На грани сил

      – Присаживайтесь, – Поттер указал на одно из двух стоящих в комнате кресел. На то, которое было повёрнуто к подоконнику. – А я, уж извините, останусь на месте.       Северус, всё ещё несколько шокированный ситуацией, сел и… промолчал, не зная, как теперь к нему обратиться. Поттером – глупо, Снэйпом – неловко, Гарри – рано, сыном – язык не поворачивается…       – Я – Харальд Александр Поттер, – правильно понял затруднения Снэйпа юноша.       – Гм… А я-то полагал, что Вас зовут по-другому…       – Стандартные чистокровные заморочки. Над ребёнком проводится сначала ритуал имянаречения, а потом ритуал сокрытия имени. В итоге в министерских документах пишется совсем не то имя, которое проявляется на родовом гобелене. Моё настоящее имя даже Дамблдор не знал. Зато – и это, на мой взгляд, весьма показательно – знала тётка Петуния.       – Что Вы здесь делаете? – не дал заговорить себе зубы Снэйп.       Поттер задумался.       – Это сложный вопрос. И, чтобы было понятнее, начать, наверное придётся издалека…       – Со времён Основателей?       – Нет, – хохотнул Поттер, – не настолько. С моей семьи.       Снэйп скривился:       – Давайте, давайте. Расскажите мне о Вашем несчастном детстве.       Харальд хмыкнул.       – Знаете, что меня всегда удивляло? С каких таких высот все взяли, что детство у меня было не счастливым?       ***       – Поттер! Поттер, негодный мальчишка! Просыпайся и вылезай! – тётя Петуния барабанила в дверцу чулана с самозабвенностью дятла-трудоголика. Тут не захочешь, а проснёшься.       Детская мордашка с заспанными зелёными лупетками высунулась из чулана. Не вовремя высунулась – занесённый тёткой кулак по инерции опустился ещё раз, уже на лоб.       – Ай! За что Вы меня так любите-то, тётя? – Поттер демонстративно потёр лоб и сделал большие «щенячьи» глазки.       – Не заговаривай мне зубы, мальчишка! Что ты опять делал в чулане! Я же сказала – неделю там не появляться!       – Но тётя!...       – Никаких «но»! При тебе же жучков морили! Отравишься ещё – лечи тебя потом, деньги трать! Иди в ванную сейчас же. Полностью вымойся и одежду положи отдельно – я постираю и продезинфицирую.       Поттер, по опыту знавший, что спорить сейчас бесполезно, безропотно пошёл в ванную.       – Поттер! – окликнула его тётка уже у двери. – Больно?       Хар улыбнулся. Петуния была в своём репертуаре. Смотрит в сторону, голос равнодушный – не дай Небо, кто-нибудь поймёт, что племянника она всё-таки любит.       – Нет, тётя, не больно.       ***       – Значит, Вы говорите, что Ваша тётя…       – …знала моё настоящее полное имя? Да. Сколько я себя помню – я всегда был либо «Хар», если всё нормально, либо «Харальд Поттер», если накосячу.       – А почему же Вы, если Дурсли такие хорошие, на первый курс таким заморённым приехали? Одежда с чужого плеча, худой, с синяками…       – Вы и синяки заметили? Надо же… А, отвечая на Ваш вопрос… Дурсли не хорошие. Дурсли обычные. Да, я не был любимым сыном. Я им вообще не сын, и любить меня они не обязаны. Но и бесправным домовым эльфом я не был. Да, я работал по дому. Но мне нравилось быть «самостоятельным» и «взрослым». Мне было жалко тётю, которая одна делает всё. А ещё родственники пытались меня хоть немного притормозить. Я, в отличии от флегматичного Дадлика, был очень подвижным ребёнком. Настолько, что родственники за мной просто не успевали. А вот я успевал. Везде. Шило-то в заднице у меня появилось задолго до Хога.       – Ну допустим. Но на вопрос Вы не ответили.       – Худоба была последствием Авады. У меня была немного покорёжена аура, но лечить это, сами понимаете, никто не стал. Телосложение у меня всегда было стройным, но это уже гены. Синяки я до сих пор собираю, стоит чуть задуматься, а одежда – это часть образа.       – Образа?       – Перед Хогом тётя показала мне два письма. Одно от мамы, в котором она сообщает о каких-то непонятных планах старика на меня, на всякий случай посылает Петунии мои маггловские документы и несколько защитных артефактов.       – А мне казалось, что они не общались…       – Мать демонстративно порвала все контакты с роднёй. Чтобы не подставлять. Второе письмо было от Дамблдора. Вот то самое, которое он подложил на порог вместе со мной. Там… не было ничего… такого. Только намёки. Но, если перевести с дамблдоровского языка на человеческий, там говорится примерно следующее: ребёнок ненавистной сестры-волшебницы и школьного хулигана, который наверняка вырастет похожим на родителей, беззащитный и безответный, безденежный поступает ненавидящим магию родственничкам (а мать тёте именно такую репутацию создала) на воспитание. Причём воспитывать его нужно как можно более строго, чтобы в ребёнке не проснулись дурные наклонности родителей. И, будто этого мало, лёгкие чары принуждения.       – Чары не сработали?       – Я же говорил про артефакты. Тётка быстро сообразила, что именно из меня хотели получить на выходе из дома Дурслей, и… мне пришлось быстро учиться играть.       – Дамблдор – сильный легиллемент.       – А у меня – врождённый блок.       – А…       – «Проектор ложных мыслей».       – Где Вы его взяли?!       – Поттеровский, фамильный.       – Кхм… и что, никто не догадался?       – Почему же никто? Рон и Гермиона знали почти с самого начала – я после Квирелла всё рассказал. Невилл и Джинни заметили странности и задали мне прямой вопрос, получив прямой ответ. Драко догадывался, что что-то не так, но причины не знал. Ну, и Луна всё знала. Но она всегда всё знает. Правда это всё совсем другая история…       – Нет уж, извольте! Про это я тоже хотел бы услышать!       – Ну, как хотите. Мои друзья – люди совершенно особенные…