата, рулоны бинтов, разнообразные мази, жаропонижающие, многочисленные флаконы. Гарри хотел сказать, что ему не нужна помощь, но передумал. Томлинсон смочил комочек ваты спиртом и принялся обрабатывать раны, а Гарри молча терпел, прислушиваясь к своему сбивчивому от жжения дыханию. В голове Луи вот-вот должно было что-то взорваться. Никогда прежде он не подвергался такому мыслительному процессу, даже на экзаменах. Решения приходили к нему сами, стоило только воспользоваться зрительной памятью. А тут Томлинсон был в растерянности. Ещё с утра он спокойно разговаривал с друзьями, слушал музыку и неторопливо доедал свой обед, а сейчас он заботится об абсолютно разбитом парне и пытается сам не упасть в пропасть. Парень балансировал в опасном равновесии, понимая, что каждый шаг может стать последним, а потому ступал аккуратно. Но в данный момент он вообще стоял на месте: очнувшись от своих не очень-то светлых мыслей, Луи заметил, что занёс руку с ваткой над царапиной, но так и не промыл её, погружаясь в раздумья. Гарри внимательно смотрел на него, выравнивая дыхание, а Томлинсон просто решил сделать вид, что ничего не произошло и вернулся к ранам. - Ты можешь уже спросить, - раздался тихий осипший голос. Его обладатель нахмурился и медленно ощупал своё горло. Создавалось впечатление, что что-то мешает ему нормально говорить. Поборовшись с неудобством, Гарри закончил свою мысль: - Все твои мысли на лбу чернилами выбиты. Согласись, татуировка «Что за херня?» не станет лучшим поступком в твоей жизни. Я бы выбрал бабочку. Луи поднял голову и удивленно посмотрел на Гарри: он думал, что у парня моральная травма или что-то вроде того, что он в шоке и не сможет говорить в ближайшую неделю, но был, как оказалось, не прав. А ведь Томлинсон уже заранее прокручивал в голове, как будет вести диалоги с Гарри все это время: - Я…, - неуверенно начал Луи, а потом резко вернул взгляд к порезам и прокашлялся: - Ты уверен, что хочешь об этом поговорить? - Я сам предложил тебе спросить, так что да, я уверен. У Луи было миллион вопросов в голове. Невероятный рой кружил по его черепной коробке, стукаясь о стенки и опадая. Гарри пережил невероятный шок вчера вечером или сегодня утром, едва ли он хотел услышать что-то неприятное в свой адрес, а значит следовало бы избегать прямых вопросов. Изворачиваться, подключая знания своего словарного запаса, тоже смысла не было: в конце концов, он и правда сам попросил спросить, а значит он был готов поговорить об этом, он хотел рассказать Луи всё. А если и не всё, то как минимум слегка отодвинуть завесу тайны. Томлинсон пыхтел и сопел, склонившись над ранами, пока наконец не цокнул языком и не поднял на Гарри взгляд: - Просто расскажи, кто сделал это с тобой? – устало попросил он. Толерантность всегда была вторым именем Луи, но не в этот раз. Он слишком много пережил за сегодня, - не так много, как Гарри, конечно, - но для него этого было достаточно. Его тошнило от неопределённости, и ему было интересно знать, от чего именно он спас несчастного мальчика. Осторожность тут была ни к чему, Гарри не казался в данный момент морально неустойчивым, но на него все ещё нельзя было давить. Стайлс только вздохнул и улыбнулся корявой улыбкой. От того, что Гарри растянул губы, только недавно зажившие ссадины на них вновь открылись и стали слегка кровоточить. Розовый влажный язык то и дело слизывал надоедливые капельки крови, оставляя во рту металлический привкус. - Интервьюер из тебя никакой, - хмыкнул он, казавшись совершенно несломленным. Он говорил так спокойно и с долей насмешки, что Луи стал сомневаться в своих самых худших догадках. – Я расскажу тебе всё с самого начала, но только в том случае, если ты хотя бы на минутку оторвёшься от своего занятия. Я никуда не убегу, и мои царапины тоже, это не смертельно. - Как это не смертельно? – тут же вспылил Луи, с сомнением поглядывая на довольно глубокие порезы на животе, которыми как раз занимался. Даже та легкая ухмылка, которая блуждала по лицу Гарри, пропала. Его легкий тон пропитался долей стали: - Это. не. смертельно, - проговорил тот отчётливо, неожиданно даже в избитом виде становясь похожим на