История Ангела

Есть определённые вещи, за которые ты благодарен некоторым людям. А есть определённые люди, за которых ты благодарен судьбе. Вечно. В жизни Гэбриела Салливана таких людей было двое. Первой… - Мистер Салливан? – постучавшись уже в процессе открывания двери, в маленький кабинет влетел администратор Стэнли. - Сэр, у нас проблема! - В чём дело? – прервав изучение счетов, Гэбриел поднял голову. - Только не говорите, что обеденный зал для канадцев не готов. - Нет, сэр, я не об этом, - Стэнли Уайт, дрожа, будто провинившаяся горничная, сделал большие страшные глаза, - Поэтесса, мистер Салливан. Она в этом году хочет всё лавандовое. Управляющий фыркнул. Поэтессой здешний персонал именовал Руби Симс, женщину-сенсацию. И не потому, что она была невероятно знаменита, а потому, что вот уже третий её приезд приближал отель к состоянию нервно-возбуждённого предвкушения. Два года назад коротко-стриженная высоченная брюнетка впервые переступила порог «Азалии». Горничные, завидев в коридорах её фигуру, облачённую в платье с драпировкой, гольфы и кеды, недоумённо перешёптывались потом за обедом, строя весьма определённые гипотезы. Дабы избежать неприятностей, Гэбриелу пришлось хорошенько приструнить тогда службу гостиничного фонда, но всё равно сенсации пора было зародиться – как-то днём, поплескавшись в бассейне, мисс Симс вернулась чуть раньше, чем одна из девушек успела покинуть её номер. Повесив на дверь бумажную табличку, постоялица эффектно повела костлявым плечиком и заявила: - Прошу меня не беспокоить, милая, я буду сочинять стихи. Горничная заученно кивнула, но, судя по тому, как быстро разнеслась фраза среди сотрудников, ошарашена она была достаточно. В тот раз ещё никто не знал, что следующим летом Руби Симс вернётся, однако прозвище возникло само собой, а Гэбриел, всегда интересовавшийся необычными явлениями, попытался найти хоть какую-нибудь информацию об эпатажной женщине. Результат разочаровал – ни масштабной популярности, ни текстов песен, ни просто доступных газетных статей. Про таких говорят «широко известна в узких кругах». Круги мисс Симс, видимо, были уже некуда. Зато денег у неё имелось столько, что она могла позволить себе не только кеды с гольфами, но и брильянты, и богемный образ жизни, и кросс голышом. Через год Руби вернулась, став длинноволосой блондинкой. В качестве аксессуара был привезён доберман (благо, политика отеля предусматривала проживание с животными), а в стандартный заказ входил пункт «конференц-зал для проведения творческого вечера». Вспомнив предыдущий визит в Уиндблоу, Поэтессой заинтересовались все, чуть ли не до уборщиц и помощников поваров. Воспользовавшись служебным положением, Гэбриел и сам из любопытства пристроился в конце помещения, где находились колонны, и послушал декламируемые отрывки. Минут через десять мужчина понял, что это даже не футуризм, а какая-то психоделия. Ещё через десять ему стало ясно, что пора тихонько сматываться, если он не хочет получить стойкое отвращение к стихам на всю оставшуюся жизнь. Зато приглашённая аудитория – не то купленная, не то столь же богемная – была в восторге и не стеснялась его выражать. Доберман, кстати, в прошлый приезд тоже скучать не дал, погнавшись за йоркширским терьером жившего здесь же семидесятилетнего Фердинанда Адамса. Впрочем, о той истории Гэбриел старался не вспоминать – конечно, всё закончилось хорошо: йоркшира спасли миниатюрные формы и крепкий жаргон Руби, остановивший опешивших собак. Но урок оказался полезен. «Поэтесса – левое крыло, Ф. Адамс – правое, обратить внимание на время выгула», - сделал мужчина пометку в хранящемся в компьютере плане «на особый случай». Мистер Адамс, человек пожилой, приземлённый и неконфликтный, с творческими людьми дел никогда не имел, поэтому его не особо волновало, правое или левое крыло большого здания ему достанется. Впрочем, в этом году он прибыл без питомца. Что же до любившей делать сюрпризы Руби… - …Лаванду горничные в букетики собрали, - перечислял Стэнли, быстро загибая пальцы, - лавандовое мыло и гель для душа предоставили. Шёлковое постельное бельё лавандового цвета – и его постелили! А занавески… - А что с ними? – удивился управляющий, мысленно гадая, во всех ли отелях должны быть богачки со странностями или только ему так «повезло». - Портной сказал, что сегодня всё будет готово. У неё же самолёт из Флориды через час примерно приземляется. - В том-то и беда, сэр. Ткани хватило только на одну штору… Гэбриел, не говоря ни слова, встал из-за стола и, открыв дверь, сделал приглашающий жест. Лицо Стэнли Уайта было краснее форменного пиджака, который молодой человек всегда носил на посту. Невозмутимо заперев за ними кабинет, управляющий, он же владелец «Азалии», прошёл по коридору, кивая на адресованные ему приветствия портье и менеджеров. Обычный рабочий день обычного семейного дела: по лестнице пробежали дети с третьего этажа, на первом шёл завершающий этап подготовки обеденного зала для канадской пары, праздновавшей здесь медовый месяц. Во дворе красотами сада любовались пожилые завсегдатаи из Бостона. Кто-то вселялся, кто-то выезжал. А Руби Симс требовался лавандовый номер. В принципе, Гэбриел мог бы просто отправить Стэнли к портному, не занимаясь этим лично. Но, переступив порог сорок четвёртого, мужчина понял, что не ошибся. Узкое окно, конечно. Довольно