История Ангела

- Кэти! Алло, алло, Кэти! Что случилось…? Голос в трубке на миг исчез, сменившись резким шумом, криками, а затем – пугающей тишиной… - Кэти, отзовись! Пальцы сжимали телефон так, словно стремились переломить кусок пластика пополам. Моника продолжала кричать в бесполезный мобильник, уже понимая, что произошло непоправимое. Голос, кажется, исчез, не на миг… - Кэти! - Эй, алло! Вы меня слышите? С кем я говорю? - неожиданно связь наладилась, возникнув в виде торопливо и беспокойно вопрошавшего мужчины. - С кем я говорю? Не тот, не она! Где Кэти?! - Меня зовут Моника, - тихо произнесла девушка, почти моментально переходя на повышенную громкость, - что? Что там случилось? И где это?! - Уайт Понд стрит, напротив магазина одежды, - сообщил невидимый собеседник, - вашу знакомую сбила машина, приезжайте, если можете. Я могу вас дождаться. - А? – Моника, кинувшись в коридор, схватила кроссовок и на мгновение растерялась. - Совсем спятили? Зачем?! - Должны же вы знать, к кому подойти за телефоном, - резонно ответил мужчина, - впрочем, лучше отдам его полиции. Так поспешите, мисс. Чудно, ею уже распоряжаются! Моника, отсоединившись, путаясь в шнурках и проклиная всё и всех, кое-как влезла в кроссовки. Натянула куртку поверх тонкого домашнего свитера. Что брать? Телефон, ключи… На Мерседесе? Нет, пешком быстрее, тут недалеко. Пешком надёжнее. …Вашу знакомую сбила машина… Она бежала, пару раз споткнувшись о тротуарные бортики, бежала, крепко сжимая в руках телефон и связку ключей. Волосы лезли в глаза, вскидываемые порывами ветра. Дыхание участилось. …Вашу знакомую сбила машина… Уайт Понд стрит… Чёрт, дальше, чем казалось! Мимо снова и снова проскальзывали безымянные спины и лица, которые приходилось огибать. Город шумел и спешил, ему и Монике не было дела друг до друга. В какой-то момент, поняв, что воздуха не хватает, мисс Льюис остановилась возле небольшого серого здания, прижимаясь к стене, позволяя людскому потоку продолжить движение без неё. Ещё чуть-чуть… Ещё совсем немного… «Ответь, это была ты?» Через дорогу, в одном из окон она увидела дымчато-серую кошку, лениво и прищурено взиравшую из-за стекла на мир. Как будто наблюдает, ждёт… Моника свободной рукой поправила куртку, отмечая, что пальцы дрожат. Вперёд, там Кэти… Там произошло нечто плохое. «Что ты с ними обеими сделала?!» Приложив усилие, девушка шагнула вперёд. Времени прошло совсем мало, но, когда она, срезав угол, появилась между двумя домами, на Уайт Понд стрит уже собралась приличная толпа. «Скорая», пара полицейских машин, множество зевак, половина из которых только мешала сориентироваться в ситуации. Расчищая себе путь локтями, а ведь тогда так же было, похоже… Моника продвигалась вперёд. точь-в-точь… Ещё вдох, чьи-то перепуганные крики возле уха – и она оказалась максимально близко. Серебристая машина (почему серебристая?), «Скорая», гремящие носилки… Очередные крики… Кровь… Кровь на дороге… Всё о том, кого ты прекрасно знаешь – уже во второй раз. Врачи? Зачем их вызвали? Ничего не понимая, Моника перевела ошарашенный взгляд чуть дальше… на тёмный мешок, с которым возились два человека. В горле встал ком. Неужели это…? Ещё прежде, чем она поняла, прежде, чем отвратительный скользкий материал, шурша, поглотил женскую руку со множеством пёстрых браслетов, справа возникла отвлекающая вспышка. - Ну и ну, ничего себе! – небритый тип, присвистнув, поднял фотоаппарат к глазам, делая кадр. Ярость заволокла сознание. Не думая и не заботясь, Моника схватила незнакомца за шиворот, встряхнув так, что камера едва не грохнулась под ноги. - Рехнулся? – прошипела девушка. - Какого чёрта ты здесь делаешь? Кто