История Ангела

- Взгляни, который час, детка. Мы успеваем? - Даже больше, чем успеваем, ещё только половина седьмого. Филипп, сидевший за рулём BMW, кивнул, выезжая с территории Уайлдвудов. Кое-какие рабочие вопросы получилось уладить раньше, чем рассчитывали, а потому со временем и планами был полный порядок. Джуди по соседству, писавшая сестре СМСку, увлечённо нажимала на кнопки телефона. - Думаю, пора менять аппарат. - Хм? - Опять разряжается, - женщина указала на мобильник, - а провод я, конечно, не захватила. - Хочешь, можем вернуться? – предложил Филипп, вставая за ближайшим тёмно-синим автомобилем – на дороге собиралась пробка. Джуди махнула рукой. - Да ерунда, съезжу завтра сама. Вряд ли я кому-то понадоблюсь этим вечером. Резонное замечание. Преодолевая небольшие расстояния в равные промежутки времени, О’Конноры возвращались в город. С делами всё улажено, впереди – полтора дня в гостях у Гэбриела. На заднем сиденье автомобиля лежит небольшая спортивная сумка – то, что надо для такого случая. Правда, Джуди, предусмотревшая пижаму и косметичку, о зарядке для сотового как-то не подумала. Вот почему диалог с сестрой рисковал стать излишне коротким. - Сэнди уже сейчас хочет знать, явимся ли мы к ней на День благодарения*. Доктор О’Коннор, округлив глаза, едва не влетел во впередистоящий автомобиль. - День благодарения? А она в курсе, что ещё лето не кончилось?! - Разумеется, - пожала плечами Джуди, - но ты знаешь мою сестрёнку, она могла бы с таким же успехом пригласить нас и к Рождеству, да у неё на зиму собственные планы. - Повезло хоть в этом, - шутливо проворчал Филипп, которого супруга тут же ласково пожурила. - Не будь вредным. Я передам ей привет от нас обоих? - Угу. Мужчина моментально выбросил родственницу из головы и переключился на дорогу, уверенный, что стоять на выезде придётся ещё долго. Однако, пробка, похоже, стала рассасываться, что позволило двигаться вперёд увереннее. Джуди, разрываясь между желанием ответить и необходимостью экономить заряд батареи, быстренько занялась сообщением, а Филипп – обязанностями водителя… Почти месяц прошёл. Почти целый… паршивый… ужасный месяц. Ну, чуть меньше, ладно. Три недели со смерти Магды, на каждого – по одной. Господи, как удалось продержаться столько? По вечерам, на закате очередного дня, доктор О’Коннор, обнимая жену, задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Почти месяц… Он помнил их объятия и слёзы – общие на троих – оставленные на Фостер стрит. Помнил, как Джуди прижималась к его плечу, точно к последнему возможному спасению от случившегося. Помнил безнадёжную горечь в лице Гэбриела, твердившего о портрете на стене. Филипп не забыл и собственные слова – совет пытаться жить дальше. Как-то пытаться… «Нам никогда полностью не излечиться». Сквозь ветеринарное настоящее опять просочилось актёрское прошлое, а может, он прежде в какой-то книге прочёл эту фразу. Неважно, кто придумал удручающе-пафосное изречение – оно слишком подходило к реальности, чтобы задумываться об авторстве. Филипп не озвучил пришедший на ум вердикт, не стал раскрывать рану ещё больше. Нет, он предпочёл притвориться, заставить собственное сознание занеметь в попытке пережить катастрофу. Может, отчасти получится? Если не у него, так хоть у Джуди и Гэбриела. Мужчина готов был на любые жертвы, любые условия и компромиссы, лишь бы облегчить боль двух самых близких людей рядом. Почти месяц… А им было больно, он видел. Да и собственные барьеры не всегда выдерживали напор кошмаров, преследовавших по ночам. Каждый раз одно и то же: загон, солнечный день, песчаный вихрь и девичья ручка, хватавшаяся за ветеринара из последних сил. И всадники, разом поснимавшие шляпы… Не трогайте стетсоны, мать вашу! Она же не умерла, не могла умереть! Он просыпался в холодном поту, ничего не видя из-за слёз, которые возникали на глазах. А иногда, принимая эстафету, точно так же просыпалась Джуди, часто дыша и судорожно сминая футболку на груди мужа. Он не мог, да и не стал бы винить супругу, здесь требовалось одно из двух – или хорошая доза успокоительного, или консультация психиатра. Всем им. - Нам просто нужно время, - заметила как-то миссис О’Коннор, выслушав о безрадостной