непробиваемую скалу. Луи никогда не видел его таким, вечно ассоциируя Гарри с нерешительным мальчиком, у которого даже не было секса. Поэтому сейчас он непроизвольно отклонился назад, но, сглотнув, вернулся к своему занятию. - Дай мне закончить хотя бы с этим, и я выслушаю тебя, ты можешь начинать. Гарри не вышел из своего стального образа, но возражать не стал. Тем не менее, ему понадобилось около минуты, чтобы привести себя в равновесие и заговорить все тем же непринуждённым тоном: - Все началось, когда мне было пятнадцать. Мою маму сбила машина, и она умерла. Луи дернулся на месте от контраста подобных новостей с интонацией, с которой Гарри говорил это, и перевернул на пол аптечку. Многочисленные пузырьки и флаконы с глухим звуком покатились по паркету, закатываясь под кровать. Гарри перевёл на него удивлённый взгляд красных от усталости глаз. Для него было в новинку, что люди могут так реагировать на то, что неизбежно. А Луи всегда трепетно относился к подобного рода новостям. Его семья была счастливой и дружной, его отец и мать даже после двадцатипятилетнего брака были влюблены друг в друга юношеской самой крепкой любовью, а сестры никогда не ругались друг с другом. И когда парень слышал какие-то рассказы о неполных семьях, о разводах, он автоматически проектировал эту ситуацию на себя, представляя, что бы он чувствовал, если бы кто-то из его семьи умер или хотя бы пострадал. - Гарри, мне так жаль, - тихо проговорил Луи, оставляя использованную ватку в общей куче на тумбочке и заползая на кровать к парню, чтобы выслушать его самым внимательным образом. Томлинсон и представить себе не мог, насколько несчастен был мальчик перед ним. Он и правда был мальчиком. Луи являлся приверженцем идеи о том, что без женского воспитания ребенок не может стать мужчиной. Многие смеялись над ним за подобные мысли: его мать очень любила – и до сих пор любит, - его, но он-то вырос геем. «Геи тоже могут быть мужчинами», - постоянно говорил Луи, давая себе слово больше никогда не возвращаться к этой теме. Но возвращался раз за разом и снова натыкался на те же грабли. - Нет, всё нормально, - кивнул Гарри, слегка подтягиваясь на подушках и морщась от неприятных ощущений, когда его спина проехалась по грубой ткани. – Я начну с самого начала, чтобы ты понял, как я дошёл до всего этого. Я не думаю, что, назвав человека, который сделал это со мной, я сделаю тебе проще. Просто…выслушай меня. Без комментариев, без «мне жаль», без театральных вздохов, просто выслушай, хорошо? Я так давно мечтал найти человека, которому смогу рассказать это всё. Луи кивнул, не совсем уверенный, что сможет сдержаться от «театральных вздохов», но если Гарри так хочет, то он попробует. Гарри набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь к долгому рассказу о своей определённо точно безрадужной жизни. Он до сих не был уверен, что Луи готов выслушать его, но его никто не держит тут, правильно? - Моя мама – Энн, - потрясающая женщина, - начал Гарри медленно, осторожно подбирая каждое слово. – Была потрясающей женщиной. Она очень любила меня, старалась отгородить от всего плохого, что только было и есть в этом страшном мире. Так ведь делают все мамы, правда? Они готовы даже пожертвовать собой ради счастья своих детей. Если честно, то я никогда не принимал от нее жертв, даже тогда, когда она хотела продать своё обручальное кольцо, чтобы найти деньги на моё участие в конкурсе талантов. Я накричал на неё в тот день, когда узнал, что она сдала его в ломбард, выкупил обратно и отдал ей, убеждая ее в том, что она итак делает достаточно для меня. Даже больше, чем достаточно. Я уверен, что твоя мама такая же для тебя – светлая, добрая, понимающая, способная помочь в любую минуту с любой проблемой. Когда у меня в школе бывали проблемы, она постоянно готовила для меня шоколадное печенье, моё любимое, чтобы я хотя бы ненадолго забыл об оскорблениях и насмешках от своих одноклассников, - Гарри остановился ненадолго, откашливаясь и улыбаясь своим воспоминаниям. – Я думал, что никого дороже неё у меня не будет. И я был прав, безусловно, поэтому когда мне сообщили о её смерти… Эээ… Я был на уроке в тот