ты вообще такой?! - Эй, потише, леди! – мужчина, ловко взяв фотоаппарат в одну руку, другой попытался высвободиться. - Да отстаньте, говорю! Все же снимают, почему мне нельзя?! Только теперь мисс Льюис обратила внимание, что небритый, кажется, прав. По периметру ленты, ограничивающей место происшествия, стояла толпа, время от времени подсвечиваемая редкими точными вспышками. И нельзя было сказать наверняка, велась ли вся съёмка исключительно репортёрами… Стервятники! Почувствовав, как подкатывает тошнота, Моника кинулась сквозь поток любопытных до чужих несчастий горожан; в спину полетело ошарашенное: «Куда ты, психопатка?». Девушка склонилась над ближайшей урной, но выдавить из себя ничего не сумела – она не ела с утра, не считая пары чашек кофе вместо завтрака. Спрятав, наконец, телефон и ключи в карман, Моника выждала, пока спазмы в горле исчезнут. Нужно идти к полиции, идти и повторять то, что происходило две недели назад. Однако сил не было. - А силы убивать у тебя ведь были? – внезапно раздался отчётливый голос где-то совсем рядом. До боли знакомый голос. Резко обернувшись, она врезалась в немолодую женщину, шедшую мимо. Кто это сказал?! Кто? Но нет, кажется, игра воображения переходит границы… - Ты уверена, что дело в воображении? – спросил тот же самый голос. Участливо и тихо спросил, как будто прочёл мысли. Девушка помотала головой, подушечки холодных пальцев вонзились в виски. Кто-то шёл мимо, кто-то продолжал торчать возле перекрытого участка дороги. Все в своих делах… - Иди же, иди, не стой. Хоть теперь прояви немного уважения к той, кого считала подругой. Если, конечно, ты не лгала себе. Моника, пятясь к стене магазина, испуганно взирала на окружающий мир. Что это? Такое невозможно… Невозможно! Это просто бред! - Пожалуйста, иди к ним. - Исчезни! – процедила она, обхватив голову руками, притворившись, что заправляет волосы за уши. - Исчезни, чем бы ты ни являлось! Тишина. Бред кончился или взял передышку? Не понимая, что с ней произошло и почему, мисс Льюис сделала глубокий вдох. Бежать отсюда, как можно дальше… Прочь. Не нужно ей ни телефона, ни общения с полицией, ни дурацких вопросов. Немного покоя, лишь немного покоя… - А заслужила ли ты покой, о котором думаешь? – вдруг опять ожил женский голос. - И куда ты собираешься бежать? Моника, дрожа, посмотрела в обе стороны улицы, пытаясь определить источник звука. Галлюцинация, не больше. Или же кто-то жестоко шутит, выслеживает её. - Кому это может понадобиться? Оставь, самая жестокая фантазия именно у тебя… С губ сорвался нервный всхлип. Запахнувшись в лёгкую ветровку, будто в защитный кокон, девушка беспомощно стояла на тротуаре, не двигаясь, не обращая внимания на тычки и оклики прохожих. Одно слово, одно короткое слово вдруг сковало гортань, мешая произнести. Мешая обратиться: - Магда? - Что? – мгновенно отозвался голос. - Ты так и будешь стоять? Между прочим, сзади едет парень на скейтборде. Не успев ни удивиться, ни разозлиться, ни даже испугаться, Моника шагнула вправо, ближе к фонарному столбу. Какой-то глупый порыв… В тот же миг по тротуару, не снижая скорости, пронёсся подросток в яркой футболке и светлых джинсах, ловко балансируя на доске. В коленях появилась неприятная слабость, наверное, впервые со времён детства и плохого самочувствия. - Это галлюцинация, - неуклюже убеждала саму себя мисс Льюис, - помешательство. Плод воображения. Аргументы никого не интересовали и не принимались к сведенью. Осторожно коснувшись головы, будто в той спрятали бомбу, девушка ожидала, что расшалившаяся фантазия снова подкинет реплику-другую в ответ. Но бредовый внутренний (внешний?) голос исчез так же внезапно, как