альтернативе, - однажды оно должно помочь… Джуди не сказала «поможет», словно сомневаясь в своём третьем варианте. Филипп, немного поразмыслив, признал, что «должно помочь» звучало правильно. Когда твой друг теряет возлюбленную, а ты с женой – подругу, тут не до вариантов. Каждый миг, каждая совместная секунда, взрывающая память, наполняет всё существование болью. Потому что эти воспоминания не получается вырвать и обезвредить, подобно опасной бомбе. Потому что трудно дышать и заставлять себя не думать. Трудно, чёрт возьми, притворяться и вести нормальную жизнь. И какое такое время выручит?! Гэбриел ушёл в работу, целиком сосредоточившись на делах отеля. Филипп, ставший свидетелем, пребывал в сомнениях. Он ужасно боялся, что друг… как бы это сказать? – начнёт «делать глупости». Он или Джуди, разделявшая опасения мужа, звонили Салливану каждый день – снова взяли за привычку. Незначительная, ни к чему не обязывающая беседа – пара новостей, взаимные вопросы, что-нибудь милое и пустячное, для поднятия настроения. Лишь бы доказать себе, что тот в порядке, насколько возможно. Гэбриел ничего не имел против звонков и общения – когда получалось по времени, звонил друзьям и сам. Тоже ли пытался в чём-то себя убедить? Или стремился просто услышать их голоса? И кто перед кем вообще ломал комедию? Он не стал, выражаясь изящным языком ветеринарного семейства, «делать глупости». Он предпочёл просто одеревенеть и тоже притвориться. По-своему. Гэбриел Салливан приехал к друзьям на позапрошлый уик-энд, согласившись на два дня беззаботного комфорта. Он говорил о работе и сожалел, что туристический сезон плавно подходит к концу. Гэбриел Салливан был естественен и с естественностью избегал своего дяди Винсента, перестав ездить на конюшню, будто упрекая её владельца за ту «забывчивость», которая накрыла всех местных завсегдатаев. Гэбриел Салливан сделал Филу и Джуди ответное приглашение на следующий уик-энд – но у тех получилось его принять лишь через неделю. Одеревенение вышло успешным. Или почти успешным. Один раз Гэбриел всё же нарушил им самим создаваемую оболочку – все трое встретились в городе, решив пообедать в каком-то кафе. Филипп видел, что супруга из кожи вон лезет, подыскивая безопасную тему для разговора и тщательно контролируя эмоции на своём лице. Потом, когда она отлучилась, и мужчины остались вдвоём, друг улыбнулся с грустью. - Спасибо вам обоим, Фил, но мне не нужна жалость, правда, - он быстро допил кофе, - простого понимания вполне достаточно. Когда Джуди вернулась, беседа продолжилась – мягко и беспроблемно. Конечно, Филипп понимал – кто понял бы лучше, в конце концов? Полюбить прекрасную девушку – сверхъестественное существо – и трагически её потерять, в то время как едва ли не все вокруг забыли о ней… Куда уж понятнее. Гэбриел ни разу не заговорил про Магду – думал, несомненно, но предпочитал молчать о мыслях. Иногда, видя тоску в его глазах, ощущая с удвоенной силой крепость собственного счастья, доктор О’Коннор начинал жалеть о том шуточном «похищении». Нет, он сам замечательно относился к художнице – да и Джуди, разумеется, тоже. Однако ничего хорошего из истории не получилось… - …У меня мурашки от этого места. До чего их жаль, - пробормотала миссис О’Коннор, вырвав мужа из глубокой задумчивости. Филипп, глянув на супругу, заметил, что они как раз проехали мимо особняка Харрисонов… Вот ещё одна загадка, коих стало слишком много. В тот вечер, после разговора с Кэти, он узнал о случившемся в городе. Узнал – и был сражён. Наверное, сам факт, что кто-то другой, кто-то новый тоже помнил Магду, сразил ветеринара даже раньше, в момент телефонного звонка. Ничего так толком и не удалось понять… Девушка – побледневшая и испуганная – убежала, чтобы через несколько минут попасть под машину и стать неотвеченным вопросом для Филлипа. Вопросом, которым он и Джуди, посовещавшись, решили с Гэбриелом не делиться. Мужчина спрашивал себя, уж не связана ли смерть Кэтрин Харрисон с самоубийством Карлы Льюис. Абсурдно, но… Иногда здоровый рационализм подводил, особенно в темноте, когда, обняв жену, Фил пытался заснуть, а глаза под вспугнутыми веками вновь и вновь прокручивали события последних месяцев. Возможно ли, что все