момент, на математике. Мистер Окли терпеть не мог, когда у кого-то звонил телефон, он сразу же выгонял из класса. Я был тихим бунтарём, поэтому, когда он стал кричать на меня, я не обратил внимания, поднимая трубку. На том конце провода был кто-то из скорой помощи… Ииии они сказали, что моей мамы больше нет в живых. Сорванный голос Гарри стал выше на последних предложениях, хотя он думал, что сможет рассказать всё от начала до конца, не выпуская эмоции наружу. Он замолчал ненадолго, быстро протирая глаза пальцем. Он не плакал, нет, но глаза всё равно слезились от воспоминаний. Луи поджал губы и придвинулся поближе, кладя ладонь на плечо Гарри. Если он не может говорить, то хотя бы своими действиями он хочет показать всё, что чувствует. Когда Стайлс снова обрел возможность говорить, первое что он сделал – усмехнулся: - Я прекрасно помню, как я тогда упал в обморок. Ребята говорили, что мистеру Окли пришлось нести меня в больничное крыло. В любом случае, когда я очнулся, я проигнорировал все попытки медсестры помочь мне, схватил свои вещи, которые принесла моя классная руководительница, и выбежал из школы. Я никогда не был прекрасно физически развитым, но в тот день я сдал бы все нормативы по физкультуре. Я пробежал пятьдесят кварталов, задыхаясь. Когда я останавливался, чтобы немного передохнуть, мою грудную клетку буквально разрывало, и я был в шаге от того, чтобы снова шлёпнуться в обморок. Поэтому я заставлял себя двигаться дальше. Когда я прибежал на место происшествия, то увидел много людей, которые столпились на одном месте. Вокруг было очень громко, или это просто кровь шумела в ушах, я не знаю. Но я видел, как в ближайший водосток смывалась кроваво-красная дождевая вода. Эээ…, - Гарри снова замолчал, закрывая глаза; картинки начинали атаковывать его, так и норовя вернуть в тот ужасный день. – Я увидел её, прежде чем меня успели оттащить в сторону. Она лежала лицом вверх, - по очертаниям простыни, которую на неё накинули, можно было догадаться, - волосы разметались по асфальту. А вокруг нее были разбросаны продукты, которые она несла из магазина в тот момент, когда это произошло. Я до сих пор помню всё, что там лежало: майонез, пачка макарон, овощи… Всё, до мельчайших подробностей. Я наклонился, чтобы поднять покрывало и посмотреть на неё в последний раз, но ко мне подбежали люди из скорой помощи, усадили в одну из своих машин, спросили, кто я такой, и отвезли домой. - А твой отец? Разве его не было там? – не удержавшись спросил Луи. Гарри только рассмеялся. Сердце Луи мгновенно сжалось от этого звука, потому что смех вовсе не был веселым. Он был переполнен грустью, отчаянием, неясной ненавистью, горечью, страданиями. Это было так больно слышать. - Когда я пришёл домой, мой отец сидел в кресле перед телевизором и пил водку из горла. Я свалился в прихожей на колени, молотя руками воздух, крича от несправедливости этого мира, рыдая так, что через минуту уже икал не переставая. А он не обратил на меня никакого внимания. Когда я подошёл к нему за утешением, он ударил меня по лицу и велел отправляться в свою комнату, - вздохнул Гарри. Он бросил грустный взгляд на застывшего рядом Луи и кивнул. – Мой отец никогда не был подарком. Он никогда не принимал участие в моём воспитании, никогда не расписывался в дневнике и никогда не спрашивал о моих успехах. Зато все мои неудачи он высмеивал с чудовищной жестокостью. Наверное, он всю жизнь ненавидел меня, только я никогда не мог понять, почему. Я старался не связываться с ним без необходимости, постоянно обращаясь к маме. А когда её не стало, я был вынужден мириться с мыслью, что остался фактически один. Луи шмыгнул носом и быстро утёр непонятные слёзы. Слушать всё это было просто чудовищно. Как настолько совершенный, чистый и наивный мальчик смог заслужить всё это? Вселенная иногда издевается над людьми, подкидывая им препятствия на пути, но она, очевидно, особенно ненавидела Гарри. Или видела, что он достаточно силен для того, чтобы справиться со всем этим. Луи так повезло в жизни, он никогда не знал нужды, над ним никогда никто не смеялся, отец любил его, даже несмотря на его ориентацию. Он всегда был