На грани сил

      – Мои друзья – люди совершенно особенные.       – Это чем же?       – Развитым критическим мышлением. Для начала.       ***       – Итак, друзья мои, – двенадцатилетняя Гермиона расхаживает перед друзьями по полянке, – с прискорбием спешу сообщить вам, что мы, все трое, абсолютные лохи.       Рон чуть приподнимает брови, да так, что увидь его сейчас Малфой – обзавидовался бы, такое у рыжего сейчас спокойно-аристократическое выражение лица, и интересуется:       – Почему?       – Потому что лажаем, – отрубила Грейнджер.       Прикидывающийся шлангом Поттер приоткрыл один глаз.       – Ты бы, Мио, огласила весь список… прегрешений.       – Сам напросился! О Фламеле можно было узнать ещё в начале года. Учебник по Зельям, вторая глава. Ну ладно вы, вы учебники похоже принципиально не открываете. Но я-то куда смотрела? И вот ещё: с какой такой радости мы вообще решили, что во всём виноват Снэйп?       – Он страшный и злобный? – со смешком предположил Рон.       – А почему тогда не Филч?       – Да, действительно, – покивал Гарри с умным видом, – как это мы уж так? Ведь ясно же теперь, что главный злодей – это Филч!       – Гарри, ты издеваешься?       – Есть немножко.       – Надо понять, почему все эти странности крутятся вокруг тебя, Гарри.       – Чего тут понимать-то? Директор упражняется в дрессировке.       – Друг мой, – протянул рыжий, – ты ничего не хочешь нам рассказать?       – Не особо, но, похоже, придётся. Это началось ещё до моего рождения…       ***       – И Вы вот так просто им всё рассказали?       – Находясь рядом со мной – они постоянно под ударом. И они имели полное право знать «почему».       – А директор? Если он не мог читать Вас, то что ему мешало читать Ваших друзей?       – Не знаю. Знаю только, что в мозги к ребятам он никогда не лез. Я продолжу? Отлично…       ***       – Гарри, а Гарри?       – Да, Невилл?       – Что ты такое с директором не поделил?       – С чего ты взял?       – Директор приходил к бабушке и убеждал, что настоящим «Героем, способным одолеть Ужас и Страх, и победить Волдеморта» могу быть и я.       – А ты что же, не хочешь? Побыть героем и Избранным?       – Слишком много лишних телодвижений.       – А ты не любишь суету, я помню.       – Вот-вот.       ***       – Я даже не знаю, что сказать.       – Меня окружают странные, но удивительные люди.       – Хм…       ***       – Гарри-Гарри-Гарри! – Джинни трясла Поттера как яблоньку, того и гляди яблоки посыплются, – Гарри-Гарри!       – Что случилось, Джин? – Поттер, спокойный, как бронзовый Будда, безропотно терпел столь… непочтительное обращение с тушкой Великого Героя. Подруга была почти в истерике и проще было дать ей перебеситься.       – Гарри-Гарри-Гарри! Я слышала, слышала у нас в Норе! К нам Дамблдор приходил! И они долго с мамой разговаривали на кухне! Одни! А я подслушала! Гааарри!       – Да что случилось-то?       – Мама хочет меня замуж отдать!       – Ты же несовершеннолетняя?       – Магическая помолвка! Нерасторжимая!       – И кто же этот несча… жених?       – Ты!       Поттер подавился воздухом.       – Вот-вот, – покивала Джинни и, без перехода, принялась канючить: – Гарри, не бери меня замуж!       ***       – А я-то полагал, что Джиневра влюблена в Вас.       – Не совсем. Джин – одна из немногих, кто чётко разделяет Гарри Поттера, Спасителя Магического Мира, Избранного, Золотого Гриффиндорца, Мессию и прочее… и Харальда Поттера, склонного к социопатии дёрганного подростка, огребающего за всех и сразу. Вот за первого – она пожалуй и замуж бы выскочила. Второй же изначально не рассматривался больше, чем друг.       – Мне казалось, что мисс Уизли проявляет к Вам столько внимания ещё и из-за… кхм… денег.       – Несмотря на то, что для многих она – корыстная и недалёкая вертихвостка, Джинни очень мудрый человечек. И она понимает, что счастья ни за какие деньги в мире не купить. И если с Гарри Поттером она может и могла бы быть счастлива, но, будучи ещё и умной, она понимает, что Гарри Поттера, по сути, не существует. А она всегда была слишком… рациональной для воздушных замков. Такая вот уродилась.       ***       – Осторожней с мозгошмыгами, Харальд.       – Я – Гарри, Луна.       – Конечно, конечно Гарри. Но ты всё же осторожней.       – Я запомню.       ***       – Луна – Видящая.       – Очередная предсказательница?       – Нет. Видящие – не те, кто видит будущее. Видящие – те, кто видит истину. И я вряд ли смогу объяснить Вам понятнее.       – Не надо, я, кажется, понял. Не понятно мне другое. Неужели Вам всё равно, как Ваши друзья отнесутся к факту смены стороны?       – Нормально.       – Откуда такая уверенность?       – Ну, во-первых, я хорошо знаю своих друзей. Несмотря на то, что они всегда рядом, они не имеют привычки лезть туда, куда их не просят. А во-вторых: они в курсе.       – А как же Ваш блохастый крёстный?       – А что крёстный? Давайте будем откровенны: самого Блэка я не так уж сильно и любил. Не плохой, но и не хороший едва знакомый человек, с которым я – в сумме – провёл чуть больше пары-тройки месяцев и который временами звал меня «Джеймсом». Не слишком адекватный, погружённый в собственные страдания, почти всё время полупьяный…       – Но?       – Но он был моим магическим крёстным. А эта связь, сами знаете, обоюдная. Я после третьего курса почти физически ощущал, как узы формируются, пытаясь наверстать отобранное Азкабаном время. Подстраивая меня под Бродягу. Я ощущал навязчивое желание помогать, слушаться и уважать, при этом отчётливо понимая, что помочь мне ему нечем, слушаться я никого не собираюсь, потому как сам с мозгами, а уважать мне его особо не за что. При этом я так же отчётливо ощущал, что желания не только навязчивые, но и навязанные. Как я от этого бесился… Третий-четвёртый курс всё было не слишком плохо, но вот пятый чуть не свёл меня с ума. Навязанные желания усилились и вместе с ними усилилась моя на это злость. И меня весь год кидало от почти сыновьей любви к Бродяге, до кровавого бешенства по отношению к нему же. Доставалось и всем вокруг. Ещё хуже было от того, что Блэк-то не понимал, что происходит. У него мозг был основательно Азкабаном перекорёжен, и поэтому мне перепадало за двоих. Хуже было только когда он за Арку упал. Тогда меня шарахнуло ещё и откатом от разрыва уз. Причём шарахнуло именно по эмоциональной сфере, погрузив меня в жуткую депрессию. Из которой меня не могли выдернуть ни друзья, ни родственники, зато вполне смог Том.       – И случилось это на каникулах между пятым и шестым курсами.       – Именно.