узкое для любившей всё невероятное Поэтессы, и весьма подходящее для тонкой лиловой ткани, которую две девушки пытались закрепить на карнизе поверх белой. Привычно кивнув обернувшимся горничным, мистер Салливан, сопровождаемый администратором, обозрел окно. - Сколько ещё материала осталось? - На половину второй шторы, сэр, - сообщил молодой человек. Мало… И времени тоже мало. О том, чтобы обзавестись новой тканью, уже не могло быть и речи. Хорошо бы вообще что-то успеть сделать. - Мисс Брук, оттяните середину в свою сторону, да, вот так, - кивнул Гэбриел одной из девушек, - очень хорошо. Затем повернулся к Стэнли. - Вызовите портного сюда, остаток пусть на ламбрекен использует. И закрепит тёмную драпировку зажимом сбоку, таким образом, - указал он на удерживаемую обслугой композицию, - и в темпе, мистер Уайт. - Слушаюсь, сэр! – по-военному чётко отреагировал администратор. Ему снова повезло, провернуть небольшую импровизацию успели. Войдя в номер с целой чемоданной очередью, эпатажная постоялица обвела взглядом комнату и взвизгнула от восторга. Буквально, как потом доложили. Гэбриел, позволив себе на радостях кофе с двойными сливками, улыбнулся. Творческому мышлению нужно учиться, и, видит Бог, Жозефа Шато, имевшая сегодня выходной, завтра будет им довольна. Из двух людей, за которых владелец «Азалии» благодарил судьбу, старший администратор являлась номером один… * * * Гэбриел никогда не считал себя подходящим для этого бизнеса. И всячески давал родителям понять, что заниматься «Азалией» не намерен. Ни сейчас, ни потом. Душа жаждала бунтарства. И ещё португальского языка. Почему именно португальского – никто не знал. Отправившись учиться на переводчика, молодой человек конкретных целей не преследовал. В принципе, стать администратором – этаким украшением стойки в вестибюле фамильного отеля он бы мог. Но находиться сутки на посту, всегда улыбаться, безукоризненно выглядеть и решать проблемы за других просто не хотелось. Со своими бы заморочками разобраться, куда уж до чужих! В роду и Салливанов, и Райнхордов словно кто-то написал однажды на невидимом щите: «Мы всё начинаем сами, мы всё продолжаем сами». Так повелось даже у дяди, который, будто сговорившись с его отцом и матерью, тоже продолжал дело: занимался процветающей конюшней. К Салливану-младшему он относился с присущей возрасту серьёзностью, на что тот отвечал излюбленным легкомыслием. Все вокруг чего-то от него ждали, но никто не желал поинтересоваться, чего же хотел сам Гэбриел. Получив диплом и свободу, молодой человек успел какое-то время попрактиковаться в переводческом деле. Особого дохода это не принесло, но не потому, что не было работы, а потому, что именно тогда, восемь лет назад, его судьба кардинально переменилась. Поворот был крутым и отчаянным, быть может, как и тот поворот на скользкой зимней дороге, что стал для его родителей последним… Гэбриел не осознавал случившегося, сидя один в пустой огромной квартире, не мог поверить, выслушивая соболезнования толпы знакомых или вдыхая запах чрезмерного количества цветов, духов и лекарств вокруг. Но потом возник Винсент, в глазах которого традиционная серьёзность смешалась с сожалением. И, точно заразившись от дяди, молодой человек внезапно понял… Понял, что больше никто не будет контролировать его и призывать к семейным традициям. Никто не будет спорить, соглашаться, интересоваться делами и – самое главное – любить так, как любили родители, прощавшие любое бунтарство. За одну ночь он словно повзрослел на десяток лет. Гэбриел не испытал удивления, ознакомившись с содержанием завещания: несколько сервизов и картин – часть коллекции, собираемой в своё время Джудом Салливаном и его супругой – получал Винсент. А отель родители, оставив за собой последнее слово, передавали в руки сына, с условием, что тот станет и управляющим. Старшему персоналу сохранялось право по-прежнему быть сотрудниками «Азалии», если только не возникнет иных намерений. Младший персонал – на усмотрение наследника. Он мог отказаться. Мог даже оспорить завещание и отобрать у дяди тот памятный раритет, оставленный братом. Но не сделал ни первого, ни второго. Винсент ни в чём не провинился, а вот с отелем… В мозгу будто что-то щелкнуло, и Гэбриел понял, что, если отца с матерью теперь и нет, то есть хотя бы маленькая возможность доказать, что он умеет быть послушным любящим сыном. Последнюю их волю нужно исполнить. Но он не имел никакого представления, с чего начать и как к этому подойти. Всё было реальным и ясным только на бумаге, показанной нотариусом. В действительности же дядя Винс, предпочитавший всегда наблюдать за «приключениями» племянника со стороны и не вмешиваться, уже во второй раз пришёл на помощь. И дал хороший совет. - Не могу подсказать тебе с практикой, Гэбриел, - вздохнул мужчина, приехав однажды днём, - моё дело – лошади, корма, разведение, культурный отдых для приезжих. Все тонкости работы Джуда и Джулии мне неизвестны. Но я скажу тебе два слова, всего два. Жозефа Шато. - Кто? – тут же переспросил молодой человек и сам себя поправил. - Ах, она… Я что-то слышал. - Старший администратор «Азалии», - напомнил Винсент, - у неё хватка волка, реакция гадюки и внешность истинной парижанки. Если ты не передумаешь насчёт отеля, а у меня нет оснований в тебе сомневаться, обратись к ней. И Гэбриел обратился… Он