История Ангела

Конечно, всё было паршиво. Просто не могло не быть, особенно, когда врач, осматривавший её ногу и комплект ушибов, начал сыпать умными терминами. Что-то про уменьшение нагрузки, про соблюдение режима и благоприятный прогноз… И про то, что от верховой езды следует отказаться, временно, до полного выздоровления. - Сожалею, мисс Льюис, если это огорчает вас… Хотя всё сейчас куда лучше, чем кажется, - заключил мужчина, - никаких переломов, ни шея, ни руки, ни ноги всерьёз не пострадали. А вывих – это явление болезненное, но менее опасное. Первое время придётся походить на костылях, позднее состояние наладится. У Моники на этот счёт имелось другое мнение. И дело было не в травмах вовсе… - Есть у вас ко мне какие-нибудь вопросы? Она равнодушно скользнула глазами по табличке на медицинском халате. Доктор Смит. - Сколько времени займёт… всё это? Мне можно будет уехать домой? - Не сейчас, вы теперь на больничном, в любом случае, если вас беспокоит работа. А что касается возвращения домой – с сотрясением и ушибами никаких проблем, однако, нужно посмотреть, как пойдёт заживление сустава. Пару недель – точно. Девушка кивнула, прервав начало очередного монолога о здоровье и перспективах. Паршиво – это ещё мягкая характеристика… Доктор Смит повздыхал чуть дольше намеченного и распрощался с пациенткой, добавив напоследок, что его стоит вызывать при малейшей необходимости. И что её, Моники, друг, наверняка уладит формальности с работой. Последняя фраза переходила уже в разряд личной инициативы, и девушка, позволив двери закрыться, запоздало удивилась, почему эти слова сказал именно врач, а не Эрик. То, что рабочие вопросы уладят, ей и так было ясно. Дела в данную минуту волновали меньше всего… * * * - Теперь, надеюсь, тебе получше? Моника, занимавшая себя разглядыванием ногтей, вздрогнула. В этой дыре совершенно невозможно было достать пилочку и привести пальцы в порядок, а предупредить Эрика о подобной ерунде она не успела. И вот теперь – пожалуйста! – одной проблемой больше… Неужели разум на самом деле крошится? - Ты снова притворяешься? Или шок слишком силён? Девушка обвела палату глазами, беспомощно и уже обречённо. И здесь покоя нет, в стенах, которые призваны помогать в любой ситуации. В любой, кроме её собственной… - Это правда, Моника, медицина с таким не работает. «Чёрт возьми, она не только мысли читает, но ещё и диагнозы мне ставит», - кисло улыбнулась мисс Льюис, прикидывая, не позвать ли врача прямо сейчас. У неё пока не было костылей, не было возможности пройтись и отвлечься от невидимой назойливой мухи, жужжащей не то рядом, не то вообще внутри. Может, проще накачаться седативным и выпасть из реальности ненадолго? - Моника, ты не от меня, ты от себя бежишь. Если хочешь, я повторю это. Нажать на кнопку вызова сразу или подождать? - Исчезни, - прошептала девушка, косясь на дверь палаты, - я хочу, чтобы ты исчезла! Пауза. - Не могу, к сожалению. - Постарайся! Мне не нужно выглядеть сумасшедшей, – буркнула Моника, прикидывая, нет ли в палате каких-нибудь камер наблюдения. У неё был неплохой шанс озадачить всех врачей и довести их до принятия суровых психиатрических мер. Ответа не последовало. Бесплотный голос опять исчез, и девушка, так и не дождавшись возможной реплики, растерянно вздохнула. Это подтверждение, сомнение или отрицание? Видимо, она всё же сходит с ума… И сотрясение, конечно, поучаствовало в процессе. Вытянув перед собой рассматриваемую ранее руку, Моника с тоской воззрилась на сломанные ногти… * * * …Она снова шла по непроницаемой черноте, бесформенной и бесконечной. Шла через непонятную пустоту, в которой, по идее, и идти-то было негде и некуда. Тем не менее, Моника двигалась вперёд – она точно знала это, не слыша свои шаги, но скорее чувствуя. Что вокруг? И, самое главное, что впереди? - Я думаю, ты уже догадываешься, - раздался откуда-то со стороны всё тот же знакомый голос, - можешь не слушать меня, как обычно, но не можешь не предполагать. Вздрогнув, мисс Льюис остановилась, инстинктивно ожидая подвоха. Чего-то или кого-то… В любую секунду. Где она? Что происходит? Почему всё так мрачно и… безысходно? - Почему бы тебе не обернуться, для начала? – предложил бесплотный голос. - Нам нужно кое-что преодолеть; пока ты так стоишь, это будет затруднительно. Смысл подвоха просочился в сознание, потянув за собой страх. Нет, сначала не страх, а лишь лёгкое подозрение. Там, за спиной… - Моника, ну же! Нет! Что бы там ни было, что бы ни разговаривало с ней, нужно уйти. Исчезнуть отсюда самой, раз оно не исчезает. Мисс Льюис, сделав вдох, пошла вперёд – наугад, слепо, быстро, стремясь вырваться из зоны доступа вездесущего голоса. - Моника, постой, нам необходимо поговорить… «Необходимо»? Ещё лучше! Ей лично необходимо избавиться от этого наваждения – ничего больше. - Моника, остановись! Посмотри на меня. Когда же он замолчит? Паника хлестнула горячей упругой удавкой, мешая соображать и дышать. Она побежала куда-то – не представляя, куда. Направление не играло роли. Вперёд, в сторону, зигзагом – но прочь! Как это было в городе, при отчаянной попытке догнать голубое платье. - Оставь меня! Исчезни, прекрати! - Моника, остановись. - Не хочу! Я не хочу знать тебя! Не хочу видеть тебя! - Моника… - Оставь меня! Она не понимала, от чего отбивалась и отбивалась ли вообще. Темнота вокруг пугала и затягивала. Голос, от которого она пыталась скрыться – этот голос непостижимым образом звучал всё так же громко, будто расстояния не существовало. Будто он всегда, каждое мгновение находился у неё за спиной. - Моника… Чьи-то руки касались её плеч, опять холод, свет… Темноту впереди разрезает яркий свет, голоса, звуки… Люди вокруг. - Мисс Льюис, всё в порядке, вам приснился кошмар. Она смотрит, но не видит, слушает, но не слышит. Кто-то стоит рядом. Доктор Смит или кто-то другой? А какая разница? Болит прикушенная до крови губа, колено, потревоженное резкими движениями. Металась и кричала во сне… - Это был сон? Просто дурной сон? Голос дрожит от облегчения. Врач что-то отвечает, мелькает перед носом. Моника, прищурившись, с удивлением