рядом для того, чтобы помочь мужским советом, чтобы подсказать что-то, что Томлинсон никогда не смог бы прочесть в Интернете. А Гарри и правда был один. - В любом случае, мы с ним стали существовать вместе. Ни он, ни я никогда не обращались друг к другу без особенной надобности. Обычно он оставлял мне записки, но даже те были очень лаконичными, сообщали только необходимую информацию. Мы вообще жили отдельно друг от друга, иногда сталкиваясь на лестнице. Я сам о себе заботился. Он оставлял деньги в своём месте, я знал, где они лежали и всегда брал столько, сколько нужно. Покупал себе еду, одежду, учебные принадлежности. В общем, я стал взрослым тогда, хотя был совершенно к этому не готов. Нет, Луи ошибался. Он не отрицал свою теорию о важности женского воспитания, но в каждом правиле есть свои исключения. Гарри был не мальчиком – он был мужчиной. Разумно мыслящим, сильным и независимым. Способным принять решение. Он смог вырастить себя сам. - Тяжелее стало тогда, когда отец стал пить. Прошла неделя со дня похорон мамы, на которые он, кстати говоря, даже не пришёл. Когда я обвинил его в этом, он ударил меня снова, и я решил к нему не лезть. После работы он обычно не возвращался домой, а уходил в какой-нибудь паб, чтобы пропустить там пару десятков кружек пива. В гостиную он заваливался совершенно невменяемым, ноги еле-еле держали его, чудеса гравитации пьяных людей умудрялись доносить его до кровати, где он забывался тяжёлым тревожным сном. Так продолжалось около месяца, пока у него не выработался иммунитет на алкоголь. Он стал пить больше, но чувствовать себя лучше, поэтому, чтобы окончательно забыться, он приводил домой женщин. Я… Я слышал стоны и крики из-за стены, чувствовал себя грязным, преданным. Чувствовал себя виноватым перед мамой. Я сжимал её фотографию в руках, прижимая к груди, чтобы она не слышала этого. Потом отец перешёл на следующую ступень деградации – он стал избивать этих женщин, - Луи не сдержался и ахнул, сжимая пальцы на плече Гарри; парень кивнул ему в ответ, подтверждая свои слова: - Да, к нам даже несколько раз приходила полиция. И если честно, я ждал, что они арестуют его. Я знал, что тогда мне пришлось бы отправиться в детский дом или что-то вроде этого, но мне тогда было уже шестнадцать, никто не взял бы в семью такого взрослого ребенка. Прожить мне нужно было всего два года, а потом я смог бы жить самостоятельно. Только вот отец каждый раз находил отговорки. Он заставлял меня подтверждать его слова, я подчинялся, потому что стал бояться его. И ты знаешь… Не зря. Однажды я попался ему под горячую руку, и либо ему понравилось моё молодое тело, на котором синяки проявлялись слишком быстро, либо то, что я был сильным морально. В любом случае, он стал избивать меня, зачастую оставляя женщин в покое. Он бил меня каждый день, синяки стали уже практически привычными, боль в сломанных костях – тоже. Я стал более замкнутым, меня стали ненавидеть и презирать в школе. И любой ребёнок думает, что дома будет лучше. Но я лучше бы выдержал все насмешки и оскорбления в свой адрес, даже побои от одноклассников, лишь бы не возвращаться вечером в его лапы. Луи замотал головой, отказываясь слушать дальше. Это было слишком… Слишком больно, слишком несправедливо, слишком неправильно. Гарри говорил об этом так, словно ему было всё равно, что с ним произошло, словно он смирился со своей участью. И наверное оно и правда так и было, только от этого не становилось легче. - Это он сделал это с тобой? – требовательно практически вскрикнул Луи. Он поднял на Гарри взгляд, полный слёз, и с трепетом ожидал ответа, хотя здесь итак было всё понятно. - Да, - легко ответил Гарри и пожал плечами. – Я вернулся домой после прогулки с тобой. Он видел, как мы целовались на лестнице, поэтому… Он называл меня разными ужасными словами, избивал сильнее, чем обычно, а потом совершенно перестал себя контролировать и… Стена стала трескаться. Плотина стала рушиться, тонкие струйки воды стали стекать по её поверхности. А потом поток воды снёс её ко всем чертям, не оставляя ничего, что напоминало бы о ней. Гарри разрушился точно также, разлетевшись на маленькие щепки. Он