моментально получил подтверждение той части, что касалась внешности – француженка всегда француженка, даже в шестьдесят два. Старший администратор носила эффектную стрижку, которую невозможно было увидеть в беспорядочном состоянии, яркий маникюр, скромный макияж (никогда наоборот!), а ещё каблуки. Умению Жозефы носить лодочки позавидовала бы любая молодая девушка. - Мадам Шато… - Можно по имени. Гэбриел, впервые пригласивший женщину в теперь уже свой кабинет, смутился. - Жозефа…, - непросто было использовать неформальное обращение с человеком, который годится тебе минимум в матери, - я бы хотел поговорить с вами. Я едва вступил в права наследования и, решив исполнить волю родителей, намерен управлять этим отелем. Она кивнула, сидя напротив, в элегантном тёмно-красном костюме. - Вы работали с ними, - продолжал Салливан-младший, - надеюсь, поэтому я могу быть с вами откровенным. Я не представляю, что мне делать. Он не стал пояснять, с чем именно. Не стал добавлять, что он всего лишь переводчик по образованию и бунтарь по натуре. Не имеет значения. - Я пойму, если вы захотите уйти из «Азалии» - это ваше право. Но пожалуйста, пока вы ещё не приняли решение, помогите мне. Хотя бы вначале. Он не знал, согласится она или нет. Вполне возможно, что репутация избалованного принца бежала впереди него и добралась уже до отельного сообщества. Окинув притихшего осиротевшего наследника цепким французским взором, мадам Шато улыбнулась. - Вы похожи на своих родителей, мистер Салливан, - акцент почти стёрся из её речи, оставив едва слышный шарм. - Давайте тогда уж «Гэбриел», - насчёт сходства он уточнять не стал, но решил, что имеет право тоже предложить менее официальное обращение. Жозефа кивнула, сама ответив на незаданный вопрос. - Хорошо, Гэбриел. Так вот, вы действительно похожи на родителей, особенно на отца. Мистер Салливан рассказывал мне, что, получив от деда крохотную дешёвую гостиницу, ощущал себя сперва примерно как вы сейчас. - В самом деле? - Да. Деда вы вряд ли помните, но так оно и было, со слов вашего папы. Пауза. - Я останусь, Гэбриел, но с двумя условиями. Скажите, вы хорошо владеете португальским? Он весь напрягся на «условиях» и удивлённо кивнул. - Достаточно хорошо. Однако какое это имеет отношение к нашей беседе? - Прямое, - продолжала Жозефа, - моё первое условие – вы добавляете к португальскому французский. Так пожелал Джуд, с которым мы однажды говорили, поэтому всё продиктовано отнюдь не моими вздорными идеями. В Уиндблоу часто приезжают канадцы и останавливаются именно в «Азалии», будет неприятно, если младший персонал сможет с ними объясниться, а управляющий – нет. Если вы согласны, учить вас стану я, поверьте, это удобнее, дешевле и намного легче языковых курсов. Мысленно взвесив все «за» и «против», коих было намного меньше, Гэбриел кивнул. После португальского французский вряд ли бы считался серьёзной проблемой. - Хорошо, я принимаю ваше первое условие. А что со вторым? - Вы избавляетесь от своих кошмарных усов, - без обиняков заявила Жозефа и, сделав паузу, пояснила уже более деликатно, - простите, но с ними вы, симпатичный молодой человек, похожи на моржа. Гэбриел не то, что обидеться, даже запротестовать не успел. Поскольку в следующее мгновение расхохотался так, что слёзы выступили. Впервые после смерти родителей он смеялся. И смеяться его заставила эта особа. Женщина, чьё присутствие в своей жизни в дальнейшем Салливан-младший будет расценивать как чудо. Несколько лет понадобилось ему для того, чтобы заговорить по-французски с безупречно поставленным произношением. Впрочем, на избавление от усов времени ушло гораздо меньше… * * * - В номере сломался кран. - Администратор вызывает специалиста из фирмы, обслуживающей отель. - Вас хочет видеть горничная. - Все вопросы через менеджера. - Она очень хочет вас видеть. - Пожалуйста, любые, даже самые незначительные вопросы – через менеджера. - Вам не прислали счёт. - Звоню в компанию и выясняю, что случилось. - В отель хочет наняться новый повар. - Приём осуществляется на конкурсной основе, и после прохождения специальных испытаний. - Работники технических служб появляются в помещениях для постояльцев… - …Только для выполнения срочных прямых обязанностей. - Недурно, идём дальше! Такие или подобные блиц-опросы Жозефа устраивала постоянно. Могло быть как серьёзное, так и нелепое, вроде порезанного пальца садовника или появления на работе в кроссовках. Гэбриел, который поначалу ощущал себя идиотом, понял со временем, что в этом и заключается смысл. Мадам Шато действительно обладала хваткой волка и реакцией гадюки. И дрессировала его деликатно, но беспощадно одновременно. - Вы ничему не должны удивляться! – заметила она однажды, когда очередной вопрос заставил владельца отеля недоумённо на неё уставиться. - При вашем роде деятельности важно предусматривать любые мелочи, и глупейшие в том числе! Она провела его через все помещения «Азалии» - вестибюль, коридоры, бассейн, обеденный и конференц-залы, цветочный сад и территорию для прогулок, кухню, служебные кабинеты, кладовки, входы и выходы. При этом Жозефа подчёркнуто отставала от молодого человека на шаг, вновь и вновь давая понять, кто здесь главный, а кто – помощник. Она гоняла людей к нему в кабинет с самыми немыслимыми вопросами, заставляя ориентироваться в экстренных ситуациях. Она мучила