понимает, что людей двое, и правда. Смит и молодая девушка, по виду едва ли старше её самой. У незнакомки на лице лёгкая профессиональная жалость, в руке – шприц. Отвращение от суеты в палате смешивается с благодарностью за яркий свет и прерванный кошмар. А потом волшебное прозрачное зелье проникает под кожу, и свет гаснет снова. И мисс Льюис, уже догадываясь, что сон вот-вот нагрянет, успевает улыбнуться. По крайней мере, эта темнота будет без звуков и кошмаров – она точно знает… * * * - Прости, я не хотела так напугать тебя ночью. Голос, как и в предыдущих случаях, возник совершенно внезапно. Моника, вяло ковырявшаяся в принесённом ей завтраке, замерла с вилкой в руке. Неужели это теперь будет постоянно? Каждый раз, когда она, забываясь на короткое время, отвлечётся, а затем снова вынужденно упадёт в свою неутешительную реальность? - Что тебе нужно? Устроишь мне очередной кошмар? Поразительно, сейчас она почти не удивилась. Наконец-то начала привыкать? Или за сутки можно привыкнуть к чему угодно? Всего сутки прошли, немыслимо… - Мне самой не верится. Знаешь, этот барьер можно было преодолеть куда быстрее, если бы не твоё упрямство. - Что?! – Моника, на которую чужая наглость всегда действовала мобилизующе, приподнялась, едва не опрокинув завтрак на одеяло. - Ты опять за своё? Я вчера недостаточно ясно сказала, как я тебя ненавижу? Пауза. - Мы ещё обсудим это, в другой раз. И кстати, к тебе посетитель. Голос Магды не казался ни обиженным, ни удивлённым, словно всему полагалось происходить именно так. Ещё прежде, чем Моника успела отреагировать, в дверь палаты постучали, и на пороге, довольный соблюдением формальностей, нарисовался Эрик. В руках у него был большой пакет с логотипом ближайшего супермаркета… * * * Она не знала, как себя вести, не знала, благодарить или злиться, куда девать неловкость от внезапного внимания и как вообще его избежать. Она предпочла бы не видеть Эрика, ни вчера, ни сегодня. Его возвращение вернуло и мысли о тех вопросах, которые копошились за стенами госпиталя. История с Кэти – повторение истории Карлы. Разряженный мобильник не давал возможности связаться с Харрисонами… Впрочем, и они ведь не знают, что она здесь. Адвокатесса, убившая человека, сошедшая с ума и вывихнувшая ногу. Блестяще. На тумбочке возле кровати прибавилось яркости. Рядом с вчерашними цветами расположились фрукты, любимая минеральная вода, пара журналов. У девушки внутри что-то оборвалось при виде такой предусмотрительности. Нормальные люди, попадая в больницу, получают должное лечение, уход, поедают персики, лениво откинувшись на подушки, в промежутках листают прессу и хихикают. Нормальные люди в этом комплекте не имеют морального прессинга от призраков, порицаний, ночных кошмаров и других заморочек. - Что-то не так? – спросил внимательный до икоты Бёртон, сидя возле кровати. Моника пожала плечами, чувствуя себя выдвинутой за границы нормальности. - Всё так, я просто устала. Он, конечно, закивал, думая о другом. Думая про её физическое состояние. Помощник судьи, чтоб ему… Усталость бывает не только физической! И чего же внутри больше, а? Благодарности или злости? * * * А ведь не только Харрисоны не знают, что она здесь… Мысль эта, неожиданная и, в какой-то степени, оглушающая, пришла легко и естественно. Видимо, поджидала своей очереди за длинным перечнем других мыслей. Ни Харрисоны, ни её собственные родители, ни даже… Моника, разозлившись на себя, потянула за край одеяла. Сестры у неё больше нет. Нет и лучшей подруги. А все многочисленные знакомые… Где они, кстати, её знакомые? Неужели никто, кроме Эрика, не придёт? Не будет коллег и приятелей, вздохов и восклицаний? Отвосклицались уже, хватит с неё похоронной части, спасибо. И всё же… И всё же. Одна в палате, наедине с собой. Придавленная перспективой слушать заунывный укоряющий голос некоего духа. Как там сказал доктор Смит? «На пару недель»? Похоже, ей будет, о чём подумать… * * * Чернота вокруг сгустилась внезапно, преобразованная из какого-то невнятного неопределённого сна. Уже знакомая чернота, без направлений и объяснений. Моника, на сей раз понимавшая, что увиденное – не более чем образ, стояла, ожидая. Вновь подвоха? Раскрытия секрета? Колено не болело – ну разумеется, у снов свои законы, по крайней мере, хоть в чём-то для неё полезные. - Очень рада, что ты начинаешь мыслить правильно, - в голосе позади слышалось одобрение, - а теперь повернись ко мне. Это не так уж и страшно. По спине прошёл озноб. Напрягшись, девушка выждала секунду-другую, не собираясь мгновенно подчиняться. Но выбора особого не было. А прекратить – в какой-то степени прекратить собственный страх она могла. Испытывая дискомфорт, Моника начала оборачиваться – голова, плечо, затем и всё тело. Она стояла там, шагах в десяти. Стояла, не двигаясь, спокойно наблюдая. Одна рука в кармане чёрных бриджей, вторая теребит конец зелёного шифонового платка, повязанного на шею. Та же гамма, та же фигура и движения – Магда Сазерленд выглядела совсем как в ту роковую субботу. Но она была определённо живая, вот, в чём разница. - Здравствуй, Моника. Пауза. Не спеша приближаться – а от неё наверняка ждали приближения, мисс Льюис изумлённо таращилась на девушку в ответ. - Как это возможно? Магда, подумав секунду или две, пожала плечами. - Человеческие сны – это такое место, где возможно всё. Поболтаем? – указала она куда-то в сторону. Моника перевела взгляд туда и обнаружила посреди черноты скамейку. Самую обычную деревянную скамейку, вроде тех, какие были на территории конюшни. Странный бред… Слишком уж… правдоподобный? Детальный? Логичный? Не определившись с характеристикой и не спуская глаз с художницы, будто ожидая броска, мисс Льюис первой шагнула к скамейке. - Ерунда всё это, насчёт снов, - пальцы нащупали шершавую поверхность дерева, - ты умерла, ты исчезла! Ты не можешь существовать! Ей хотелось спорить, по привычке и инстинктивно. Хотелось, как всегда, оставлять последнее слово за собой. А подсознание, между тем, уже подсказывало, что на этот раз – в ситуации, когда неясного слишком много, оставить последнее слово за собой не