и появился. В никуда из ниоткуда. - Мне показалось, мне показалось – и точка. Ветер иронично мазнул по волосам, насмехаясь. Впереди замаячили жёлтые полицейские ленты, слегка расчищенный от зевак тротуар и необходимость выполнить то, ради чего примчалась. Да, она знает погибшую. И она отложит на потом все проблемы, многообещающе вставшие за странным укором не то совести, не то паники… * * * Две недели прошло. Две. Спутанный гадкий клубок событий, вопросов, соболезнований, похожих на безликие визитки. Упоминание в новостях, бросаемые через плечо взгляды соседей, вздохи, звенящим эхом наполнявшие каждый угол, каждое помещение и каждый прожитый день. «Бедная Карла, такая молодая…», «Вы, конечно, были очень дружны с сестрой…», «Как я вас понимаю, вот несколько лет назад у меня умер кое-кто по отцовской линии…». И так до бесконечности. Энтузиазма полиции хватило на одну неделю. Гипотезы, не имевшие ничего общего с реальностью, новые сочувствия, попытки что-то понять… Её, Моники, энтузиазм вышел из игры ещё на стадии подготовки, а затем, естественно, прилетели родители. Мама с папой, чьё присутствие заставило офицеров поторопиться с выводами, любыми возможными, главное – окончательными. Стоя на кладбище, рядом с семьёй, друзьями и знакомыми сестры, Моника молчала. Все чего-то ждали от неё, но она предпочитала молчать. Злость понемногу прошла, притупилась, изредка отдаваясь в сознании отдельными кардиограммными скачками. Девушка не хотела, чтобы ещё и Эйвери-маунтин закутывал её в перину жалости, не хотела надолго задерживаться дома, где сидели родители и притихшая Аманда. Не хотела вопросов, раздражавших по определению. Разок ей показалось, что уже вообще ничего не хочется, всё без того зашло далеко. Впрочем, тогда, две недели назад, с переменным успехом получалось бороться с гнетущими мыслями. А вот после неожиданной гибели Кэти… Начальство на работе расщедрилось, во всех отношениях, предоставив не намеченную «пару дней за свой счёт», а чуть ли не неделю. Не желая лишний раз маячить в конторе, Моника побыстрее уладила важные вопросы. Но всё это время… Она просуществовала будто в дурном сне, машинально выполняя привычное и размеренное, ощущая, как за тонкой скорлупой фасада начинает скрестись паника. Беспричинный необъяснимый страх – он то накрывал с головой, то, уподобляясь волнам, отступал от берега. Ей снились кошмары. Абстрактные и незапоминающиеся или, наоборот, совершенно реалистичные, доступные и понятные. Сестра, падающая с карниза, рыдающие отец и мать… Разглядывая по утрам себя в зеркале, Моника мрачно отмечала, что вот-вот наступит момент, когда тени для век не понадобятся – глаза и без них запавшие. Нет тела – нет дела… Идя по улице, сомневалась. Сомневалась, сидя в самолёте, дома, в родительской компании или наедине с собой. Рано или поздно кто-то что-то заподозрит. Побег за побегом… Уиндблоу – Эйвери-маунтин – Уиндблоу. А дальше? Страх снова отступал, сомнения казались глупыми и смешными. И Моника смеялась, радуясь передышке, но предчувствуя, что скорлупа долго не выдержит. Нечто проклюнется рано или поздно… Он не приедет. Быть может, она ошиблась? Запершись в квартире, отключив телефоны и задёрнув шторы, девушка ходила из угла в угол. Прошло так много времени, и время продолжало идти. Гэбриел не появлялся, никак не давал о себе знать. Конечно, ему просто нужно больше времени. Всем нужно… Это лето, короткое и дурацкое, как и предыдущие, вот-вот закончится. А стабильность всегда начинается с холодами. Моника убеждала себя, надеясь на эту стабильность, на то, что дурной сон растает, и кошмары прекратятся. Продолжала бы убеждать и дольше, постепенно наращивая