его неправильными глаголами и пару раз шикала как змея из-за забытого на столе бейджика. Результат не заставил себя ждать – «Азалия», поначалу снившаяся в кошмарах, стала для Гэбриела со временем настоящим райским уголком. Территорию сада расширили, здание перекрасили, среди младшего персонала появилось несколько новых лиц. Сотрудники были готовы чуть ли не на руках носить хозяина. Джейн из вестибюля, с которой случился короткий роман, до сих пор вспоминала о нём с улыбкой, а сам Гэбриел, превратившийся в «мистера Салливана» уже вполне заслуженно, остепенился, отпустил длинные волосы и научился решать проблемы. И по сей день был предан Жозефе, своему «номеру один». Несколько лет спустя он познакомился с «номером два»… * * * Гэбриел точно помнил начало всей истории. Дядина машина была в ремонте, а значит, помощь и наличие белой Ауди, которая уже тогда имелась у племянника, горячо приветствовались. Покинув вечером отель, молодой человек отправился на конюшню, где бывал не слишком часто, ограничиваясь общим представлением. Работа занимала сильнее, став смыслом, делом и просто увлечением, поэтому он не интересовался, чья лошадь самая дорогая, чья отличилась на конкуре, а чья – заболела. При желании и необходимости Салливан-младший мог сесть в седло и вспомнить основы верховой езды, но делал это редко. Винсент, впрочем, ничего не имел против, ибо каждому – своё. На конюшне практически никого не было, хотя… Мистер Райнхорд нашёлся в проходе между стойлами, рядом с рассёдлывавшим лошадь молодым мужчиной. Оба были заняты разговором, и Гэбриел решил подождать у машины. Не зная точно, сколько времени займёт беседа, хозяин «Азалии» вытащил из бардачка старую зачитанную книгу. «Как ухаживать за собаками» - последнее напоминание о детстве и подростковом возрасте, когда у семейства Салливанов жил шустрый чёрный спаниель по кличке Тоби. Книгу Гэбриел попросил купить не только из-за необходимости узнать нужную информацию, но ещё и из-за обложки с фото практически такого же чёрного спаниеля, сидящего в корзинке. «Тоби-1 и Тоби-2», - любила шутить мама. Как-то так получилось, что скучные мелкобуквенные строки перечитывались гораздо чаще, чем любое художественное произведение? Друзья, прознай они об этом, не поняли бы, хотя настолько близких друзей и не имелось. Тоби давно отправился в неведомый собачий рай, а книга сохранилась и несколько лет преданно и верно простояла на полке, ожидая нужного момента... …Но где же Винсент? Не отрывая взгляда от пожелтевших страниц, Гэбриел осторожно шагнул вперёд… и внезапно врезался в кого-то. - Ой, аккуратнее, приятель! – подняв глаза, Салливан-младший узнал беседовавшего с дядей человека. Тот остановился у припаркованной рядом машины и медленно потёр плечо. - Прошу прощения, - извинился Гэбриел, но незнакомец вдруг бросил взгляд на книгу и широко распахнул глаза. - Ба, коллега! Не думал, что встречу здесь единомышленника! - Нет-нет, - поспешил возразить племянник Райнхорда, - это совсем не то, что вы подумали, я просто… - Звучит так, будто я вас, по меньшей мере, с Камасутрой застал, - хохотнул его собеседник, - да расслабьтесь, всё нормально! Гэбриел, пребывавший пару секунд в состоянии шока, развернул книгу текстом к мужчине и улыбнулся. - Увы, я не ваш коллега, если вы о ветеринарии. Это так, для лёгкого чтения. - «Блохи в шерсти у собак»…, - незнакомец выхватил взглядом строчку и присвистнул, - да, вы правы, легче не бывает. Так, раз уж ваш дядя нас не познакомил, представлюсь сам, - сильная широкая рука была протянута ему навстречу, - Филипп О’Коннор. - Гэбриел Салливан, - молодой человек ответил на рукопожатие и, глядя в смеющиеся карие глаза, тоже рассмеялся. Он ещё не знал, что общение с ветеринарами требует определённых навыков, что над их шутками большинство краснеет, а уже на следующий день его потащат в бар и угостят отличным пивом. Потому что человек, которому он пожал руку, в скором времени станет его лучшим другом и тем самым «номером два»… * * * Телефон зазвонил неожиданно, хоть и можно было предвидеть, что звонок всё-таки раздастся. Отложив газету, Гэбриел посмотрел на часы. Почти пять. - Слушаю. - Мистер Салливан…, - прошелестел чей-то шёпот с той стороны, - вы готовы к похищению? - Я был бы больше готов, если бы заехал домой переодеться или хотя бы прихватил с собой джинсы, - вздохнул мужчина, - и тебе привет, Фил. В трубке послышался довольный смех лучшего друга. - Брось, ты в костюме будешь эффектно смотреться среди минимальных признаков цивилизации. В общем, так: я сейчас съезжу в магазин, потом закончу кое-какие дела и сразу к тебе. Часа через два, договорились? - А у меня есть выбор? – хмыкнул владелец «Азалии», откинувшись на спинку кресла. В телефоне снова засмеялись. - Нет, выбора у тебя точно не останется, приятель. Ладно, чем быстрее освобожусь, тем раньше тебе придётся со мною встретиться. Пока! - Пока! Вернув трубку на место, Гэбриел попытался снова заняться газетной статьёй, но чтение отчего-то перестало занимать. Сегодняшний день для отеля едва ли отличался от предыдущих, хотя, разумеется, был поспокойнее некоторых. Никаких чрезвычайных происшествий, никакого экстрима и перепуганных взглядов администраторов, будто впервые столкнулись с нестандартной ситуацией. Большую долю разнообразия в это затишье вознамерился внести доктор О’Коннор, объявивший пару