получится. Магда развела руками. - Могу, как видишь. Я действительно умерла, но проблема в том, что мы с тобой слишком по-разному представляем это понятие. - Ты его в процентах высчитываешь, да? – не удержалась от колкости Моника. Она чувствовала себя абсурдно. Больше, чем абсурдно. Она сидела рядом с непонятным существом, говорила о непонятных вещах и… И меньше всего это походило на сон. Магда чуть улыбнулась – совсем как тогда, когда мелькала на улицах Уиндблоу. - Ты в смятении… А мы ведь ещё даже не начали. Знаешь, что это за место? Моника, не любившая, когда остроты улетали «в молоко», посмотрела вокруг. - Нет. - Это твой внутренний мир. - Что?! – девушка сама не ожидала, что воскликнет так громко. - Чёрная пустота, где нет ничего, кроме дурацкой скамейки – мой внутренний мир?! - Он почернел оттого, что твои чувства в последнее время были не самыми светлыми, - Магду громкие интонации нисколько не сбили с толку, - и он не пустой, ты просто не умеешь в нём ориентироваться. - Я… - Позволь привести пример, - художница щёлкнула пальцами – в огромном чёрном пространстве звук получился особенно чётким. Не успела Моника и глазом моргнуть, как бесконечный мрак рассеялся, уступив место яркому солнечному дню. Скамейка, на которой она так и сидела – они обе – оказалась под тенью деревьев, растущих на зелёном холме. Сверху – безоблачное синее небо. А внизу… - Что это значит? – ноги вдруг стали ватными. Мисс Льюис смотрела на ограждённые загоны конюшни Райнхорда, веря происходящему всё меньше. В загонах, где спортсмены гоняли лошадей через препятствия, веселилась компания из четырёх человек: О’Конноры, Магда и Гэбриел. Счастливые и до боли настоящие. - Метод Чарли Диккенса, - Магда, та, что находилась рядом с ней, поправила кокетливо завязанный платок, - у меня есть небольшая миссия, и лучший способ выполнить её – использовать наглядные примеры. Моника ощутила жар во внезапно вспотевших ладонях. Это уже не просто сон… - Нас никто не видит, можешь подойти к ним ближе, если хочешь. О, ну потрясающе! Вот спасибо! Она яростно помотала головой, не зная, стоит ли прямо сейчас переходить на грубость или ещё немного подождать. Она не хотела находиться здесь в принципе, не говоря уже о всяких приближениях. Она до сих пор в тайне надеялась, что дело в банальном сотрясении мозга, поскольку… Поскольку сны, вроде этих, не должны случаться, они не имеют права вторгаться в жизнь, в чью бы то ни было жизнь. Это слишком… натурально. И к чему это всё ведёт? - Ты действительно желаешь знать? – Магда, сидевшая возле неё, медленно поднялась со скамейки, глядя вниз, на четвёрку друзей. - Впрочем, я могу не спрашивать, так или иначе, тебе придётся узнать, Моника. Акцент в её фразе был достаточно явный. Мисс Льюис передёрнуло от отвращения, ко всему сразу – к картинке с наигранной зеленью, к медно-рыжей девушке, непонятным образом тревожившей её, даже к самой себе – за то, что не могла найти способ остановить происходящее. - Не волнуйся, оно само остановится, - Магда, встряхнув волосами, прошла вперёд, - там, в загоне, всё сейчас завершится, а ты… через минуту ты проснёшься. Она едва уловимо повела рукой – и картинка начала таять, уступая место знакомой черноте. Моника, так и не успевшая застать появление второй себя, была этому рада. Она не знала, как реагировать, что предпринимать и какие вопросы задавать. Она боялась и ненавидела эту странную девицу по соседству, ведь, даже умерев, та неплохо себя чувствовала – просто прекрасно, если подумать – диктовала свою волю и пугала спецэффектами. - Кто ты? – остатки конюшенного пейзажа рассеялись. Вопрос, который, несомненно, значился в списке первым, наконец-то прозвучал. - Злой дух? Ведьма? Кто? - Зачем такие сложности? – вздохнула Магда, оставаясь там, где ещё недавно был заросший травой холм. - Почему всё необычное обязательно должно быть связано со злом? Моника, чуть ли не рычать готовая, закатила глаза. - Только не говори, что ты – привидение. Ей было и тоскливо, и любопытно. И жутко потому, что от маленькой фигурки в белой рубашке и чёрных бриджах веяло странной необъяснимой силой. Неизвестной силой. Между тем, художница (или что это на самом деле?) приблизилась к мисс Льюис. В ярко-голубых глазах скопилось такое же море эмоций. Но иных – сожаление, терпение. И знание, сродни силе – необъяснимое и неизвестное. - Я уже сказала, что у меня есть миссия, - голос Магды был полон убедительного, какого-то ласкового сочувствия, точно к нездоровому ребёнку, - я здесь для того, чтобы сделать из тебя человека. - А сейчас я кто, по-твоему? – столь тесное соседство и собственные скудные возможности нервировали всё больше. - Не человек? Магда неторопливо прошлась взглядом по лицу собеседницы – от упрямого подбородка до разгорячённого лба. - Сейчас ты – чудовище, Моника. И ещё раньше, чем девушка успела оценить размер оскорбления, сон исчез… Она лежала в тёмной палате, подсвеченной пробивавшимися из-за вертикальных жалюзи уличными огнями. В груди клокотало и неистовствовало пламя, никак не похожее на нормальное сердцебиение. Дрожащие пальцы вцепились в одеяло мёртвой хваткой. Снова, снова последнее слово не за ней! Дотронувшись до пылающего лица, Моника Льюис с удивлением обнаружила, что к двум сломанным ногтям добавился ещё один… * * * - Почему бы тебе не расслабиться и просто не подышать свежим воздухом? Во внутренний двор госпиталя, где гуляли больные, её вывезли – подумать только! – в кресле на колёсиках. Досадная унизительная процедура, сопровождаемая дополнительными приступами отвращения. Неясно, кому врачи не доверяли больше – пациентке или самим себе. И, тем не менее, её отправили гулять и набираться сил, что, в принципе, было как нельзя кстати – палата за несколько дней осточертела. Моника, которая не могла отказаться от удовольствия услать медсестру на некоторое время и побыть в одиночестве, сделала глубокий вдох. - Ты опять решила пугать меня? Не надоело? Эрик сегодня не явится «в гости», она предоставлена самой себе, лечению и этой дурацкой беседе. - Я составляю тебе компанию, в некотором роде, - в голосе Магды слышалась