они связаны между собой? Магда, он и Джуди, Гэбриел… Моника… Возможно ли, что невидимая ниточка прошила не только судьбы незадачливых сестёр? Отгоняя некстати возникший переизбыток философии, доктор О’Коннор въехал в город. Он старался избегать того, что не понимал, а не понималось в последнее время многое. С другой стороны, избегай, не избегай – а от конюшни Райнхорда, к примеру, никуда не деться. Работа… Мужчина покосился на смотревшую в окно супругу. До дрожи вдруг захотелось поехать к Винсенту, прямо сейчас; захотелось почему-то вновь оказаться в знакомом, болезненно узнаваемом месте. Увидеть? Ещё раз поддаться приступу мазохизма? Игнорируя необъяснимые причуды, Филипп перестроился в другой ряд и приготовился к повороту. Потакать глупости не выйдет, - до Винса слишком далеко отсюда, к Гэбриелу они, в таком случае, попадут позже намеченного на час или два. И потом, чего ради? До следующей рабочей необходимости конюшня вполне подождёт… * * * - Так-так, раз кто-то приехал вовремя, то заслужил пиво и пиццу, как минимум, - Гэбриел, приветственно открывший дверь, подмигнул друзьям. - Ого! Ты купил пиво? – оживился Филипп. - Ты разогрел пиццу? – присоединилась Джуди, которая не прочь была съесть что-нибудь горячее, пускай и неполезное. Хозяин квартиры усмехнулся. - Пиво – да, купил. А пиццу сам сделал, вашу любимую. Супруги-ветеринары переглянулись, заинтригованно и вполне с аппетитом. Гэбриел, умевший готовить от «неплохо» до «отлично», пиццей занимался крайней редко и неохотно. Для себя одного – почти никогда. Но Филипп, разок попробовавший его сырно-томатно-грибное изделие ещё в начале знакомства, остался доволен, подсадив позднее и Джуди на коронное блюда друга. Правда, баловаться пиццей не доводилось уже очень давно – как и любого нормального холостяка-бизнесмена, живущего на работе, мистера Салливана не получалось долго удерживать у плиты. - С чего это подобные сюрпризы? – с шутливой подозрительностью осведомилась Джуди. Хозяин квартиры увлёк обоих друзей дальше по коридору, в сторону гостиной. - Наверное, просто захотелось. Вечер пошёл своим ходом, расслабленно и вкусно. - …Сегодня мы, по пути к Уайлдвудам, проехали мимо моей старой школы, - поделилась миссис О’Коннор, сидя на диване по-турецки, - я редко обращаю внимание, а в этот раз… Господи, столько воспоминаний! - Ну-ка, ну-ка, - Филипп, возясь с расплавленным сыром, навострил уши, - а внимание своего муженька ты к школе привлечь забыла. Не поделишься ли тем, что вспомнилось? Почему-то они заговорили именно о школе… Доктор О’Коннор, не представляя, с чего начнётся вечер, и куда всё позднее зайдёт, порадовался выбору любимой женщины. Воспоминания бывают безопасные. А бывают и совсем иные, как он с некоторых пор начал понимать. Но Гэбриел, судя по всему, ничего не имел против болтовни о школе. - Это ерунда, - отмахнулась Джуди. - И всё-таки? - Ну, вспомнилась биология. Ничего сверхъестественного, на самом деле. Я просто уже тогда, на уроках, чувствовала себя как-то по-ветеринарному. - Вот как? – Гэбриел, подтянув одну ногу в кресло, с весёлым интересом смотрел на подругу. - Хорошее определение – «по-ветеринарному». - Угу. У меня, видимо, тщеславие повернулось не в ту сторону, что у большинства. Захотелось выяснить, смогу ли я сама возиться с животными. И вот сегодня вспомнила ту Джуди – упрямую любительницу биологии, с начёсом и брекетами… - Прямо саспенс** какой-то, - поцокал языком доктор О’Коннор, - начёсы… брекеты… - И биология, - рассмеялся Гэбриел, открывая бутылку пива. Джуди смерила обоих снисходительно-умудрённым взглядом. - Несносные мужчины. - Да, мы – такие, - хохотнул Филипп, поцеловав жену, - не так ли, друг? Полагаю, с этой штукой на зубах моя драгоценная была очаровательна. - Ну, мистер! - Осторожней, Фил, - хозяин квартиры, вовремя придя на выручку, положил миссис О’Коннор ещё кусок пиццы, - прежде, чем спорить с Джуди, её надо как следует накормить. - Вот правильно, - поддержала женщина, - я ведь от азарта и тебя скушать могу, любезный супруг. И вообще, неужели твои челюсти такие от природы? - Представь себе, - улыбнулся Филипп, обнажая идеально ровные зубы, - в противном случае тот супер-босс не предложил бы мне эпизод. Улыбка