дней назад, что надо иногда отрываться от работы и дышать свежим воздухом. Вероятно, здесь не обошлось без всё того же Винсента, с трудом вытащившего племянника в кино. - Я дышу свежим воздухом, Фил! И со мной всё в порядке, - вяло отбивался Гэбриел, уже зная, что этот поезд остановить невозможно, - в кабинете окно открывается, если ты забыл. Ещё в отеле есть сад, где я гуляю. - Да, богатая программа развлечений, - протянул ветеринар, - ну вот что, я всё-таки против исключительно кабинетной жизни. Поэтому на днях похищаю тебя и везу на конюшню. Возражения не принимаются! И они действительно не принимались. Филипп, будучи старше друга всего на год, относился к тому скорее как к младшему брату, умному, трудолюбивому, но чрезмерно занятому делами, от которых его периодически требовалось отрывать и демонстрировать мир вокруг. Гэбриел имел все основания полагать, что Джуди разделяла мнение мужа в этом вопросе – яркая проницательная Джуди, умевшая готовить вкусно, а говорить резко. Тогда, едва познакомившись с супругами, он узнал историю их отношений – классическая любовь с первого взгляда – и даже испытал лёгкую зависть. Глубоко в душе, незамутнённой пока типовыми одноразовыми связями, Гэбриел Салливан мечтал о таком же развитии событий, что и у друзей. Стандартный набор в духе «интрижка-бар-подарки-секс» заставлял бунтовать как в подростковом возрасте. На сей раз – за возврат к романтике… - Для нас любовь – это понимание и совпадение во всём, - с улыбкой сказала Джуди во время очередного его визита в гнёздышко О’Конноров, - а для тебя, Гэбриел? - Любовь? – Молодой человек задумался под испытующе-заинтригованным взглядом Фила. - Любовь – это… когда у тебя в голове поёт Ричард Харрис, полагаю. - Что? – в два голоса воскликнули Джуди и её муж, выронивший вилку. - А почему именно он? – добавила после короткой паузы женщина, более сведущая в музыке. Гэбриел пожал плечами. - Это на интуитивном уровне. Родители в своё время обожали «Парк МакАртура», я, похоже, перенял. Ему не было нужды долго думать над вопросом о любви, потому что всё обстояло именно так. Дело в парке… Или в том, что Джуд Салливан с женой выбрали именно эту песню. Как маленький незаверенный пункт в завещании, она перешла в плеер наследника, который молодой человек слушал в обеденное время или вечером, по дороге домой. «Пусть волна страстей до неба вознесёт…»* Господи, насколько же точное определение! Именно так он представлял те идеальные отношения, что поджидают где-то на жизненном пути. Наверное, они всех поджидают, но не всем хватает терпения до них дошагать… Чтобы позднее, после «тех, других», обрести единственное подлинное счастье. Чтобы от холода к жару – и навсегда! Филипп, которого они вместе с миссис О’Коннор познакомили с классической теперь уже кантатой, признал удивлённо, что в этом что-то есть. Он не уточнял свою оценку, но – Гэбриел сам чувствовал – слова были сказаны явно не просто из вежливости. Во многих вещах взгляды ветеринара и бизнесмена всё-таки совпадали… * * * - Разве Джуди к нам не присоединится? – поинтересовался Гэбриел, садясь в вишнёвый BMW. Идея ехать в одной машине принадлежала Филиппу, можно подумать, он опасался, что, воспользовавшись Ауди, лучший друг заблудится или того хуже, передумает развлекаться и повернёт домой. - Нет, у нас сегодня сугубо мужской дуэт, - ветеринар пристегнул ремень безопасности, - Джуди на несколько дней остаётся у родителей, а я трусливо отказался от очередного перекрестного допроса с их участием. Гэбриел рассмеялся, хлопнув закрывшейся дверцей. О Смитах он был наслышан, хоть и не знаком с ними. Жена друга умела описывать образно и занятно. - Что-то ты на вампира стал похож, старина. Отель придаёт тебе аристократическую бледность! - Вот спасибо! – новый приступ смеха заставил бизнесмена сделать глубокий вдох. - Семейство О’Конноров определённо сведёт меня с ума своими шуточками! В следующий раз куплю тёмную пудру, раз ты так беспокоишься, и буду восхищать всех своим цветущим видом. - Нет, семейство О’Конноров тебя спасёт, - включился в игру Филипп, - а пудру можно и у Джуди попросить, когда вернётся, думаю, она не откажет. Пауза. Гэбриел, успевший выровнять дыхание, понял, что вечерок будет веселее некуда – у специалиста по лошадям было превосходное настроение. - Я жажду подробностей. - А? Это ты про ужин? - Угу. Как всё прошло? Фил, осведомлённый о том, что ироничная судьба свела друга с его бывшей девушкой, имел право на любопытство. Но любопытство это являлось не жадным, а скорее… осторожным, по мнению Гэбриела. С ужином, состоявшимся два дня назад, всё было сложно. Уютная обстановка, хорошее кафе, может, чуть пересоленная рыба. Ну, а Моника… - Знаешь, трудно объяснить. Три раза, наверное, слишком мало для полного впечатления. - Брось, только не в данном случае. Лёгкая улыбка тронула губы Салливана-младшего. - Ну хорошо, скажу так… Наше знакомство на дороге было слишком коротким, чтобы разбираться с ним. Я не позавтракал, думал о делах, а тут бац! – девушка с печеньем и без бензина. Она показалась мне милой, слегка раздражённой, хотя на её месте любой бы уже вышел из себя. - Это и я могу понять. Дальше? - В кино всё опять вышло сумбурно, Моника там была с сестрёнкой, они на мультик собирались. Я пригласил девушку на ужин из любопытства, такого небольшого любопытства, когда тебе