лёгкая приятная усмешка. Мисс Льюис, поморщившись, пропустила шедшую по дорожке пару и довольно ловко подрулила к скамейке. Вид деревянного сиденья мгновенно вызвал в памяти образы минувшей ночи. - Ты назвала меня чудовищем, если только не послышалось. Это что, метод воспитания человечности? - Можно и так сказать, люди называют это «методом кнута и пряника». С тобой должно сработать. Моника, запнувшись об абстрактное «люди», задумчиво подняла глаза к небу. Она не была уверена, сверху ли находится та, с кем приходится разговаривать. Но вариант «смотреть прямо перед собой» казался не блестящим, тем более что мимо ходили прочие пациенты. - Надеешься воззвать к моим положительным качествам и совести? Ждёшь покаяния? Напрасно. Моя жизнь – это моя жизнь, тебя я в неё второй раз не пущу. Как хорошо, что ей удавалось нести весь этот вздор потихоньку, не сильно артикулируя. Страшно подумать, что пришло бы в голову мирной неискушённой публике! А бесплотный голос будто этого и ждал, заспорив: - Я уже давно в твоей жизни, Моника. И не только в ней. Твой путь связан со многими людьми. А напрасно или нет – скоро увидим. * * * Ей ничего не снилось в эту ночь. Вообще ничего. Как и в следующую. * * * - Сегодня были похороны Кэти, я подумала, тебе стоит знать об этом. Едва Эрик распрощался и исчез, его место занял привычный голос, не имевший источника. Моника, ощущавшая после небольшой физической нагрузки, устроенной врачом, дискомфорт в колене, откинулась на подушку. Ну правильно, когда же ещё? Дорожное происшествие, несчастный случай – полтора несчастных случая, если считать её собственные «полутравмы». И вот теперь похороны подруги… На них даже не получилось придти. - Как там… Как там всё прошло? Она сама не знала, зачем спросила это. Да и что, в сущности, ей могли ответить? Но не спросить показалось неправильным. - Многолюдно, - подумав, сказала Магда, - грустно, испуганно. Шокировано. Больно и потерянно. Трагично. Слёзно. Исступлённо, непонятно. Всё вместе и по отдельности. - Звучит так, словно у тебя много опыта в подобных определениях, - протянула Моника, поправляя волосы. Столь лаконичный и, в то же время, подробный отчёт изумил её, но то, что было дальше, изумило сильнее. - Знаешь, человеческие жизни – это не игрушка, с которой стоит шутить, - из голоса Магды пропала тихая отстранённость, в нём слышалась досада и самая настоящая злость, - у меня действительно много опыта, но глупости у тебя – ещё больше! Голос, блеснув рассерженной ноткой, затих. Моника, поёжившись, смотрела прямо перед собой, надеясь на продолжение. Однако продолжения не последовало… * * * Ей снилась Кэти Харрисон – то, какой она была несколько лет назад: длинные светлые волосы, может, чуть иного оттенка, выкрашенная в лиловый цвет чёлка и неизменные драные джинсы. Яркий макияж. Яркая улыбка. Кэти во сне едва-едва свела знакомство с будущей лучшей подругой и отчаянно себя рекламировала, желая привлечь внимание… Вот девушка в порыве откровенности говорит, что вела в школе дневник – этакую смесь отчётов и впечатлений о жизни. Моника, чуть не подавившись соком, начинает смеяться и острить по поводу «глупых соплей». Кэти, на мгновение изменившись в лице, тоже затем улыбается и аккуратно меняет тему. А вот она дома – сидит в уже тогда своей собственной квартирке, бережно держа тяжелую большую тетрадь в твёрдой обложке. Странички заполнены записями, рисунками, вырезками и наблюдениями. Странички, на которых остался не один год жизни, безжалостно вырываются и падают на пол, искромсанные, измятые. Использованные… Вот Кэти и Моника на вечеринке в местном клубе, активно развлекаются и сияют, в прямом и переносном смысле. Какие-то парни обращают на них внимание и пытаются познакомиться. Один из них (Господи, кто это вообще?) явно симпатизирует юной Харрисон, впрочем, как и она ему. Моника, слегка опьянев от приятных напитков и прекрасного вечера, решает стать «третьей лишней», что легко ей удаётся – изящная улыбка, изящные манеры, изящные танцы. Всё изящное. Кэти, оставшись за столиком со вторым типом, неуверенно заводит разговор и хватается за сигареты. Позднее она будет хвататься за них постоянно… Вот Рождество – надо же, без родителей с обеих сторон! Поздравив всех, кого можно, столько, сколько нужно, подруги обмениваются подарками и счастливо обнимаются, радуясь наступившему празднику… Вот, сидя на тоскливой лекции, Кэти потихоньку пишет ей СМС с предложением пойти в кино… Вот лучшая подруга – в очередной раз – пытается поведать Монике о каком-то психологическом явлении, интересующем всех аж до мурашек. Мисс Льюис, которой зевать охота, отмахивается и не слушает. Тоже в очередной раз… Вот одна из их ссор – пустяковая, глупая. Моника кричит и откровенно бесится, осознавая в душе, что не права. Кэти и сама кричит, однако меньше, споря, но не перегибая. На другой день именно она – при всех своих железных аргументах – делает первый шаг к примирению. Образы мелькали всё быстрее и быстрее – разные, яркие, приятные и не очень. Кэти, подвозившая подругу в пору проблем с Мерседесом, Кэти, ухитрявшаяся доставать ей самые лучшие билеты на конкуры, Кэти, бесшабашная сплетница, никогда не позволявшая себе сказать что-то бестактное в адрес Моники… Шутить – сколько угодно, но не перегибать… А вот совсем другая Кэти. Пригладив короткую стрижку щедрой порцией лака, она получает диплом и обнимается с родителями… Вот, изучая одежду в магазине, она обновляет свой гардероб и впервые не сверкает дырками на коленках. Джинсы уступают место модным брючкам… Вот, работая при клинике, Кэти знакомится с невысоким светловолосым парнем. Он тоже обожает кеды и невменяемые футболки. И определённо любит лошадей! Вот, открывая собственный офис, Кэти медленно прохаживается по грязному пока ещё полу и смотрит на новенькую кушетку – любимый атрибут всех собратьев по профессии. Хихикает в предвкушении грандиозных дел… Вот её планка действительно доходит до отметки «грандиозно». Частная практика, уютный интерьер, табличка с гравировкой «Доктор Кэтрин Харрисон» у входа. Сама доктор, остепенившись, собирая отросшие волосы в аккуратный