доктора О’Коннора несколько раз уже обсуждалась в семействе ветеринара – примерно сразу после знакомства с будущей женой и несколько лет спустя, в браке. Джуди, задавая один и тот же вопрос, неизменно сомневалась в одном и том же ответе, на что муженёк лишь легкомысленно пожимал плечами. Может, ему повезло с ирландской наследственностью. Или просто повезло, без наследственности, ведь, если разобраться, совсем не ясно, какие там у большинства ирландцев зубы. - На самом деле челюсти – это ерунда, - отмахнулся Филипп, - ну, пользовался я успехом у девчонок, не скрою. Но кое-кому из них не нравились мои брови, например. Или слишком длинный нос. - Те девчонки погорячились, несомненно, - сказал Гэбриел. Его друг, ободрённый этим комплиментом и поддавшийся настроению жены, кивнул. А затем вспомнил, как пару раз с удовольствием вворачивал Шекспировские цитаты по поводу и без повода. Джуди, уплетая ломтик помидора, хихикнула. Жаль, что ей не довелось присутствовать при цитировании – оба учились в разных местах. Гэбриел, улыбаясь, наблюдал за друзьями и теребил мятую бумажную салфетку. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо… - А ты сам? - Хм? - Что насчёт школы? – Филипп, ставя свою бутылку рядом с диваном, перешёл на коварный шёпот. - Поделись особенными моментами. - Вроде курения травки и шальных девочек, да? – в той же манере предложил хозяин квартиры, на что его друг энергично закивал. Салливан-младший тихонько рассмеялся. От Филиппа не укрылось, что пальцы мужчины вернулись к кромсанию салфетки, которая и так уже превратилась в ленточки. - Ещё несколько лет назад мне казалось, что я помню едва ли не каждый школьный день, а теперь… Не знаю. Всё скрутилось в один ком, что-то из него вылетает, что-то – исчезает внутри. Я стоял на границе между спортсменами и интеллектуалами, потому что любил баскетбол и португальский. - А что полюбилось первым? – спросила Джуди. - Баскетбол. Пришлось привыкать и перестраиваться, так как в детстве я был очень маленьким и тощим. - Правда? – изумление вышло почти одновременным. Переглянувшись, О’Конноры снова воззрились на друга. - Ты – маленький и тощий? - Да быть того не может! - Ещё как может, - отозвался Гэбриел, - в детстве мне, кажется, говорили, что я слишком серьёзен для своего возраста. И очень уж мал. Где-то в родительской спальне должны храниться старые альбомы, там наверняка остались мои детские фотки. - И ты молчал о таком компромате, - протянула Джуди, допивая пиво, - покажешь как-нибудь? - Если только удастся найти. И если у вас достаточно крепкие нервы для подобных снимков. Джуди прыснула. Филипп одной рукой обнял жену. Гэбриел рассеянно провёл ладонью по подлокотнику кресла. - Мне жаль, что мы трое не учились в одной школе. - Почему? - Потому что знали бы друг друга дольше, - мужчина, помедлив, собрал клочки салфетки и аккуратно положил их на стол. Взгляд, искрящий ещё несколько секунд назад, заволокло тончайшей пеленой. Джуди, ощутив неуловимое изменение, с улыбкой покосилась на хозяина квартиры. - Какой-то ты странный сегодня… Пауза. Преодолевая, казалось, невидимую преграду, Гэбриел вздрогнул и покачал головой. - Обычный, - поднявшись, он в одно мгновение стал прежним, - хотите ещё пива? Или перейдём на кофе? * * * Они выпили пива. И позднее, когда уже стемнело, и состоялся логичный переход на кофе, посмотрели какую-то киношку. Незамысловатую, банальную в чём-то, но из тех, которые принято считать «славными». Джуди позёвывала, устроившись между мужчинами и сцепив на коленке пальцы замочком. Филипп, справа от неё, ощущал лёгкую приятную усталость, какая обычно бывает, если собираешь после работы маленькие уютные посиделки. Пицца чудесна, а компания – как всегда, самая лучшая. То, что нужно – вечер, кино, друзья и… И как же сейчас, здесь недостаёт Магды… Мысль, прятавшаяся за другими в течение всей импровизированной вечеринки, опять выскочила на передний план. Доктор О’Коннор пропустил с досады удачную шутку на экране. Ещё раз о том же самом. Уютный кокон, с трудом созданный и запечатанный, начал трескаться… Гэбриел в темноте казался непроницаемым, сидя слева от Джуди, сообщая ей что-то насчёт фильма. Поддержавший идею с кино, Фил горько