утраченный, было, энтузиазм… Но Кэти Харрисон, так некстати позвонившая в дверь, изменила всё… * * * «Ты её убила?» Моника даже не подозревала, что простая серая пятница может стать роковой. Должна была подозревать, хоть начать в тот момент, когда лучшая подруга нарисовалась у порога. Куда она, кстати, ездила? Время, утекавшее сквозь пальцы, не оставило никаких идей на этот счёт, но настороженность взяла верх. Или усталость и нежелание общаться с кем-либо. Мисс Льюис, не уделив гостье внимания, проводила ту взглядом сквозь опущенные занавески. В собственную крепость из апатии и пустоты просочилась мысль, что, возможно, впустить Кэти стоило. Всё равно вопросов и ответов не избежать. И ей не понравилось, как девушка, вздрогнув на полпути, оглянулась, пробегая глазами по окнам дома. Чья интуиция в этот момент победила? Которой из них? Если бы Моника открыла дверь… Перезванивая измученной ожиданиями и событиями подруге, она ещё не знала, что вся её дальнейшая жизнь превратится в одно сплошное «если бы…». «Ты её убила?» Она не успела испугаться, поняв, что произошло ужасное. Не успела удивиться тому, как быстро собралась и рванула на Уайт Понд стрит… Лишь где-то на полпути осознание начало втекать в душу крохотными каплями. Кэти нет. И она догадалась. И её нет. И она догадалась. Но это было так глупо, так… быстро? Странно? Страшно? И то, что именно Кэти… И то, что она ДОГАДАЛАСЬ! Как это вообще возможно, чёрт побери?! Почему с ней, сейчас? Почему?! Разве здравомыслящая, удачливая, не обременённая особыми проблемами девушка могла попасть под машину на улице, где дорожные происшествия в принципе не случаются?! А разве голоса призраков действительно звучат в твоей голове? Моника поняла, что стены лабиринта, в котором она находится, стремительно сужаются и высасывают весь воздух. Мысли снова царапали и грызли друг друга. Снова были показания в полиции, снова опознание… Потом – приезд Харрисонов, истерика Эйлин и причитания Руперта… Слёзы, точно вирус, передающийся воздушно-капельным путём, заполнили помещение, отравляя и подавляя… Она не хотела плакать. Не хотела и, тем не менее, чувствовала, что в этот раз не плакать не получится. Что, если всё действительно зашло слишком далеко? Она не связывала события в цепочку. Пока не связывала, милостиво лишая себя очевидного. Вопрос Кэти, прозвучавший в телефонной трубке, настойчивые звонки с минувшего вечера, записка в почтовом ящике (да, была ещё и записка!)… Водитель автомобиля, почувствовавший себя плохо прямо на дороге… Забавно, машина тоже серебристая. У него сердце прихватило. Сердце… На этом месте Моника поняла, что слёзы сами наползают на глаза. Она остановила одно сердце, а чьё-то ещё отняло жизнь у дочери Харрисонов. Хотелось вновь злиться и кричать, только на кого? На подругу ли? На себя? На того несчастного, сидевшего за рулём? Осознание заполнило душу и начало переливаться через край, когда в руки попали аккуратные подарочные пакетики, снабжённые открытками. «Монике», «Карле», «Аманде». И ещё один… Для бесследно исчезнувшей особы с Фостер стрит. Вот всё и сделало круг, вернувшись к той, с кого началось. К Магде Сазерленд. Разрывая тонкую упаковку, Моника молча смотрела на красивые украшения, привезённые Кэти из путешествия. Серьги, браслеты, кулоны… Если бы только она открыла дверь… - Я тебя ненавижу, - прошептала девушка, выбрасывая последний пакетик в ближайшую урну и поднимая глаза к небу, - ненавижу и всегда буду ненавидеть! Её не интересовало, померещился ли таинственный голос возле места происшествия или это на самом деле имело более чем мистическую причину. Да, каким-то чудом (чудом ли?) удалось избежать