маленький хвостик, завершает очередной рабочий день. Обручальное кольцо блестит на пальце, черты лица и формы стали более плавными – всего три месяца после рождения сына. Она звонит по телефону – новому, дорогому – приглашает лучшую подругу Монику в ресторан, отдохнуть от наполненной делами недели. Она состоятельна, успешна и профессиональна, и, хотя до туфель не дошло, на ногах её кожаные ботинки, а макияж умеренный и уместный… А вот Кэти, чьей-то беспристрастной волей возвращённая на целые годы назад, стоит в переулке, трясётся испуганным зайцем. С треском рвутся бусы на её шее, стекают на пыльный тротуар. На побледневшем лице распахнутые от ужаса глаза… Вот она, поднеся телефон к уху, кричит и бежит прочь, мимо многочисленных людей. Она не видит, не смотрит, не знает… Она настолько поглощена разговором и собственным страхом, что не обращает внимания на автомобиль, вынесший ей свой суровый приговор. И синее небо, прожаренное солнцем – это небо она уже тоже не видит, падая на дорогу… …Моника резко проснулась, поняв, что задыхается. Всё тело, сжатое немилосердными тисками кошмара, казалось чужим и парализованным. Больничная пижама была мокрой от пота. Руки тряслись. В висках стучали отзвуки сердцебиения. Боль в колене – вновь потревоженном – медленно пыталась пробиться к сознанию сквозь весь этот поток. А глаза чертовски жгло от слёз… * * * - Почему я могу видеть тебя по ночам, а днём – нет? Сеанс массажа завершился. Решив вознаградить себя за терпение и некоторую выносливость, Моника сделала то, чего сама от себя не ожидала – начала разговор первой. Воздух в палате, неподвижный, ещё не подогретый каким-нибудь ругательством, оставался безучастным. Видимо, беседы не будет… Девушка поудобнее устроилась на кровати, как вдруг: - Потому что есть правила. И потому, что сны проще контролировать, чем реальность. Охнув от неожиданного контакта, Моника посмотрела на потолок – уже практически машинально. - Какие ещё правила? Воздух дрогнул возле самого её уха, будто кто-то тихонько перевёл дыхание. - Это сложно. - В целом или для меня лично? – продолжала наседать мисс Льюис, теребя локон. Вопрос остался без ответа. - Что ты думаешь о своём недавнем сне? – Магда, перенимая инициативу, пошла в наступление. Моника опустила взор на собственные руки. - Я не хочу о нём думать… - Но ты уже это делаешь, - подсказал голос, мягко и сочувственно, - скажи что-нибудь. Девушка поёрзала, распрямляя плечи. Ей никогда ещё не было так тоскливо, как минувшей ночью, и никогда ещё так не хотелось умолчать об этом. Кэти – та, которую она помнила, та, которую потеряла… Та, которая могла бы быть. Третий пункт произвёл тягостное впечатление. Лучшая подруга ушла, оставив после себя пустоту, как несвоевременно выдранный здоровый зуб. Не разобравшись с тем, что намеревалась ответить, Моника вдруг услышала где-то в воздухе отчётливое: - Мы на верном пути… * * * На следующую ночь ей приснилась роковая суббота на конюшне. Мельком. Быстро. Снова не доходя до «того самого момента». Мисс Льюис, проснувшись, попросила утром не пускать к ней никаких посетителей… * * * - Скажи, это всё-таки правда? - Что именно? - То, что я тебя убила. Хочу понять, где бред, а где – реальность. Овощной салат в пластиковом лоточке – новый дар заботливого Эрика – был отставлен на прикроватную тумбочку вместе с вилкой. Вопрос беспокоил – не смотря на убедительные сны и более чем убедительные разговоры – и требовал внимания. Моника напряглась, когда над ухом прозвучало: - Да, правда. По коже пробежали мурашки. Голос Магды не казался рассерженным или недовольным – она спокойно констатировала факт. Мисс Льюис, недоумевая, покусала губу. Значит, не бред… - С этого мы и начали, Моника. Ты действительно не сошла с ума. И я действительно здесь из-за тебя. - Это всё твоя миссия, да? Из-за неё ты возишься со мной? Дорого бы она дала, чтобы увидеть сейчас свою загадочную собеседницу и понять, о чём та думает. Но приходилось довольствоваться отдельными репликами, либо ставившими в тупик, либо брошенными без ответа. - Я вожусь с тобой потому, что это наша работа. И мой личный долг. - «Наша»? – короткое местоимение точно ледяной водой окатило. - Вас что, много? Тишина. Здорово, как раз тот случай, когда «без ответа» и… - Нас больше, чем ты думаешь. * * * Она неплохо приспособилась передвигаться на костылях, радуясь любой возможности побродить по палате или по внутреннему дворику госпиталя. Каждый новый шаг получался то лучше, то хуже. Моника радовалась, что Эрик не торчит возле неё целыми днями – хромающая Чёрная Принцесса являла собой унылое зрелище. Впрочем, какая из неё теперь Принцесса… * * * Моника шла сквозь бесконечную черноту – уверенно и неторопливо. Шла уже достаточно долго, успев привыкнуть к эху своих шагов (сегодня эхо было при ней). Девушка впервые обратила внимание не только на здоровое колено, но и на тот факт, что она неплохо одета для дурацкого сна – в любимые джинсы, бежевый топ и модные туфли. Впереди – как раз там, где ожидалось какое-нибудь изменение – показалось небольшое светлое пятно, ставшее вблизи знакомой деревянной скамейкой, на которой сидела Магда Сазерленд. - Я ждала тебя, - художница сегодня облачилась в голубое платье без рукавов. При виде наряда Моника нервно сглотнула, вспомнив собственный забег по городу. Множество вопросов, готовых вот-вот сорваться с языка, требовало ответов. Что теперь? Что ей предстоит увидеть? Или услышать? Словно почувствовав состояние девушки, Магда быстро поднялась на ноги. - Давай прогуляемся, – она кивнула в противоположную от скамейки сторону, где мисс Льюис с удивлением обнаружила ряд фонарных столбов, помещённых на одинаковом расстоянии друг от друга. Вздохнув, Моника шагнула в странное подобие аллеи, догадываясь, что возражения не принимаются и бесполезны в принципе. - Ты говорила про каких-то «вас», которых много, и про свою работу вместе с долгом. Личные мотивы, не так ли? - Угу, - Магда, чьи туфельки тоже создавали неплохое эхо, шла нога в ногу с Моникой, - наша с тобой история целиком и полностью личная, поскольку в ней замешан Гэбриел Салливан. Мисс