самому интересно, что же получится. - А Аманда? - Аманда? - Её сестра. Она была в хорошем настроении? - Вроде бы…, - осёкшись на мгновение, молодой человек задумался, - я точно не помню, она появилась неожиданно. Но явно горела желанием поскорее попасть в зал. Вряд ли дети так себя ведут, когда они не в духе. - Ну хорошо, давай дальше, - кивнул Филипп, у которого по поводу Моники и её младшей сестры имелись собственные соображения. - Ужин прошёл нормально, гладко, ровно… Возможно, даже слишком ровно. Мне показалось… что было во всём этом что-то искусственное. - В «Проксимо»? - Да нет, - покачал головой Гэбриел, - скорее в моей спутнице. В какой-то момент возникло ощущение, что она играет, только непонятно перед кем. Передо мной? Перед окружающими? Не знаю, может, я просто табачным дымом надышался. Эта Моника достаточно привлекательная, умеет говорить, вести себя, но… На этом месте он умолк, не став добавлять, что собирался ей вначале позвонить на следующий день и не позвонил. Филипп, сидевший за рулём, тоже молчал, не озвучивая своих мыслей. «Ощущение, что она играет…» Одной короткой фразой лучший друг словил то, что было в голове доктора О’Коннора вот уже который год после адвокатско-актёрского расставания. - Не подумай, что ревную, Гэбриел, - заговорил, наконец, мужчина, - я давно и прочно женат. И, хотя любую из кандидаток на роль миссис Салливан можно заранее приветствовать, мне кажется, ты достоин большего. - Спасибо, - прищурившись от мазнувшего по окну солнца, молодой человек надел тёмные очки. Он не знал, стоит ли ценить себя так высоко, как ценил его Филипп, но и сам склонялся к мнению, что за ужином в Проксимо» вряд ли что-то последует. В конце концов, он мисс Льюис больше не звонил. Пока… * * * - Сегодня здесь, я смотрю, оживление. Винс ничего выдающегося не планировал? Автомобиль остановился на территории конюшни, оба мужчины вышли наружу. Гэбриел оглядел вслед за другом бесконечно зелёные владения дяди. - Вряд ли, просто очередной скачок летнего возбуждения. Легкомысленно бросив галстук на сиденье, он снял пиджак, сразу избавившись от большей части официальности. В воздухе разлилось то неповторимое специфическое тепло, какое бывает только на конюшнях. Пахло сеном, лошадьми и отсутствовавшей на улицах Уиндблоу свежестью. Ограждение загонов облепили дети и взрослые – внутри шла очередная любительская тренировка. Не смотря на то, что животными зачастую владели мужчины, женщины и дети бывали на конюшнях гораздо чаще. На дядиной, по крайней мере, точно. - Чем займёмся? Вряд ли из меня в этом костюме получится хороший наездник, - Салливан-младший многозначительно покосился на чёрные брюки и дорогие ботинки. Филипп махнул рукой. - Да ничего страшного, приятель, давай пешком прогуляемся. Уж поверь, здесь есть, где гулять и… О, смотри, кажется, Паркер! – протянул он, увидев неподалёку шедшего к постройке мужчину. - Так, перекинусь-ка я с ним парой слов по поводу его Ладьи, не возражаешь? Это не займёт много времени. - Конечно, - согласился Гэбриел, - тогда я пойду вдоль загонов к полю, а ты догоняй. Филипп умчался выяснять профессиональные вопросы, требовавшие его вмешательства даже сейчас. Но это было в порядке вещей и не вызывало недоумения, лошади на то и лошади, со всеми их особенностями. Проводив глазами друга, молодой человек медленно двинулся вперёд. Наверное, он тоже мог бы привыкнуть к подобному – ездить сюда почти каждый день, исчезать из шумного города на пару часов, чтобы отдохнуть… Однако, как-то само получалось, что и отдыхал он именно в шумном городе. Мимо пробежали мальчишки… А может, и не отдыхал вовсе. Остановившись возле загона, Гэбриел посмотрел на прогоняемого на корде коня. В седле сидел подросток лет тринадцати, судя по движениям корпуса, не из опытных. Но взрослые, среди которых наверняка были его мать и отец, подбадривали парня со своих мест. Избавляясь от остатков официальности, мистер Салливан закатал рукава рубашки, по-прежнему глядя на оживление. Атмосфера вокруг царила тёплая и непринуждённая, и мысль, что он зря не приезжал сюда чаще, показалась неожиданно ироничной. Ведь мог бы приезжать, не правда ли? Стоя к загону боком, молодой человек краем глаза заметил какое-то движение слева и повернул голову. На скамейке в тени ветвистого дерева сидели две девушки. Одну из них он через пару мгновений вспомнил – Диана Дуглас, следившая за порядком в стойлах. Правда, сегодня её, обычно простенькую и незаметную, узнать удалось не сразу. Наверное, причина заключалась в сменившем косу высоком хвосте, который, сидя рядом с работницей конюшни, осторожно расчёсывала другая девушка… Гэбриел снял солнцезащитные очки, зацепив их за воротник рубашки. Он мог бы поклясться, что особу возле Дианы раньше не видел, хотя и не знал, конечно, каждого завсегдатая в лицо. Но вряд ли она была из их числа. Болтая о чём-то с мисс Дуглас, девушка потянулась к стоявшему на краю скамейки рюкзаку и достала маленький термос. Короткие волосы необычного медно-рыжего цвета упали на лицо, - незнакомка, отвлёкшись, изящным движением поправила придерживавшую пряди заколку. - С лошадьми и их хозяевами я закончил, надеюсь, до вечера. Э-эй, всё нормально? – он не сразу понял, что Филипп, уже успевший разобраться с делами, стоит рядом и выжидающе смотрит на друга. Гэбриел машинально кивнул, не сводя глаз с дерева и