плакал, закрывая рукой рот, чтобы не выть слишком громко. Он покачивался вперёд и назад, прижимаясь к коленкам. Он сильно тянул себя за волосы, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме моральной боли, сильно закусывал пальцы, впиваясь зубами в кожу. Он наконец-то понял всю ничтожность своей ситуации, он понял, насколько его уже нет. Он понял, что отец был прав, говоря, что тот на дне. Он опустился на дно, коснулся ила и закопался даже глубже. Какой бы лёгкой ни была вода, у него не было ни малейшего шанса всплыть на поверхность. Несколько минут продолжалась эта истерика, пока Луи наконец не решил её прервать. Опомнившись и всерьёз обеспокоившись состоянием Гарри, он схватил его за запястья, заставив расслабить хватку, и прижал к себе: - Гарри! – воскликнул он. – Гарри, посмотри на меня! Гарри! Гарри не слышал ничего, поэтому Луи дернул того за подбородок, заставляя сфокусироваться на себе: - Послушай меня! Ты слушаешь? – Гарри едва заметно кивнул и икнул. – Ты самый сильный человек, которого я только знаю. - Нет, я сломан, разрушен, разбит, - шептал Гарри, а потом неожиданно громко крикнул: – Я ничтожество! - Ты не ничтожество, ты кукла в руках ужасных людей. Тебя ломают, разрушают и разбивают, в этом нет твоей вины! – уверенно говорил Луи, не отпуская запястий парня, чтобы оттереть со щёк свои слёзы. – Но ты обязательно будешь в порядке! Мы склеим тебя, слышишь? Все будет хорошо! - Ты шутишь? – неожиданно спокойно ответил Гарри. Он склонил голову, смотря на Луи. Нервный смех разрывал его грудную клетку, он хохотал, словно сумасшедший. – Мой отец заставлял меня отсасывать у него, а потом трахнул в задницу без всякой подготовки. Ты думаешь, что всё будет хорошо? - Мы справимся даже с этим, - кивнул Томлинсон, морщась от дикого смеха. – Ты переедешь ко мне и будешь жить со мной. Здесь достаточно места для нас обоих. Черт, да мы можем жить здесь даже с Лиамом, Зейном и Найлом, никто не почувствует себя неуютно. Тебе не нужно будет больше бояться, ты будешь предназначен сам себе. Твоей стипендии будет хватать на что-нибудь, я даже не возьму с тебя денег. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив! – чётко повторил последнее предложение Луи, слегка встряхивая Гарри. Тот замолчал. Он долго смотрел на парня перед собой, пытаясь понять, серьёзно ли тот говорил или нет. Он только что рассказал ему историю своей ужасной жизни, ожидая, что тот отвернётся от него. А Луи вместо этого протянул ему руку помощи, предлагая вытащить его со дна. И Гарри был бы абсолютным кретином, если бы не схватился за неё. - Я устал, - тихо сказал Гарри, закрывая глаза и утыкаясь лбом в лоб Луи. – Я измотан, я не спал двое суток. - Хорошо, - согласился Луи, коротко выдыхая. Гарри ушёл от вопроса, он испугался. – Хорошо, спи. Я не буду тревожить тебя, выспись. Томлинсон встал с кровати, собрал в руку все использованные ватки, выкинул их в корзину для бумаг. Он подошёл к Гарри и, замешкавшись лишь на секунду, оставил целомудренный поцелуй где-то в его волосах. Кудрявый выпустил длинный вдох и закрыл глаза. Он и правда так устал. Шок от вчерашних событий наконец-то отпустил его и позволил расслабить оцепеневшее тело. Он всего лишь хотел поспать, а уже завтра он решит, что делать со своей проблемой. Но ему всё ещё было страшно. - Лу, - тихо позвал Гарри, ловя парня за запястье. – Лу, останься со мной этой ночью. Пожалуйста. Луи остановился на месте, решая, остаться ли ему или нет. В конце концов, он коротко кивнул и разделся до боксеров. Он вытащил из-под Гарри одеяло, и сначала накрыл мальчика, укутав со всех сторон, а потом и себя. Кудрявый лежал на боку лицом к Луи, но, меняя положение, перекатился через живот на другой бок. Томлинсон уже собирался по привычке обхватить руками подушку, как услышал тихий голос рядом с собой: - Обними меня. Было чрезвычайно сложно сделать это так, чтобы не задеть ни одну из ноющих ран Гарри, но тот взял Луи за руку и уложил её так, чтобы не причинить себе боль. Они лежали так минуту, а потом Стайлс поднял руку друга к своим губам и поцеловал его пальцы: - Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы умер. И я не преувеличиваю, говоря это. Луи не ответил ничего, чувствуя, как его рука возвращается на талию Гарри. Они оба провалились в сон буквально через пару минут, слишком утомлённые событиями сегодняшнего и вчерашнего дня. Гарри проснулся лишь однажды, ровно в одиннадцать часов вечера, когда его отец обычно возвращался домой и заходил к нему в комнату. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас он был в безопасности. Здесь никто не причинит ему вред. Прижавшись теснее к груди Луи, Гарри снова уснул, на этот раз до утра.***