Льюис, вспыхнув, остановилась под фонарём. Чёрт возьми, временами она забывала, почему её преследуют бредовые сны – уже начиналось привыкание, видимо. А временами – вот как сейчас – истина снова стучалась в память непрошенным гостем. - Значит, сегодня я буду слушать про Гэбриела? – спросила девушка с вызовом. Магда, сложив руки за спиной, прошла на несколько шагов вперёд и развернулась. - Ты обладаешь удивительным даром, Моника. Ты топчешь судьбы людей – неважно, осознанно или нет. У тебя мастерски получается ломать возможности и надежды. А за ними ломаются и сами жизни. Сжав кулаки, мисс Льюис стояла на месте. Как ни пытайся – а вынырнуть из так называемого «внутреннего мира» она могла не раньше, чем проснётся. И никому не известно, когда наступит пробуждение. - Ты на меня обиделась, Магда? Спустя столько времени? – Моника приподняла левую бровь. - Но это мне, МНЕ положено обижаться в данной ситуации! Я должна быть недовольной и ревновать – и не говори, что безосновательно! Если у неё не получается проснуться – хотя бы придумает оправдание. Тем более что от нелепости этого разговора стало как-то кисло. - Ты ревновала его ко мне, - Магда грустно улыбнулась, - ты хотела новую игрушку, Моника, подобно маленькой девочке. Хотела – и не могла купить. - Как ты смеешь? – мисс Льюис в порыве злости, попыталась оттолкнуть Магду, любым способом возмутиться, возразить на обвинение. Художница, неподвижная ещё секунду назад, рассыпалась в облако сверкающей пыли прямо перед носом, и тут же возникла впереди справа – у следующего фонарного столба. - Смотри сама. Щелчок пальцев, яркая вспышка света – и тёмная аллея исчезла… …Они сидели за столиком уютного кафе, друг напротив друга. Моника, сначала открывшая один глаз, а потом – и второй, ожидала чего угодно, кроме этого. «Проксимо», вечер, множество посетителей. Юркие официантки. А слева, по соседству… - Не зря я выбрала для тебя нарядную одёжку, - Магда, подперев рукой щёку, проследила за взглядом собеседницы, - что скажешь? За соседним столиком, беспечно болтая и позвякивая приборами, сидели Гэбриел и вторая Моника. Тут же расположилась оранжевая роза – символ их единственного вечера вместе. А это и был тот самый вечер – их и ничей больше. Моника нынешняя, наблюдая за парой, осторожно ущипнула себя за руку. Странно это – сидеть вот так и видеть подобное. Разве тогда возле них имелись свободные места? Гэбриел улыбнулся, рассказывая спутнице о работе. Незаурядные угловатые черты его лица преображались в момент улыбки, становясь ещё незауряднее. Моника вспомнила, что в тот момент её мысли за столиком были точно такими же. А вот глаза – глаза её предыдущей сияли томным хищным блеском. - Смущает, правда? – Магда положила подбородок на скрещённые пальцы рук. - А она уже не остановится. - Почему? - Потому что перешла точку отсчёта, Моника. Идём дальше. Щелчок – и обе девушки оказались в библиотеке. Ряды книг, похожие на огромные лоскутные одеяла: новые со старыми, яркие с выцветшими, интересные со скучными. Длинные столы, на которых осторожно шелестели страницы – разновозрастная группа мальчиков и девочек работала над домашними заданиями. Моника изумлённо уставилась на бежево-бордовые костюмы детей, безошибочно определив в них форму своей школы. - Нам сюда, налево, - Магда юркнула между стеллажей, исчезнув впереди. Мисс Льюис, не успев собраться с мыслями, последовала за ней и выбралась к ещё одному столу, у окна. Обложившись книгами, за своим любимым местом сидела ученица, погружённая в решение математических задачек. Сосредоточенный взгляд контролировал дроби в тетради, угольно-чёрная коса лежала на плече – будто из опасения, что кто-то может подойти и дёрнуть. - Прекрасны души те, что не спешат мараться, - заметила Магда, приблизившись к ребёнку. В библиотечной тишине цокот каблуков казался излишне громким, но девочка за столом никак на него не реагировала. Моника, ощущая себя полной дурой, на цыпочках шагнула за ней – почему-то её саму каблуки сейчас очень нервировали. Художница остановилась у стола. - Посмотри на неё, всего тринадцать лет. Это дитя уже носит в сердце честолюбие – не так много, пока можно вычерпать. Она своенравная, смышлёная, мечтательная, - рука Магды замерла возле макушки юной Моники, - она самостоятельна и мечтает о ещё большей самостоятельности. Она помогает младшей сестре с уроками, у неё пока нет самой младшей и почему-то нелюбимой… Рука, неощутимо погладив ребёнка по волосам, опустилась. - Скажи мне, когда же она начала портиться? Когда честолюбия стало слишком много для этого сердечка? Присев на свободный край стола, девушка с улыбкой наблюдала за будущей адвокатессой, занятой математикой. Взрослая Моника, стоя в двух шагах от идиллического зрелища, заворожено и испуганно смотрела на рыжеволосую особу. - Зачем ты мне всё это показываешь? Кто ты? Магда улыбнулась краем рта. Она одна умела так делать – не то иронично, не то болезненно-горько. - А как ты сама думаешь? Мисс Льюис не успела ничего ответить – третий щелчок поменял картинку: на месте библиотечных стен оказалось заросшее травой поле, облитое солнечным светом. Было жарко – даже во сне это чувствовалось. Магда, оглядевшись, махнула рукой в нужном направлении. - Идём. - На этот раз-то что? – поинтересовалась Моника, которой на высоких каблуках тащиться по колючим кривым зарослям было и колко, и больно, и неудобно. Она собралась разуться, но передумала – превращать ступни в кровавое грязное месиво, пускай и во сне, в планы не входило. Магда же, мелькавшая впереди, неудобств не ощущала. - Ты не могла бы наколдовать мне более удобную обувь? - Нет, извини. - Почему это? - Потому что мы почти пришли, - Магда, сделав ладонь козырьком, посмотрела в ту сторону, где светило солнце, - давай-ка поторопимся. «Идиотизм полнейший», - проворчала мысленно Моника, хромая за своей провожатой. Туда, где посреди поля стал заметен силуэт одиноко стоящего коня. Мисс Льюис, прищурившись, разглядела животное получше, и вдруг забыла о злосчастных туфлях. Потому что узнала Космоса – своего собственного Космоса. И потому, что возле коня, прямо