столкновения со скейтбордом, но… Хотелось кого-нибудь обвинять, спихнуть на других груз, уже начинавший оттягивать плечи. Новое дежа вю, новые слёзы вокруг, новая могила – в этот раз тут, на кладбище Уиндблоу. Новая усталость. Как же быстро сужаются стены лабиринта! - Ты сама себя в него загнала, Моника, - едва девушка безжалостно сунула прочие украшения в карманы, голос (тот же самый, что и раньше) опять зазвучал в голове. Мисс Льюис остановилась посреди тротуара, зажмурившись. - Уйди. Где бы ты ни была, куда бы ни испарилась, оставь меня в покое! Мимо прошуршала чья-то тень. Моника открыла глаза, горько усмехаясь. Нелепое, должно быть, она сейчас представляла зрелище – нелепое и неадекватное. Впрочем, такими темпами неадекватность подбирается всё ближе… - Ты виновата в случившемся – никто другой. Ты заварила эту кашу, пойдя на поводу у своих желаний. - Что? – пропустив шумную группу весёлых парней и девушек, явно студентов, Моника прильнула к ближайшей стене. - Ну ты и стерва… Умерла сама и утянула их за собой! Какая-то женщина прошла мимо, странно покосившись на неё. Мисс Льюис, завесив лицо волосами, поняла, что говорить стоит потише, пока её точно не приняли за психопатку. - О, так теперь ты не пытаешься отрицать, что слышишь меня? Мы продвинулись вперёд, без сомнения, - удивительно, но в голосе Магды ей почудился сарказм. Или не почудился? Раньше его там точно не было. Моника, не успев возмутиться тому, что её тыкают носом в её же легковерие, провела ногтями по оштукатуренной стене. - А ты, без сомнения, научилась язвить на том свете. Где ты, почему я тебя не вижу? – девушка снова огляделась, тщетно пытаясь определить источник звука. Проклятье, ведь должен быть источник у этого голоса, если он действительно ей не мерещится! - Не старайся, справа меня нет. И слева тоже. Иди лучше домой, Моника. - Не смей поучать меня, - течение толпы влекло и завораживало, простое, монотонное, - и не смей обвинять в том, чего я не совершала! Злой шёпот ввинтился в воздух горячим яростным сверлом. Передвигая ноги механически, чисто по наитию, мисс Льюис оторвалась от стены. Впереди неспешно шла пожилая пара, плечом к плечу, оба одинаковые, застиранные, банальные. Чуть дальше быстро двигался мужчина с бумажными пакетами в руках, явно спешил донести покупки до припаркованной вблизи машины. Лица, спины, походки. Взгляды… Толпа жила и перекрывала чувственное звучание укоряющего бестелесного голоса в голове. Где-то в середине этой толпы Моника разглядела яркое пятно. Женщина в голубом платье без рукавов… Ладони в карманах курки вдруг задрожали. Женщина в голубом платье без рукавов… Рыжая. С короткими пышными волосами. Сердце учащённо забилось. Мисс Льюис, которую обдала волна нервного адреналина, направилась следом за незнакомкой. - Что ты делаешь? Куда идёшь? - Отвали, - прошипела Моника себе под нос, лавируя между прохожими, - я знаю, что всё это не бред. И я докажу! Толпа, расходясь и пересекаясь, не замедляла скорости движения, продолжала жить и раздражать. Моника шла вперёд, следя за странной особой, слишком легко одетой для довольно ветреного дня. Голубое платье… Как тогда, возле библиотеки, к которой они с Амандой вместе приехали. - Моника, прошу тебя, иди домой… Молчание. - Неужели мало того, что уже случилось? - Отстань от меня, этому пора положить конец, - огрызнулась девушка, не упуская из виду яркое рыже-голубое пятно. - Положить… Как? Локти и плечи задевали, кололи острые недовольные оклики. Её не интересовали сейчас ни муки совести, ни Кэти, ни украшения в больших карманах… Ни даже Карла, бликовавшая где-то за предыдущими пунктами. Выслеживаемая цель оставалась впереди, прохожих