усмехнулся. Очередное общее притворство. На этом диване не трое, а четверо должны были сидеть. Должны были, но… Конечно, всегда какое-нибудь «но». Подумав, что у друга слишком слабое пиво, раз потянуло на мрачные рассуждения, мужчина слушал вполуха диалоги героев и пытался уследить за развитием событий. Уже потом, после фильма, после душа, смывшего верхний слой саспенса, он попробовал пробежаться мысленно по сюжету, но не продвинулся дальше пары-тройки сцен. «Славное» кино, определённо! Джуди, благоухающая и встрёпанная, мазала руки кремом, стоя возле окна гостевой комнаты. Гэбриел обнаружился в родительской спальне. Сидя на полу, молодой человек возился с какими-то коробками и альбомами, живописно разложенными вокруг. - Ого, трофеи? А я думал, ты спать собираешься, - Филипп, уже в пижаме, замер у двери, присвистнув. Друг вместо ответа молча протянул ему небольшой плотный прямоугольник, пожелтевший по краям. - Что это? - То, о чём говорили. Малыш Салливан во всей красе. Доктор О’Коннор, приблизившись и изящно изогнув левую бровь, уставился на фотокарточку: щекастый мальчуган, лет трёх по виду, облачённый в синий комбинезончик, сидит на детском велосипеде. Филипп не мог сдержать улыбку, с нежным вниманием разглядывал устаревшую версию Гэбриела. Версия нынешняя, чихнув от пыли пару раз, смотрела на самого Филиппа с теми же эмоциями. - Да, старик, насчёт компромата моя драгоценная не ошиблась, - рассмеялся мужчина, вертя снимок в руках, - я покажу ей, можно? - Валяй. А я покопаюсь в вещах. Сто лет сюда не заглядывал, а сейчас потянуло. - Хочешь, помогу? - Хм? Нет, не стоит, спасибо, - Гэбриел, покосившись на пыльное барахло и коробки, откинул волосы с лица, - иначе тоже будешь чихать. - Как знаешь, - Филипп шагнул обратно к дверям, но тут… - Постой, - хозяин квартиры поднялся на ноги, отряхивая джинсы и неуверенно взирая на ветеринара, - слушай, я хотел сказать тебе… В общем… Дело в том, что… Ломкие слова закончились, едва успев начаться. Всё выражение лица Гэбриела, споткнувшегося на первой же вводной конструкции, выражало стыд за неуклюжий монолог. - Спасибо, - наконец, произнёс он, - спасибо, что ты и Джуди… Что приехали. Знаешь, по вечерам тут просто… Вот оно, вот… То самое настроение и тот самый взгляд, которые нет-нет, да и мелькали в друге в течение прошедших трёх недель. По вечерам тут просто невыносимо одиноко, не так ли? То, от чего Гэбриел тщетно стремится убежать. То, что сегодня его отпустило ради короткой передышки. Филипп вздохнул, теребя уголок старой фотографии. - Всё, что угодно, друг. В четыре коротких слова он вложил искренность. Уже выйдя из спальни, доктор О’Коннор замер. Точно какая-то сила заставила его развернуться, в несколько шагов пересечь пространство и сжать Гэбриела в объятиях. Или так, или никак. Салливан-младший, оцепенев на миг, осторожно высвободил одну руку и обнял в ответ. Он пах одеколоном, пылью и чистым свитером. Филипп, сам не понимая, что происходит, невесело усмехнулся. Хотелось хорошенько встряхнуть друга, заставить того оттолкнуться от боли и прыгнуть вперёд. Страдать, кричать, говорить о любимой женщине часами… Скорбеть! В этом нет неправильности; да, это мука, это агония для того, кто любит. Похоже на медленное вытягивание сквозь раскалённое игольное ушко, на переломы всех костей разом и перекрывание кислорода. Но за этим, позднее, приходит то исцеление, с которым принято связывать время… Ах, чтоб его, это время! Поразившись обилию метафор, доктор О’Коннор просто стоял, отчаянно желая всё это сказать, и не смея. Не решаясь нарушить момент, объятия и дружбу, связавшую его когда-то с романтичным бизнесменом. Или с тенью и подобием того романтичного бизнесмена. - Всё, что угодно, друг, - повторил Филипп, заменив одной короткой фразой множество других – лишних и ненужных… * * * Джуди снится детство. Впервые за последнее время сон действительно приятный – мягкий и лёгкий. Каникулы, семейный кемпинг с весёлыми брызгами и беготнёй. Лето, жара, обдирание коленок и братские нравоучения, которые никогда не воспринимались всерьёз. Кажется, только вчера… За летом следует зима, без учтивых антрактов в виде осени. Мягкая, терпкая, шерстяная и разноцветная – она прекрасна. Все