в траве расположились двое: маленькая рыжеволосая девушка сидела возле неподвижно лежащей брюнетки. Последняя, очевидно, была без сознания – на лбу красовалась ссадина, результат падения на землю. Магда из прошлого, смочив носовой платок водой из бутылки, осторожно дотронулась до ранки пострадавшей. Магда из настоящего, стоя неподалёку, смотрела на эту сцену с неиссякаемой грустью. - Ты говорила, что не пустишь меня в свою жизнь, и я ответила, что уже давно в ней. Я всегда приглядывала за тобой и появилась в тот момент, когда стала особенно нужна. Моника переводила взор с одной художницы на другую, стараясь не концентрироваться на себе предыдущей. - Я спасла тебя и стала твоей знакомой. Знаешь, я поняла, почему людей так тянет к тебе – при всём своём эгоизме ты действительно притягиваешь и завораживаешь. Ну, а в тех случаях, когда эгоизм дремлет…, - девушка кивнула на пару в траве, - посмотри на ту Монику. Ты так прекрасна, когда не делаешь подлостей. Разве этого не достаточно? Она ещё не очнулась – она не знает, что скоро отплатит злом за добро. Нынешняя мисс Льюис меньше всего хотела видеть происходящее, но и деваться было некуда. - А ты? Ты сама знала это? Магда опять невесело улыбнулась, поворачиваясь к ней. Голубые глаза – как и при первой встрече – навевали мысль о небе над головой. В этих глазах плескалась боль – настоящая, живая, невыдуманная. - Знала, - подтвердила Моника собственную догадку, - с самого начала… Но как? Почему ты не вмешалась? Почему позволила Карле и Кэти умереть? Почему рискнула собой?! - Потому что это должно было случиться, - тихо сказала художница, - мы не меняем судьбы. У человека всегда есть выбор, но, так или иначе, он ведёт к предначертанному. - Бред! - Отнюдь. Твоя сестра была слишком порядочной, попытавшись найти невозможный выход из, на первый взгляд, безвыходной ситуации. А твоя подруга… Не думаю, что ей бы легко жилось с чувством вины и знанием, какое она получила в тот последний день. Картинка вокруг начала внезапно рассыпаться – медленно, фрагмент за фрагментом, точно гигантская мозаика. Моника смотрела на крошившееся кусочками небо, за которым проглядывала чернота, на цветущее поле, соскальзывавшее в никуда, на исчезавшие солнечные лучи и конское ржание, поглощённое мраком… - Что сделала ты? – спросила Магда, когда яркое видение полностью погасло, и они обе оказались там же, откуда и начали путешествие – у фонарных столбов. - Ты слову предпочла дело, пошла на поводу у сиюминутного каприза. Убить оказалось проще, чем осознать, что есть в жизни недоступное. Тоже выбор. Моника, на глаза которой наворачивались злые слёзы унижения, стояла перед Магдой, слушая обличительные речи. - Прекрати, я не хочу ни видеть, ни слышать этого. - Но ты сама это создала, - возразила рыжеволосая девушка, - твой внутренний мир, твои страхи, твои воспоминания. - Прекрати! - Ты подтолкнула своих близких к выбору, Моника. Никто другой, лишь ты. «Лишь ты, лишь ты…» Сон давно рассеялся – кошмар уступил место реальности и предрассветным тусклым очертаниям палаты. Мисс Льюис, с трудом подавляя подкатывавшую к горлу тошноту, смотрела на лампы над кроватью. «Лишь ты, лишь ты…» * * * - Эй… Эй, ты меня слышишь? Молчание. Моника неуверенно покосилась на гулявших по дворику пациентов. - Магда, ты здесь? Молчание. - Давай поговорим, а? Молчание. * * * Доктор Смит только руками разводил, сообщая пациентке благоприятные новости относительно пострадавшей ноги. Впрочем, Моника, кивая в ответ, уже знала, кому именно она обязана своим улучшенным состоянием. «Я всегда приглядывала за тобой и появилась в тот момент, когда стала особенно нужна…» * * * …Маленькая комната, загруженная бумагами. Вероятно, это рабочий кабинет. У окна, опираясь руками на подоконник, стоит Гэбриел, одетый в тёмно-синий костюм. Он прислонился лбом к забрызганному дождём стеклу. На улицу не смотрит, глаза закрыты. А по щекам текут слёзы… Моника, проснувшись, поняла, что её трясёт, словно в лихорадке. Нахлынувший волной озноб пронзил тело и заставил съёжиться. Закутываясь в одеяло, казавшееся легкомысленно тонким, девушка дрожала и плакала, не в силах ни успокоиться, ни согреться. И колено, как назло, опять стрельнуло болью… * * * - Скажи, а умирать страшно? Магда, чей голос возник после двухдневного затишья, не торопилась отвечать. - Почему тебя это интересует? Твоё время ещё не пришло. - Я спрашиваю не о своём, - покачала головой Моника, выполняя предписанные врачом упражнения, - тебе было страшно? Пауза. Тренируя отвыкшие от работы мышцы, она ждала, не особо надеясь, что вопрос всё-таки удостоится ответа. - Это всегда страшно, каждый раз. Люди боятся неизвестности, поджидающей впереди, а мы… Я боюсь оставлять позади тех, к кому привязываюсь… * * * Ей снились Магда, Карла и Ами, сидящие на парковой скамейке, листающие толстую книгу с картинками. Моника, наблюдая за радостной компанией со стороны, исхитрилась подойти поближе и узнала подарок О’Коннора, тот самый, что угодил её стараниями в лужу. Обе сестры и художница, весело проводя время и общаясь, явно не скучали. - Я делала всё, чтобы им не было одиноко, - раздался голос откуда-то сверху, - хотя им, конечно, не хватало тебя… Парк и погожий летний денёк вспыхнули и исчезли. Она стояла посреди школьного двора, в котором определённо назревала ссора. Группа рослых мальчишек, ухмыляясь и посвистывая, расположилась неподалёку от двух девочек. - Зубрила Льюис, хаха! Ты ужасней старой черепахи, Моника! - Маленькая зануда! - Эй, зубрила, мы к тебе обращаемся! Одна из девочек – та, которая поменьше – кинулась на дразнивших с кулаками. Рассвирепела настолько, что пришлось оттаскивать от обидчиков. Взрослая Моника, узнав в десятилетнем ребёнке вставшую на её защиту Карлу, почувствовала, как в груди что-то сжалось… - Она никогда не напоминала мне о том случае, будто его и не было… - Но он всё же был, - ответил бесплотный голос, - и она гордилась своим «боевым подвигом». Щелчок – и картинка сменилась. - А ещё было вот так. Мисс Льюис увидела себя, на несколько лет моложе, неторопливо надевающую сестринское платье перед