тех, кто находился в тени. - Скажи, кто это там, рядом с Дианой? Вот к девушкам на скамейке подбежала малышка лет восьми, одетая в платье. Она о чём-то спрашивала и указывала на загоны. Рыжеволосая незнакомка улыбнулась, достав из рюкзака какой-то предмет – дольки яблока – и вручив их мгновенно повеселевшему умчавшемуся ребёнку. Диана, кажется, тоже была в хорошем настроении – отсюда сказанных слов он не разбирал, но ясно видел мисс Дуглас, поднявшуюся на ноги с сияющим видом. Филипп, встав спиной к ограждению, сложил руки на груди и улыбнулся. - Это Магда. За кратчайшим из представлений ничего не последовало – ни дополнительной информации, ни каких-либо объяснений, поэтому Гэбриел спросил сам: - Ты её знаешь? Занятно, Диана уже давно ушла, прихватив маленький гребень, а Салливан-младший продолжал стоять на месте, с интересом рассматривая особу под деревом и, вероятно, позабыв, что у доктора О’Коннора были вполне конкретные планы прогуляться. - Знаю, - подтвердил Филипп, - она здесь непостоянно, поэтому я и не говорил о ней. Трудно угадать, когда Магда Сазерленд приедет… - Приедет? - Угу, она на велосипеде сюда катается прямиком из библиотеки или «Этюдника», как мне пояснила Джуди. Они уже тоже познакомились. Гэбриел опять кивнул, поочерёдно глядя то на тоненькие руки незнакомки, закончившей с напитком и вновь закрывшей термос, то на сияющие волосы, то на стройные ноги в коротких шортах… Филипп, умевший ловить настроение бизнесмена, на сей раз определил нечто между смятением и заинтересованным волнением. Рука мужчины коснулась его плеча… - Знаешь что, подойди к ней. Мне кажется, тебе стоит подойти к ней. Он не изобразил уязвлённые чувства и обиду оттого, что Гэбриелу вдруг стало совсем не до него. Филипп в какой-то момент понял, что именно сейчас, именно здесь… ему словно должно быть не до него. - Да, - согласился Салливан-младший, не то приняв решение, не то подтвердив догадки. Сердце забилось чуть чаще обычного. Магда Сазерленд, сидевшая на скамейке, достала лежавший под рюкзаком небольшой толстый альбом. На секунду в душу закралась растерянность. А потом провидение, будто сжалившись и взяв всё в свои руки, позволило не думать о первой фразе и возможной на неё реакции. - Мои рисунки! – порыв ветра прошелестел мимо Гэбриела, озорным взмахом сметая маленькие листы в разные стороны. Молодой человек, последовав за вскочившей на ноги девушкой, бросил пиджак без внимания, осторожно подбирая упавшую в траву бумагу. - Не волнуйтесь, вот! Один… два… три… Кажется, все на месте! – опустился он на колени возле последнего листа. А затем взгляд засёк одновременно две вещи: яркие синие гладиолусы, нарисованные карандашом, и длинные женские пальчики, ухватившие изображение с другой стороны. Магда Сазерленд подняла глаза и улыбнулась. - Большое спасибо. Наверное, в этот момент солнце засияло ярче, а птицы запели громче. А странные синие гладиолусы запали в душу и заставили улыбнуться в ответ… * * * - Позвольте… вам помочь, - медленно складывая рисунки в аккуратную стопочку, он переворачивал каждый лист и на несколько секунд задерживал на нём взгляд, - у вас чудесные работы, мисс Сазерленд. Яркие уверенные слои пёстрых красок переливались и смешивались на бумаге, удивительно достоверно передавая пейзажи. Но синие цветы, нарисованные среди сочной зелёной травы произвели самое сильное впечатление. - Меня зовут Магда, - с улыбкой сказала девушка, поднявшись одновременно с ним и позволив оставить «гладиолусы» поверх остальных рисунков, - а вы, мистер…? - Салливан, - представился он и тут же мысленно пнул себя, - то есть Гэбриел, простите. Я – Гэбриел. Магда хихикнула, взяв рисунки из его рук. - Ещё раз большое спасибо, Гэбриел Салливан. Вы держите здесь лошадей или просто отдыхаете? - Скорее второе. Филипп, это мой друг, решил, что пора оторваться от работы и цивилизации. Альбом со сложенными рисунками перекочевал в рюкзак, оказавшись в тесном соседстве с термосом. - Доктор О’Коннор хороший человек, я думаю, он прав, что предложил это. - А вы? – Гэбриел, глядя на изящные, будто танцевальные движения девушки, ощутил лёгкую досаду. Кажется, она собиралась покинуть уютную тень? - Я иногда приезжаю после работы и по выходным, хочу нарисовать конюшню Райнхорда. Мне нравится здесь: обстановка, люди, всё очень интересное. И лошади, конечно, от них точно живое тепло исходит. - Это заметно по тому, как вы их изображаете, - Салливан-младший кивнул, припомнив, что среди прочих её работ лежал свежий набросок с прыгавшим через барьер конём. Магда, смутившись, опустила голову. «Смущаться и улыбаться вам идёт в равной степени», - подумал Гэбриел. - Я собираюсь прогуляться до Хрустальной капли, там есть потрясающее место, - девушка отошла на несколько шагов, поднимая лежавший в траве велосипед, - не хотите составить мне компанию? Наверное, он кивнул даже раньше, чем последнее слово успело прозвучать. - С удовольствием. * * * Место, о котором говорила Магда, действительно оказалось потрясающим. Гэбриел нередко ездил через дорогу у Хрустальной капли, но всякий раз маршрут пролегал несколько дальше, у более оживлённой части водоёма, где любили загорать как туристы, так и местные жители. Ещё один кусочек Уиндблоу, ворвавшийся в тишину, со всеми его мотоциклами, пивными банками и громким смехом. Здесь же всё было иначе. Холм, откуда шёл плавный