дети любят Рождество, Джуди не является исключением. Вот она, обвязавшись колючим шарфом и спотыкаясь на снегу, пытается забраться под парковую ель. Дерево – огромное, пушистое, восхитительно пахнущее хвоей – выглядит непреступно и неукрашенно. Почему его не украсили? И почему забыли под ним подарки? Куча снега у самого ствола – это наверняка подарки! Радостно хохоча, маленькая Джуди принимается разгребать хрусткий белый покров, стремясь найти блестящие коробки и свёртки. Здесь, где-то здесь, они должны быть! Джуди во сне, опьянённая хвойным ароматом, обиженно дуется, когда сзади подходят родители и объясняют, что Санта, видимо, про эту ель не подумал… …Джуди в реальности, потянувшись, открыла глаза и удивилась, почему из всей возможной ерунды, ей приснился именно этот эпизод. Снег, дерево, Санта и недоставленные подарки… В спальне темно. Повернувшись на левый бок, женщина оказалась нос к носу с мужем. Филипп, игнорируя подушки, как обычно спал, подложив руку под голову. На бицепсах удобнее, оно и понятно. Миссис О’Коннор, улыбаясь, вновь попыталась заснуть, однако теперь полёт в потоках прошлого почему-то не удался. Кровать казалась жёсткой, а одеяло – излишне жарким. Высвободив обе руки, Джуди перевернулась на спину и начала мёрзнуть. Зараза, ну что ж такое! Решив подумать о чём-нибудь, она попробовала расслабиться, но мысли, опять и опять, возвращались к приютившему друзей Гэбриелу. Сами как-то. Созерцая в темноте люстру, женщина вздохнула. Салливан-младший в течение вечера убедительно и талантливо притворялся нормальным счастливым человеком, и супруги, в какой-то момент увлёкшись, поверили видимости. Всё прекрасно и всё в порядке! А потом кино, пицца и прочие отвлекающие манёвры закончились, и «в порядке» тоже исчезло. Сто раз далеко до «в порядке»! Разозлившись на себя, Джуди устроилась на правом боку, терзая угол подушки. Гэбриел не разделял убеждённости Фила насчёт открытой скорби, предпочитая молча мариноваться в собственных переживаниях. Порой он будто выпадал из окружающей реальности – так обычно люди, созданные для полёта страстей и счастья, выпадают, вспоминая о своих подрезанных крыльях. В итоге трое друзей, находясь рядом, чувствуя и понимая, не могли ни словом, ни жестом обозначить это понимание. В душу юркой змейкой вползло привычное напряжение. Спать совсем расхотелось. Осторожно откинув одеяло, чтобы не разбудить мужа, миссис О’Коннор поднялась с кровати. На тумбочке, рядом с детской фотографией лежали часы, но в темноте не получалось точно определить время. Два? Три? Нужно отвлечься и занять себя. Сделать чаю, например, а если не сработает – поискать на полках в кабинете какую-нибудь подходящую книжку. Да пускай хоть отельную документацию! Заправив волосы за уши, Джуди прикрыла за собой дверь и тут заметила слабый свет в конце коридора. Раз так – сперва чтиво, затем напиток. Видимо, Гэбриел, разбирая старые семейные вещи, сильно увлёкся. По ногам, хоть женщина и была в носках, скользнул холодный воздух. Заглянув в кабинет, она обнаружила хозяина квартиры дремавшим в кресле, что вызвало улыбку. Затем взгляд переместился на открытое окно, и это вызвало здоровое желание поворчать. - Ты спятил, друг мой! – громким театральным шёпотом сказала миссис О’Коннор, поднимая по пути несколько упавших со стола листов бумаги. - Ночи, хоть и летние, уже совсем не жаркие! Мирно спавший Гэбриел ничего не ответил. Джуди, поёжившись, занялась окном, аккуратно убрав в сторону длинные шторы и следя за тем, чтобы ничего дорогостоящего или травмоопасного не упало с подоконника. Иначе за сквозняком последуют отбитые ноги. Повернулась ручка, с довольно громким звуком окно заняло нормальное положение, пресекая поползновения ветра. - Так ведь лучше? И не говори, что не замёрз. Ожидая, что Салливан-младший успел засечь её присутствие и сейчас начнёт активно удивляться, Джуди повернулась и замерла. Нет, мужчина по-прежнему спал, не реагируя ни на подругу, ни на холод в комнате, ни даже на бардак в разлетевшихся документах. Он и шуму закрываемого окна как будто не придал значения… - Гэбриел? Джуди, зачем-то выровнявшая поднятые листы, приблизилась. И внезапно поняла, что в наступившей тишине слышит лишь своё