Гарри проснулся уже в середине дня, когда осеннее солнце поднялось высоко над горизонтом и заливало своими мягкими лучами светлую комнату Луи. Никого не было рядом, но парня это не расстроило – голубоглазый сам говорил, что не любит спать допоздна. Тем более, когда они ложились спать, на часах было только семь вечера, но это, очевидно, их не смутило – они были слишком уставшими от навалившегося груза. Гарри полежал ещё некоторое время под одеялом, не желая выходить в отвратительный страшный мир, и как только тот собирался встать, в комнате появился Луи. Он зашёл на цыпочках, так как думал, что его друг ещё спит, но как только он нашёл его бодрствующим, сразу опустился на полную стопу и подошёл ближе: - Доброе утро, - поприветствовал Луи, не зная, что обычно говорят в таких случаях, нужно ли улыбаться, предлагать чашечку чая. - Доброе. В комнате повисла неприятная тишина, совершенно нелепая и до ужаса неловкая. Но Гарри нечего было сказать, поэтому он спустил ноги на пол и огляделся: - Где я могу взять свою одежду? - Ох, чёрт. Прости, я забыл вчера засунуть их в машинку. Да и она вся порванная, грязная. Я могу дать тебе что-нибудь своё. Что-нибудь размера S, - хмыкнул Луи, подходя к шкафу и раскрывая дверцы. Не желая снова попадать в неловкую ситуацию, Томлинсон предпочёл нести всякую чушь без умолку. Это лучше, чем молчать. – Хотя что бы я ни дал тебе, это всё равно будет висеть на тебе мешком, и ты будешь выглядеть чертовски маленьким. Что является несомненным плюсом для меня. Я старше тебя на два года, а чувствую себя рядом с тобой каким-то малышом. Ты выше, ты худее. Хотя у меня задница красивее, так что я смогу с этим справиться… Так, нет, в этом на улицу нельзя…. - То, что ты предлагал вчера, - перебил его Гарри, взволнованно пробегая языком по разодранным уголкам губ, - ты не шутил? Луи развернулся к Гарри с парой джинсов и свитером в руках и отрицательно помотал головой. Он положил вещи с одной стороны от парня и сел с другой: - Я не шутил. Я хочу помочь тебе, и я не вижу другого доступного способа, кроме этого, Гарри, - сказал Луи, фокусируясь на не моргающих и снова ярко-зеленых глазах Гарри. Кудрявый с минуту продолжал молчать, не опуская взгляда, а потом, продолжая облизывать губы, встал с кровати, поморщившись, и осмотрел предложенные ему вещи: - Тогда нам нужно поехать за некоторыми вещами сейчас, пока отца нет дома. Позавтракаем потом, хорошо? Мы вернёмся, и я приготовлю тебе оладий, которые мне постоянно пекла мама. Нужно только будет заехать в супермаркет и купить муки, я не думаю, что она у тебя есть, ты не похож на человека, который печет блинчики каждый выходной. Улыбка расцвета на лице Луи с завидной скоростью. Он встал с кровати и, прежде чем выйти из комнаты, оставил на плече Гарри лёгкий поцелуй. Они справятся со всем. Вместе. И они соберут кудрявого изрядно настрадавшегося мальчика. По кусочкам. У них обязательно получится.Arctic Monkeys – Snap Out Of It
Прохладный ветер задувал в окна машины. Был слишком жаркий день, а оба парня были в свитерах. Правда, свитер, что был на Гарри, был слишком велик ему: песочного цвета и крупной вязки, он спадал с плеч парня, но в нём было так уютно, что кудрявый не стал сопротивляться. К тому же, Луи сказал, что ему очень идёт. Свитер пах им – это успокаивало. Луи успокаивал Гарри. И Гарри чувствовал себя комфортно. Он настоял на том, чтобы сесть на переднее сидение, а не разлечься на заднем. Ему было все ещё больно сидеть ровно, но он готов был пожертвовать этим ради того, чтобы выбирать песни. Всю дорогу до дома Гарри они пели всё подряд, просто наслаждаясь моментом. Внешне