зеркалом. Размеры, как всегда, совпадали… Моника из прошлого довольно улыбнулась отражению, нисколько не заморачиваясь тем, что младшую сестру завтра приглашают на свидание, и она хотела бы надеть свой лучший наряд. Какое, к чёрту, свидание?! Ей, Монике, шмотка нужнее – грядёт вечеринка с однокурсниками! - Не нравится? А это? Перед глазами возникла комната Аманды, в которой сидела младшая из трёх сестёр. Одна. Грустная и уже тогда начинавшая чувствовать себя ненужной и нелюбимой. Монике снова поручили возиться с ребёнком – она снова нашла возможность отвязаться от подобного «удовольствия»… - Остановись, - Моника из настоящего, оглядываясь на стены детской, тщетно пыталась щелчком пальцев разрушить «декорацию», - сделай что-нибудь, ну! Я не хочу этого! Но всё только начиналось – воспоминания сегодня были неумолимы как никогда… Моника увидела себя и бесшабашно-молодого Филлипа в постели. Черноволосая красотка, раскуривая сигарету, будничным тоном заметила партнёру, что актёрство для него так же перспективно, как и ветеринария – то есть никак. Лицо будущего доктора мрачнело с каждой секундой… Увидела она Магду и Гэбриела, танцующих в «Ностальгии». За столиком у окна сидела ещё одна Моника, полная злости и ненависти… А вот Карла мечется по квартире, ищет припрятанные старшей сестрой телефон и ключи… Отчаянно, намереваясь, во что бы то ни стало, спасти постороннего человека. - Прекрати! – воскликнула Моника, видя вылезающую на карниз девушку, даже не потрудившуюся надеть нормальную обувь. - Не надо этого! Вот Кэти и Карла курят у ворот конюшни, обсуждая ссоры и гладиолусы… И её саму. Вот мальчишка верхом на пони, едва не упавший во время конкура, чудом преодолевает препятствие с третьей попытки. И Моника вдруг понимает, какое именно чудо спасло ребёнка – то, что сидит через пару кресел от неё, прижимая ладонь к сердцу… - Не надо, Магда! Около чёрного Мерседеса на дороге тормозит белая Ауди… Рука, скользнув над открытым термосом, высыпает в чай растолчённые таблетки. - У каждого был выбор. А ты решила выбрать за всех. Песчаная буря, поднявшаяся в загоне… Трое испуганных людей, закрывают собой погибшую подругу. Моника смотрела на вторую себя, спрятавшуюся в автомобиле. Демоны молчали, а чувство удовлетворения всё не приходило… - Ты предпочла подлость… Столько точек отсчёта – и каждый раз одно и то же. - Хватит! – крикнула Моника, зажав руками уши, поглощённая ворохом различных сцен. Она видела Ами и Магду, стоящих под лучами вышедшего из-за туч солнца. Видела Гэбриела, с нетерпеливым предвкушением смотревшего на составление огромного букета… - Хватит! Сколько счастья было в его глазах – яркого, живительного. Короткого. А вот сама Моника на конюшне – активно кокетничает с Филиппом, отрабатывая поставленные на кон доллары. - Ты шла по головам, не думая о людях, не видя никого, кроме себя. - Остановись! - Признай очевидное, Моника. Где-то в окрестностях Эйвери-маунтин Ами и Магда ездят на лошадях, наслаждаясь осенним пейзажем… - Хорошо! Хорошо, признаю! – вскричала девушка, не в силах избавиться от потока образов. Карла, наряженная в свадебное платье, пудрит нос и разговаривает с одной из подружек невесты… - «Любовь – состояние аффекта», - ты утверждала. Ты обманывала, использовала и насмехалась. - Да! Вот подружка невесты оборачивается – и Моника с ужасом узнаёт себя… - Ты хотела побед и взлётов – а другим приходилось проигрывать и падать. - Да! Мансарда. Гэбриел, которого Фил и Джуди оттаскивают от свежеокрашенной стены… Загон на конюшне, четверо у барьера, тост за дружбу. И горький чай, выпитый Магдой, не смотря на очевидность происходящего… - Тебя окружали прекрасные люди, Моника, а ты с готовностью жертвовала ими, как пешками, не ценя и не любя. - Да! Перед глазами проносились лица друзей и близких, кому не раз доставалось. Отец с матерью, приглашавшие приехать на семейные праздники, откровенно презираемая Диана Дуглас. Сестры, терпевшие все заморочки старшей и лучшей, Гэбриел, которого она на самом деле и не знала. Филипп и Джуди, сократившие контакты до рабочего минимума… Кто дал ей право возноситься? Неужели детские комплексы породили странную смесь наглости, зависти и надменности? А что дальше, за вечно поднимаемой планкой? «Победы и взлёты»… Она как наяву увидела собственный жизненный путь – карьера, восхищение, карьера, восхищение. Деньги, престиж, самодостаточность. Финишная прямая честолюбия, взращенного школьницей с длинной чёрной косой… А счастье где? Неужели вот это оно и есть? Почему же внутри не торкает? Почему все вокруг – те, мимо кого проскакивала – счастливы в своих никчёмных заурядных буднях, а Чёрная Принцесса сидит на троне в гордом одиночестве? В душе гудели невидимые струны, готовые вот-вот лопнуть. Дышать становилось всё труднее, а глаза снова жгло… - Да, я виновата! – вскричала Моника, падая на колени и зажмуриваясь. - Виновата, признаю! Не надо больше, пожалуйста! И в тот момент, когда омут бесконечных эпизодов – настоящих и возможных – уже почти втянул её целиком, кружение неожиданно закончилось. Картинка померкла, став привычной чернотой, освещённой с двух сторон рядами фонарей. Моника, дрожа, подняла голову, поймав взгляд Магды. Так, присев на корточки, находилась рядом, от чего пышная юбка зелёного шёлкового платья волной накрыла колени. - Мне жаль тебя, Моника, - грустно сказала художница, дотронувшись нежной ладошкой до мокрой от слёз щеки мисс Льюис, - погибли те, кому следовало жить. Страдают те, кто мог радоваться. Выбор, один незначительный выбор – и всё уже никогда не будет так, как прежде. Так, как могло бы быть. Пауза. - Я ничего не в силах изменить – меняете вы, люди, созидая или разрушая. Пауза. - Ты разрушила. И мне действительно жаль тебя… Поднявшись, Магда пошла прочь, легко ступая сквозь чёрную бездну кошмара своей подопечной. Сон распадался, обваливался со всех сторон проклятьем и выводом. Моника, вытянув руку вперёд, словно стремилась поймать момент, отсрочить пробуждение, вернуть ускользающий шёлковый силуэт. Стрельнула боль в ноге, но девушка по-прежнему стояла на коленях, в маленьком круге фонарного света…