собственное дыхание. - Гэбриел? Внутри неприятно сжалась острая ржавая пружинка. Пожалуйста, пускай это только померещится. Вытянув под столом длинные ноги, склонив голову на плечо, он спит в кресле, вот и всё… просто спит, просто спит, вот и всё. - Гэбриел? – в третий раз позвав, Джуди подошла вплотную и легонько потрясла друга за плечо. Господи, он выглядит настолько умиротворённым… Дрожащие пальцы потянулись к шее мужчины, ища под холодной кожей то, чего там уже не было. Листы бумаги с тихим шуршанием упали обратно на пол. Джуди зажала себе рот, чтобы не закричать. «Может, это сон?» - возникла в голове отстранённая мысль, точно подброшенная кем-то чужой, наблюдавшим со стороны. Может, она просто лежит сейчас в кроватке, а подсознание в шутку предлагает замену Рождеству и ёлкам? Ёлки… Почему во сне был аромат хвои? И во сне ли он был? Миссис О’Коннор подёргала носом, но воздух ничем не пах, кроме постепенно выветривавшегося холода. - Что за ночные посиделки? – в дверях кабинета, потирая шею, возник миролюбивый заспанный Филипп. Взгляд мужчины, перейдя от общего к частному, остановился на Гэбриеле и супруге рядом. - Джуди? - Я думала, он просто дремлет, - прошептала женщина, хватаясь за появление мужа как за ту соломинку, которая хоть что-то способна изменить, - а он… он… Доктор О’Коннор, в мгновение ока достигнув стола, занялся другом. Тормошил, хлопал по щекам, искал пульс, как она сама пыталась парой минут ранее. - Открой глаза! Открой глаза, дурак! Не смей так делать! Джуди, сжавшись, прерывисто дыша, смотрела на мужа, чьи действия не имели никакого смысла. Неужели он не видит? Неужели ещё не понял? - Гэбриел, пожалуйста! Филипп, крича и злясь, перейдя за минуту от испуга к гневу и обратно, опустился на колени возле кресла. - Ты же не собирался, не собирался делать глупости! Ржавая пружинка внутри, распрямившись, врезалась в душу. - Но это не означало, что он не мог их сделать, - Джуди, поискав глазами то, что могло сойти за орудие, не нашла никаких пресловутых чашек с остатками кофе. На столе, около включённой лампы, лежало, прижатое плеером, письмо. - Что там? – спросил Филипп с дрожью в голосе, глядя на плотный лист белой бумаги в руках жены. - «Мои дорогие Джуди и Фил, когда вы прочтёте это, меня уже не будет в живых…» Доктор О’Коннор зажмурился. «…Простите, если сможете, за боль, которую вам причиняю. Я очень люблю вас, но жить без Магды не могу. Если бы это не казалось глупым преувеличением, я бы сказал, что умер ещё три недели назад – в ту субботу, на песке. Вместе с ней. То, что осталось после – даже не существование, а бред и горячка. Они невыносимы. Меня всегда, всю мою жизнь мотало из крайности в крайность. Сперва я дерзил и бунтовал, как итог, оставшись без родителей; затем переключился на работу и только работу. Я перестал дерзить, превратил отель в райский уголок. Я сумел стать аккуратным и призвать других к дисциплине. Но я не умел жить. Мне безумно хотелось прекратить казаться себе посторонним инородным телом. Я предписывал это оставшимся с юности комплексам и подкатывавшему кризису среднего возраста. На самом деле я просто нуждался в друзьях. Благодарю судьбу за то, что она свела меня с тобой, Фил, и с тобой, Джуди. Я рад и каждому мгновению, проведённому рядом с Магдой. Впервые в жизни мне удалось поднять голову и увидеть мир вокруг в цвете. Я научился ценить людей не за поступки, а просто за то, что они здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Под людьми я подразумеваю и Её – сколь бы странной ни была наша история, сколь бы необъяснимой ни являлась Магда, для меня она, прежде всего, человек. С нашей последней субботы она мне часто снилась: мы говорили, гуляли по яркому солнечному парку. В этих странных снах я был счастлив и знал, что в реальности настолько счастливым не буду никогда. Вот почему я хочу уйти за ней, вот почему жажду вырваться и воссоединиться с любимой женщиной. Там, за чертой, вновь найду я свой «рецепт».