кудрявый не выглядел встревоженным, но внутри у него всё переворачивалось от нетерпения наконец распрощаться с ненавистным домом и отцом. Заметит ли тот отсутствие сына? Как отнесется? Кинется ли на его поиски, когда поймёт, что его груша для битья отрастила ноги и ушла? …Луи остановился недалеко от дома, чтобы удобно было грузить вещи Гарри. Томлинсон убеждал друга, что они смогут увезти все необходимое и даже больше, но кудрявый пообещал собраться буквально за минуту. - Всё, что мне нужно там, - говорил Гарри, - это фотография мамы, мои учебники, сумка с одеждой и немного денег. Томлинсон решил не спорить. Если что, они могут вернуться снова, в конце концов. Как только они вышли из машины, Гарри остановился на месте, как вкопанный, гипнотизируя дверь. Он стоял так до тех пор, пока Луи не окликнул его: - Что случилось, Гарри? - Он дома. - Что? - Отец дома. И это означало только то, что перед раньше открытыми воротами теперь сидела злая сторожевая собака, которая не пускала никого внутрь. Это означало только то, что могут появиться новые укусы. Опасность. Тревога. Нежелание опять подвергаться риску. Гарри вдохнул поглубже и сделал шаг по направлению к дому: - Что?! – воскликнул Луи, сокращая расстояние между ними и хватая Гарри за руку. – Ты сдурел? Ты не пойдёшь туда, я не позволю тебе сделать это. Садись в машину, мы вернёмся позже, может быть, завтра. С тобой ничего не случится, если ты походишь денек в моей одежде. - Мне нужно сделать это, я буду в порядке, - ответил Гарри, выкручивая своё запястье из цепкого захвата Луи. - Тогда я пойду с тобой. - А вот ты точно сдурел, - качнул головой Гарри, вздыхая. – Со мной ничего не случится, я вернусь через десять минут, хорошо? А если нет – вызывай полицию. Возьмём этого урода прямо на месте преступления. Я даже еще раз готов пожертвовать своей задницей ради этого. Луи вздрогнул от слов Стайлса и притянул его к себе, крепко обнимая: - Не говори так, ладно? Просто забери вещи и выходи ко мне. Если понадобится помощь – я буду здесь, - и, оставив на израненных губах Гарри поцелуй, Луи отпустил его руку. – Будь осторожен. Коротко кивнув, кудрявый огляделся по сторонам, взбежал по шаткому крыльцу, вошёл внутрь дома и закрыл за собой дверь. А Луи стал отсчитывать десять минут.Placebo – Begin The End
В доме было как всегда тихо и грязно. Ничего не меняется. Наверное, глупо полагать, что с отсутствием Гарри произошли какие-то изменения. Парень прошёл вперёд и заглянул в гостиную. Никого. На полу, где он лежал буквально вчера, до сих пор были теперь уже присохшие к древесине пятна крови. Сколько же раз он пытался спрятаться от отца за этим диваном? Сколько раз он оттирал свою же кровь от пола? И теперь этому настал конец. Может быть, Стайлс ошибался, и отца не было дома. Может быть. Но замочная скважина в двери была практически вырвана, а это значит одно из двух: либо грабители пытались ворваться в дом, либо отец был слишком пьян для того, чтобы попасть ключом в отверстие с первого раза. Гарри не раз чинил дверь, вставляя вырванный замок обратно, он знал, как выглядит ярость отца. Значит, он где-то в доме. И было бы неприятно наткнуться на него. Парень стал медленно подниматься по лестнице. Если он будет тихим, какова вероятность того, что его не заметят? Это зависело от состояния отца, но, учитывая, что в прошлый раз он был трезвым, от него теперь можно было ожидать всё, что угодно. Дверь в комнату Гарри оказалась непривычно распахнута. Он всегда закрывал её, когда уходил. Значит, отец навёл там шороху. Рылся в его вещах? Лучше купить себе новые, к которым он никогда не прикасался. И уже не прикоснётся. В комнате было всё перевернуто: стол лежал на полу ножками вверх, матрац с кровати содран, все плакаты свисали со стен, половина вещей вывалена из шкафа на пол. А фотография матери… Она лежала на полу, разбитым стеклом вверх. На поблескивающей поверхности жирными буквами было выведено только одно слово: «Шлюха». Гарри, сдерживая, казалось бы, неконтролируемую ярость, вытащил неповреждённую фотографию из рамки и засунул в карман. Чертов ублюдок. Каким моральным уродом нужно быть, чтобы сотворить такое? Хотя