было слишком много, чтобы успеть приблизиться. - Я выведу тебя на чистую воду, - сказала самой себе мисс Льюис, вынужденно отвлекаясь на поток машин на дороге. Во втором происшествии за один день она не нуждалась, тем более – с собой в главной роли. - Ты даже не знаешь, чего хочешь. Ты слишком далеко зашла. В тебе говорят эмоции. - Эмоции? – позабыв об осторожности, воскликнула Моника. - Да мне плевать на твоё мнение. Тебя же в принципе не существует! Неужели весь этот абсурд происходит на самом деле? Несколько человек шарахнулись прочь. Оказавшись на другой стороне улицы, она огляделась, потеряв рыжую макушку из виду. Чёрт, прямо или направо? Адреналин гнал куда-то, отдаваясь в каждой клетке тела лихорадочным возбуждением. Волосы лезли в глаза, кроссовки на ногах казались странно большими и холодными. - Здесь не проходила невысокая девушка в открытом голубом платье? – на все её вопросы люди лишь недоумённо пожимали плечами и двигались дальше. Необходимость подумать о похоронах Кэти, о том, что на следующей неделе на работу, о том, что разгорячённое скоростью лицо пылает на воздухе… Всё перестало волновать. Выбрав дорогу наугад, Моника заторопилась вперёд. Кто попадался на пути? Какая это улица? Кажется, где-то рядом площадь… Холод заползал в рукава ветровки, скользил заигрывающе по шее. Сердце стучало всё громче, и снова, как несколько недель назад, возникла мысль об эшафоте. Сердце сейчас явно отбивало барабанную дробь. Наконец, в отдалении опять мелькнуло ярким всполохом голубое платье. Мисс Льюис, дрожа, рванула следом. А это точно Магда? А почему нет? Волосы неповторимого медного цвета приковывали внимание. И голос – вот странно – голос в голове затих… - Моника, пожалуйста, не делай глупостей. Ага, затих он, как же! Сомнений не осталось – впереди распахивала приветственные объятия площадь, спуск к музею изобразительного искусства. В кармане куртки зазвонил телефон, но девушка не потрудилась предположить, кто добивался её внимания. Догнать эту рыжую – догнать, чего бы оно ни стоило! - Моника, остановись, ты не в себе. - Да пошла ты! – вскричала мисс Льюис, на бегу схватившись за голову. - Исчезни! Собственное поведение утратило значимость. Мобильник в кармане куртки продолжал звонить, украшения и ключи громко брякали в такт движениям. Глаза следили за силуэтом впереди, неизменно оказывавшимся на расстоянии всего нескольких спин. Тусклых, надоедливых… - Моника, я прошу тебя… Ещё чуть-чуть, быстрее! - Моника… Почему не получается приблизиться? - Моника… Какофония звуков стала нестерпимо монотонной. Машины, люди, даже сам воздух, излишне громкий, резкий и беспощадный. Она вновь схватилась за голову. Равнодушные кляксы силуэтов, с двух сторон и прямо… Мимо. И собственное имя, отдававшееся равномерным гулом где-то внутри. Моника… Моника… Будто счёт пошёл на мгновения. Ветер, бессильно полоснув по коже, попытался помешать и не смог. - Не делай этого, я умоляю. Подстёгиваемая упрямством и принципиальностью, Моника скользнула между прохожими, словно упругая птица. В ногах откуда-то возникла сила, стремление едва ли не взлететь. Встрепенувшись на волне адреналина, она сократила расстояние, перепрыгнула через две ступеньки, схватила незнакомку за плечо, разворачивая к себе: - Ну, вот мы и встретились! Женщина, не ожидавшая ничего подобного, испуганно обернулась. Не она, не та! Опять не та! В тот же миг Моника поняла, как фатально просчиталась. Особа в голубом не являлась Магдой Сазерленд. Да, платье такое же (просто то же самое!), но она была выше и раза в полтора толще, чем нужно. И каре у неё не такое уж короткое… - Что вы делаете? Кто вы такая? Телефон в кармане, затихнув