*** Что касается моих дел и имущества – в верхнем ящике стола лежит завещание. Отель отходит во владение мадам Шато; искренне надеюсь, что она сумеет продолжить начинания Салливанов. А мою квартиру – все вещи, все книги, картины из родительской коллекции, кучу фотографий, сделанных за прошедшие несколько лет – всё это я передаю вам. Вы вольны распоряжаться апартаментами по своему усмотрению, считайте это моим прощальным подарком. Ещё раз простите меня за слабость и то, как всё вышло. Что бы ни ждало в конце туннеля – я всегда буду помнить и любить вас, друзья. Ваш Гэбриел». Джуди, опустившись на пол, закончила чтение. На последних строках голос превратился в жалкий хрип, как будто горло сдавили тиски. В глазах блестели слёзы. Женщина моргнула, только теперь обратив внимание на свесившуюся с подлокотника руку Гэбриела. Из под рукава свитера виднелся намотанный на запястье шнурок со старым ржавым ключом. Он знал. Он всё знал заранее, потому и позвал их… Филипп сидел возле той же тумбы стола, спиной к ящикам. Тихий, разбитый, с покрасневшими глазами и влажными разводами на щеках. Надо было подниматься, приводить себя в порядок и что-то делать. Всегда в таких ситуациях надо что-то делать. Однако ноги не слушались. Ранящая ржавая пружинка вызывала в душе глухое пульсирующее оцепенение. Сколько оба так просидели – пять минут? Десять? Сорок? Не двигаясь, не говоря, глядя в пространство. Джуди первой нарушила паузу – её рука неуверенно скользнула по полу в сторону мужской, сжатой в кулак. Филипп, медленно и мучительно оттаивая, расслабил кисть. Пальцы прошуршали по мягкому ковровому ворсу, отчаянно дотянувшись до женских и крепко переплетясь с ними. - Нам… Нам придётся позвонить в полицию. - Да, - кивнул Филипп, с неохотой отпуская руку жены, - я схожу за телефоном, лучше сейчас. Поднявшись, он вышел из комнаты. Джуди шмыгнула носом, оттирая слёзы со щёк и делая глубокий вдох. Если бы знать… Если бы только знать… Гэбриел в кресле казался слишком живым, чуть удивлённым, чуть более бледным. Но живым. Гэбриел, всегда стремившийся к несовременной романтике и счастью… Женщина убрала прядь волос с его лба. - Там, за чертой, вновь найдёшь ты свой «рецепт», - повторила Джуди фразу из письма. В дальней комнате, где ещё не так давно супруги мирно спали, раздался голос Филиппа. Излишне громкий. Резкий. Испуганный? Повернув голову, миссис О’Коннор прислушалась, не разбирая, про что ведётся разговор. Впрочем, вариантов особых нет, правда? Мужчина, однако, обманул предположения, снова появившись на пороге кабинета – стремительный, взволнованный, уже в джинсах и рубашке. Рука, побелевшая до предела, сжимала мобильный телефон. Во взгляде отражался ужас и шок – ещё больший, чем незадолго до этого. - Что? – вскричала Джуди, доведённая одним видом Филиппа до самых мрачных и жестоких предположений. - Что?! - Мне пытались дозвониться, пока мы спали, - тихо сказал он, - конюшня Винса сгорела… * * * …Никто не мог сказать точно, в котором часу начался пожар. Это случилось ещё до ночного обхода, вечером, когда на конюшне оставалось всего несколько работников. Они пытались тушить. Они не успевали тушить. Огонь, возникнув точно из ниоткуда, взметнулся от углов по стенам и вверх. Распахнув все ворота, люди выполняли свой главный долг – заботились о животных, выгоняемых с шумом и грохотом на волю. Жители округи, узнав о случившемся, спешили помочь. Пламя, жадное до новой пищи, перекинулось на сухое сено в стойлах. Отовсюду валил чёрный дым, упругие огненные языки хлестали раскалёнными плетьми по тому, что могли поглотить. Приехал Винсент Райнхорд. Испуганное конское ржание смешивалось с криками мужчин и женщин. Небо стало чёрно-алым, тяжёлым, рождая осязаемую панику. Говорили, что и в Вестфилде кое-кто видел огромное мрачное облако на фоне заходящего солнца. То было не солнце. То сгорал маленький тесный мирок... Когда пожарные, наконец, прибыли, возле постройки собралась огромная толпа. Люди, кони, множество машин. Местные причитали и плакали, кто-то крестился. Некоторые ещё спешили оказать бесполезную теперь помощь. Не смотря на усилия, всё было уже кончено. За один короткий и мучительно долгий вечер конюшня Райнхорда перестала существовать… _____ * Государственный праздник в США и Канаде, традиционно отмечаемый осенью. ** Художественный эффект в кинематографе, используемый для создания у зрителя беспокойства и тревоги. *** Гэбриел снова делает отсылку к тексту «Парка МакАртура».