кудрявый уже ничему не удивлялся. Парень снял со спинки стула сумку и принялся складывать туда учебники. Хорошо, что большая часть из них лежала в шкафчике в университете: книги были очень толстыми и чрезвычайно тяжелыми. Туда же в сумку уместился плеер, документы и лэптоп. На нем слишком много важной для Гарри информации, чтобы просто оставлять его. Выбрав из вороха вещей несколько комплектов одежды, Стайлс уложил их в отдельную дорожную сумку. И когда он уже думал, что справился с задачей необнаружения, он заметил, как в дверном проёме замаячила грузная фигура. Гарри медленно выпрямился и посмотрел на отца спокойным, ничего не выражающим взглядом: - Где ты был? – зарычал тот, привычно сжимая руки в кулаки. В обычной ситуации Гарри бы только принял это как должное, но только не сегодня. С него хватит. - Звучит не очень заботливо, - склонил на бок голову кудрявый, запихивая в сумку ещё пару вещей. - Куда ты собираешься? – повысил голос отец, делая шаг вперед. - Это неважно. Я съезжаю. Тебе придётся подыскать кого-нибудь другого для того, чтобы издеваться над ним. Только прошу тебя, не заводи домашнего питомца, бедное животное ни в чём не виновато, - поморщился Гарри, подхватывая сумку и закидывая её на плечо. - Ты никуда не пойдёшь, - с усмешкой покачал головой отец, снова отступая назад и перекрывая проём своим большим жирным телом. - Ради интереса я послушал бы твои аргументы в пользу того, чтобы я остался, - кивнул Стайлс, делая шаг вперед. – Или что, снова ударишь меня? Заставишь отсасывать? Нагнёшь, как позавчера над пианино, м? Отец смотрел на него взглядом, полным ненависти, ничего не говоря. Наконец-то настало время, когда говорить мог Гарри: - Меня тошнит от тебя. От тебя, от твоего запаха, от алкоголя, которым уже пропитался дом. Я ненавижу тебя ровно настолько же, насколько ты ненавидишь меня. Всю жизнь ненавидел. Черт, да что такого плохого я тебе сделал? Я был потрясающим сыном, исполнительным, тянулся к тебе, обращался за помощью, а все, что делал ты – отгонял меня от себя, делая вид, что ты слишком занят для того, чтобы уделить время своего ребенку. И как только мама полюбила тебя? Не она должна была умереть под колёсами автомобиля – ты должен был. И как только Гарри закончил одну тысячную своего монолога, посвящённого слишком больной теме, ему в лицо полетел кулак. Но сегодня сценарий развивался по-другому, козыри были в другом рукаве. Наконец-то Стайлс-младший играл белыми шахматами и имел право сделать первый ход. Пригнувшись от удара, парень выпрямился и со всей злостью ударил отца в нос. Комнату разрезал неприятный хруст, а потом крики и маты в исполнении отца. Воспользовавшись ситуацией, Гарри проскользнул мимо него и пулей спустился с лестницы, перепрыгивая через ступеньку. Отец с диким рёвом кинулся за ним. - Стой, тварь! Я изобью тебя до смерти, когда поймаю, лучше беги быстрее! – верещал мужчина, пытаясь остановить кровотечение. Он, закинув голову назад, нащупал первую ступеньку и начал спускаться. А потом всё пошло не так. Точнее… Все пошло как нельзя лучше. Нога отца подвернулась, и он с криками полетел вниз, ударяясь всем, чем только можно. И всё бы обошлось, если бы только рядом с лестницей не стояло пианино. Кто вообще придумал поставить его сюда? Кто этот гений? Отец сильно ударился головой об угол инструмента и, странно крякнув, застыл. Гарри с минуту колебался, подходить или нет. Лужа крови растекалась под разбитой головой всё быстрее и быстрее. Пощупав пульс, парень поправил сумки на плечах и открыл входную дверь. Луи стоял на том же месте, уже держа телефон в руках. - Гарри! Гарри! Боже, я уже стал переживать, тебя не было одиннадцать минут, - причитал Луи, но видя, что его парень никак не реагирует, нахмурился. – Гарри? - Звони в скорую. Скажи, пускай пришлют катафалк. Это было неправильно, совершенно неправильно, но широкая, светящаяся улыбка расчертила лицо Гарри.Спасибо, мама. Ты всегда заботилась обо мне, всегда помогала справиться мне с трудностями. Всегда успевала вовремя. Спасибо. Я припозднюсь к тебе немного, ничего страшного? Но ты всё равно жди. Я приду, только чуть позже. Спасибо. Я люблю тебя, мама.