на мгновение, зазвонил по новой. Бесплотный голос в голове молчал, а незнакомка, вся подобравшись, смотрела не то с укором, не то с отвращением. Что происходит? Почему вокруг так холодно? И так громко? Моника, растерявшись, шагнула назад, не поняв, не заметив, что за спиной уже спуск, а не подъём. Волна адреналина обдала последними одинокими брызгами… А на смену ей пришла безжалостная боль во всём теле, в голове, в самом сознании. Чьи-то крики, размытые цветные кляксы отдельных спин. И чёртов телефон, который до сих пор продолжал звонить. Почему он беснуется так долго? Мысль о сотовом была последней, прежде чем беспристрастная чернота поглотила всё… * * * - Моника, открой глаза… Темнота, темнота вокруг, непроницаемая, вязкая и бесконечная. Боль, приглушённая, затаившаяся. И этот голос, преследующий со всех сторон… - Моника, я прошу тебя… Откуда он всё-таки доносится? Девушка попыталась сориентироваться и определить – наконец-то! – определить источник звука, но в темноте это было трудно. А умение доверяться слуху не входило в список сильных качеств. - Чёрт возьми, да открой глаза! Как странно, голос явно изменился… Что там у них бывает? Тембр? Тембр стал иным, это ругается мужчина, не женщина… Совершенно точно не Магда Сазерленд. - Ну же, вот так! Темнота, скользившая отовсюду гибкой волной, перестала в какой-то момент казаться безнадёжной. Словно подцепили крепким крючком и потащили сквозь чёрную воронку вперёд, туда, где была и боль, и свет, и этот голос, выдавший пару громких восклицаний. И даже уверенная сильная рука, дотрагивавшаяся до её пальцев… Моника открыла глаза, моментально их зажмурив. Яркий свет, слишком яркий, неуместный. Где-то слева, похоже, окно… Всё белое, неестественное. Где она вообще? Что случилось? И что там справа…? Боль снова слабо прожгла тело – какая-то несформированная, непонятная боль. - Эй, всё нормально, открой глаза, - со стороны опять послышался голос, мужской, тот самый, что помог прорезать темноту. Девушка по непонятной причине послушалась, чуть повернув голову и наткнувшись взором на темноволосого круглолицего человека. На того, кого никак не ожидала увидеть сейчас. - Эрик? Помощник судьи, отставленный в начале лета поклонник, «чуть более серьёзное увлечение» - это был он, Эрик Бёртон. И он сидел рядом, держа её за руку. - А ты кого-то другого ожидала увидеть? – мужчина, порадовавшись узнаванию, тихонько хмыкнул. - Понимаю, странная встреча, но, раз уж так вышло… - Где я? Моника, перейдя от первого впечатления ко второму, снова повернулась и посмотрела прямо перед собой. Идеально чистый белый потолок с отвратительно симметричными вытянутыми лампами. И она где-то лежит… И стоит ли спрашивать, а? - Ты в госпитале, - рука, касавшаяся её пальцев, заняла более удобное положение, - всё нормально, если, конечно, так вообще говорят в подобной ситуации. Небольшое сотрясение мозга и вывих колена. Несколько ушибов. Врачи полагают, тебе сильно повезло, что ничего не сломано. Моника, нахмурившись, продолжала созерцать потолок. Боль, ещё недавно несформированная и абстрактная, заняла при перечислении Бёртона конкретные точки, подтверждая информацию. Загудела в голове, запульсировала в рёбрах, вспыхнула и погасла где-то в правой ноге, тихонько подпаляя нервные окончания. Сотрясение, вывих и ушибы… Откуда? Минуточку, а что было до этого помещения и света в окне? - Ты упала с лестницы, - точно прочтя мысли, заговорил Эрик, - на площади, недалеко от музея. У меня сегодня короткий день, я звонил тебе, хотел проведать… - Так это был ты, ясно, - Моника, припомнив без конца трезвонивший телефон, чуть повела бровями. В данную минуту мимический и