спуск к воде, окружали деревья. Место являлось отличной обзорной точкой, даже та, более оживлённая отдыхающими зона просматривалась отсюда. Обрывки музыкальных композиций, рассеиваемые ветром, частично долетали до сидевшей на траве пары. Точнее, на траве сидел сам Гэбриел, любезно предоставив Магде расстеленный по соседству пиджак. - Вы собираетесь изобразить эту панораму? – спросил он, когда они только достигли холма. Взорам открылся знаменитый вид на соединявшиеся у горизонта воду и небо, так любимый и художниками, и местными фотографами. Магда, задумчиво переведя взгляд со спутника на озеро, тряхнула короткими волосами. - Собиралась. Но это будет не очень вежливо, если мы начнём разговаривать, а я стану заниматься только работой. Давайте я попробую вас нарисовать? - Меня? – молодой человек распахнул глаза не столько от удивления, сколько от неожиданности. Предложение попозировать он никак не предвидел. - Ну, если это неудобно…, - осёкшись, девушка сняла одну лямку рюкзака, - я просто подумала… - Нет-нет, всё в полном порядке, - спешно заверил Гэбриел, - я не против. Хотя у меня нет никакого опыта в таком деле… Магда снова просияла, сняв вторую лямку и аккуратно поставив рюкзак на землю. - А он и не нужен. Садитесь как вам удобно и ждите, что получится. И он ждал, согласившись на эту авантюру. В процессе они успели поговорить о конюшне и лошадях, о Винсенте («Я бы написала портрет этого человека, но он всегда очень занят, а запомнить черты полностью у меня не выходит».), о Филиппе и Джуди, с которыми Магда познакомилась не так давно, но уже явно подружилась… Они говорили о детях и взрослых, приезжающих в дядины владения, о городе, о библиотеках и отелях, о себе, о Хрустальной капле. Обо всём, словно давно друг друга знали… - Ну вот, это предварительный результат, - положив карандаш рядом с собой, девушка сдула с бумаги следы присутствия ластика, - на цветные я пока не решилась, хотела сперва узнать ваше мнение. Не зная, к чему готовиться, Гэбриел медленно повернул к себе лист и замер. На шероховатой поверхности будто снимок оставили, бледный, выполненный в светло-сером цвете, без сильного нажима. Но мужчина сразу же узнал свои глаза – им Магда уделила больше всего внимания. - Это удивительно, - сказал он после короткой паузы, дотронувшись до портретной улыбки и ямочки на подбородке, - по-моему, вы мне даже польстили. - Перестаньте, - отмахнулась Магда, - вовсе я не льщу, вас почему-то приятно рисовать. Но на сегодня, думаю, можно закончить, - она посмотрела на наручные часы Гэбриела, - идёмте обратно? - Идёмте. Он и сам осознавал, что прошло достаточно много времени, хотя совершенно этого не заметил. Они сидели на траве, непринуждённо болтая и, видимо, могли бы просидеть так ещё долго. Но, конечно, пора возвращаться… Ей надо домой, назад, к своей жизни и своим делам. Да и Фил, наверное, успел протоптать вокруг BMW целую тропинку… - Я был бы рад увидеть готовый рисунок – они шли с двух сторон от велосипеда, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, - можно вам позвонить, Магда? - Это…, - остановившись, она одной рукой придержала руль, - к сожалению, у меня нет телефона… Наверное, разочарование всё же проскользнуло в его глазах, потому что девушка быстро добавила: - Нет-нет, это вовсе не отказ, просто…, - она снова улыбнулась (Господи, до чего же у неё невероятная улыбка, такая горько-сладкая!), - я действительно не имею телефона, снимаю маленькую квартирку на Фостер стрит. У хозяйки нет стационарного аппарата, а у меня – мобильного... Но знаете, давайте лучше я сама вам позвоню? - Каким образом? – задав вопрос, он уже во второй раз пнул себя в мыслях, удивляясь крайней для этого вечера глупости. Магда рассмеялась. - Да хотя бы с работы. Или из таксофона. Вот, - она быстрым движением раскрыла лежавший в корзинке рюкзак и достала рисунок с цветами, - запишите ваш номер здесь, Гэбриел. Так я его точно не потеряю. Очередное удивление настигло запоздало. Девушки раньше не предлагали ему позвонить первыми. Да собственно, всё и происходило несколько иначе… Его никогда прежде не рисовали сидящим на берегу озера, ему никогда прежде не хотелось остаться здесь подольше. Можно было бы привести ещё несколько таких «никогда прежде», но хватило и первых двух. Решительно вздохнув, Гэбриел Салливан взял протянутый ему голубой карандаш, машинально отмечая, что рисунок выполнен именно с его помощью. - Почему синие гладиолусы? – спросил он, записывая на бумаге рабочий, домашний и, на всякий случай, мобильный номера. - Мои любимые цветы, - пояснила Магда, бережно пряча дополненное изображение обратно в альбом, - я часто их рисую, могу вообразить вот даже среди травы, как здесь. Из всех сортов синие – самые удивительные. Он проводил её к дороге, заметив, что сидевший в машине Филипп чуть опустил читаемую газету и поглядывает на них заинтригованно. Гэбриел усмехнулся. Он не знал, чем всё это время занимался оставшийся в одиночестве ветеринар и что думал о нём. Но почему-то он точно знал, что Магда Сазерленд, обернувшаяся на полпути и воскликнувшая «Я вам позвоню, честное слово!», говорила правду. И ещё он знал, что к следующей их встрече обыщет весь Уиндблоу, но достанет синие гладиолусы… _____ * Строчка из песни “MacArthur Park” Ричарда Харриса 1968 года. Здесь и далее – стихотворные переводы Нат К. Уотсон.