эмоциональный арсенал не отличался разнообразием. В голове царила каша, вроде бы похожая на мысли, но, в то же время, довольно сумбурная и неудобная. Здешний персонал определённо приложил к этому ручки. - И долго я… - Что, находишься тут? Уже пару часов, - видя недоумённый взгляд коллеги, мужчина пояснил, - ты приходила в себя, сразу, как приехали врачи, но потом они занялись вывихом… Словом, тебе требовалось поспать, пока всё это не завершится. К тому же, у тебя был такой вид… - Какой «такой»? - Ну… не совсем спокойный. Будто тебя стая волков преследует и не отпускает. Ты бормотала про какое-то платье, рыжие волосы, серебристую машину… Придвинув стул поближе, Эрик наклонился к мисс Льюис. - Мо, у тебя тут одноместная палата, можно говорить прямо. Мне стоит волноваться? Моника, не удостоив бывшего поклонника ответом, продолжала смотреть в потолок. - Это из-за твоей сестры? До чего же отвратительно ровные лампы, отвратительно чистый белый цвет. Неживой какой-то… Очень поэтично вышло, насчёт «стаи волков», раньше она за Бёртоном не замечала подобного. Контраст тишины и шума уиндблоуских улиц, оставшихся за кромкой предыдущего воспоминания, позволял теперь заметить больше. - Мо, ты не хочешь говорить? - У меня сегодня подруга погибла, Эрик. И да, я не хочу говорить. Вовремя она сделала своё предупреждение – без него наверняка хлынул бы поток дурацких вопросов. Ненавистные вопросы… ненавистное всё! Помощник судьи буравил её потрясённым шокированным взглядом, не зная, как подступиться к случившемуся. Моника бы с удовольствием отвернулась полностью, устроившись на левом боку. Но голова, пока не прекратившая гудеть, и слабость во всём теле мешали это сделать. Оставаясь в не самом удобном положении, девушка не сводила глаз с потолка, надеясь так найти баланс в шаткой ситуации. - О, соболезную, - произнёс, наконец, Эрик, - хочешь, я… Хочешь чего-нибудь? И опять она не ответила, замерев на вершине своего мнимого баланса, боясь утратить хотя бы часть его, позволив лишь левой руке (на которой два ногтя оказались сломаны) вцепиться в тонкое одеяло. - Моника? - Позови кого-нибудь из врачей, - попросила мисс Льюис резче, чем хотела. Резче, чем следовало. Мужчина, тем не менее, давно знакомый с темпераментом бывшей пассии, с готовностью поднялся со стула. - Конечно, сейчас. Я ещё навещу тебя, если позволишь? Молчание затягивалось, и, разнообразия ради, она вздохнула. - Как хочешь… Больше реплик не последовало, дверь секунду спустя медленно закрылась. Моника, с трудом разжав пальцы на одеяле, сглотнула. Ну, вот и всё. В наступившей тишине стало отчётливо слышно собственное нервное дыхание. «Я ещё навещу тебя…» Выходит, она здесь надолго? Всё так серьёзно? Или Эрику некуда деть излишек человеколюбия? Может, это нервный срыв? Что, если депрессия подкатила? Что, если собственный рассудок сегодня впервые и всерьёз изменил ей? Голубое платье. Рыжие волосы. Серебристый автомобиль… Безумный день, всего один безумный день. «Хочешь чего-нибудь?» Ничего она не хотела, ни видеть, ни слышать. И благословенные несколько мгновений спокойствия в палате, в какой-то мере, ответили на её желание. Повернув голову вправо, Моника впервые заметила на прикроватной тумбочке букет цветов. Розы… После всего, что случилось сегодня, розы, ей. Вездесущий человеколюбец. Почему-то прекрасный жест и яркие нежные бутоны заставили вздрогнуть. Опять холодно… И отчего-то страшно. Просторная палата вдруг показалась неприятной, даже более неприятной, чем травмы и падение с лестницы. Жалея себя, Моника отвернулась к окну, сосредоточилась на тусклом дневном свете. По щеке скатилась горькая испуганная слеза. Первая настоящая…