First of the Gang to Die

I'm not your ghost anymore. Я больше не твоя тень.

First of the Gang to Die Trentanove Jar of Hearts - Здравствуй, Джеймс, - тихо сказал Фрэнк. Это не то, что вы думаете, и даже не то, что себе представляете. Фрэнк стоял на кладбище среди сотен и сотен могил. Джерард разбудил его чрезвычайно рано, на что Фрэнк среагировал всё же нормально, поскольку они редко контактировали с внешним миром. Они почти никогда не выходили наружу; фильмы и танцы были практически смехотворны паре, которая проводила большую часть своего времени дома: в кабинете, или в спальне, или с другими сообщниками. Уэй был очень счастлив видеть, что его возлюбленный стал более открытым, более общительным, даже если находился он в окружении гангстеров и убийц. Но сегодня утром Джерард был нехарактерно тих, далёк, не сосредоточен. Накануне он упомянул, что собирается съездить на кладбище утром и что если он пожелает, то может поехать с ним или не поехать - у него есть прерогатива выбора. (Фрэнк тогда просто уставился на него: он понял около трёх слов в том предложении.) Однако он оделся в свой чёрный наряд, а также надел шляпу, кожаные перчатки и тёмные очки. Фрэнк не совсем был уверен, пытался ли он замаскироваться или же ему просто было холодно. Они прибыли сюда чуть позже шести с примерно двадцатью телохранителями на хвосте; Джерард взял парня за руку и молча повёл к воротам. Затем он сказал приглушённым, вежливым тоном, что хотел бы побыть в одиночестве какое-то время на кладбище. Фрэнк послушно согласился и начал бродить по некрополю сам по себе, хотя за ним всё же внимательно следили охранники. В жизни его любимого человека всегда был один аспект, остававшийся загадкой для Айеро, - его семья. Он никогда не говорил о своём покойном брате, не испытывал к отцу ничего, кроме жгучей ненависти, а, когда однажды упомянул свою мать, выглядел бледным и словно пребывал в непрекращающейся агонии от собственных мыслей. Фрэнк действительно не хотел злить или расстраивать его, поэтому никогда особо не интересовался волнующей его темой. Он считал, так будет лучше всего. Сам Фрэнк вырос без отца, единственные комментарии к которому были «грёбаный ублюдок» и «тупой мудак». Его мать, Линда, была бедной всю свою жизнь, так что этот статус перешёл и её ребёнку. Она работала по шестнадцать часов в день в какой-то дерьмовой маленькой закусочной, в двух часах езды от дома. Мальчик привык просыпаться и видеть каждый раз нового мужчину на диване - парни, дяди, кем бы они ни были, они всегда присутствовали в доме Айеро. Некоторые были нормальными, другие - нет. Он точно знал, что у его матери было несколько выкидышей во времена его детства и юношества и что вызваны они были одним жестоким парнем, которым его мать была одержима. У него часто возникало чувство, что он был какой-то ошибкой, чем-то, что должно было быть сексом на одну ночь, но превратившееся в восемнадцать лет легкомысленности и небрежности. Не стоит и говорить, что он ненавидел вспоминать своё детство. Но сейчас он стоял перед могилой человека, который мучил, пытал, насиловал, избивал, толкал, давал пощёчины, манипулировал, ругал и практически убивал его в течение шести лет. Его взгляд скользнул по надгробию, где по бокам были изображены два ангела и выгравированы накрест. IN MEMORIA DI GIACOMO STEFAN ROMANO MARZO 23 1904 – OTTOBRE 16 1933 DI ETA COMPRESA TRA VENTINOVE ANNI POSSONO PACE ALL'ANIMA SUA E L'ANIMA SEI MORTI Фрэнк не знал, что имелось в виду под последней строчкой, но сильно сомневался, что она переводится как убийца или насильник. Его возмущало то, что на земле под ним лежало так много цветов. - Здравствуй, Джеймс, - вновь прошептал он. - Это я. Фрэнк. Тишина. Что ж, это было ожидаемо. Он понимал, что это будет лишь односторонним разговором. - Я не знаю, скучаешь ли ты по мне, - сказал он. - Я не скучаю по тебе. - Он чувствовал, как горло что-то сдавливает. - Но я увидел твою могилу здесь и отчасти почувствовал, что должен поговорить с тобой о некоторых вещах. Он обернулся, чтобы посмотреть, был ли кто в зоне слышимости. Джерард стоял на вершине небольшого холма, опустив голову, в полном одиночестве, и Фрэнк подумал, что такая ситуация сложилась из-за его просьбы, а не единогласного решения. Подол его пальто развевался на холодном, резком ветру. Боб стоял примерно в трёх метрах от него, явно стараясь не подслушивать. - Боб, можно я... эм... побуду один на минуту, пожалуйста? - Он старался не выглядеть таким же слабым, каким чувствовал себя внутри. - Если это нормально. - Конечно, чувак, - тактично ответил блондин, по-прежнему осторожно держа пистолет. - Всё равно должен пойти и отдать дань уважения маме. Фрэнк кивнул и снова вперил взгляд в могилу человека, который, как ему казалось, никогда не будет мёртв. Его имя плыло перед карими глазами и шёпотом скользнуло в розовую ушную раковину, доходя до сознания. - Сегодня я пришёл сюда с Джерардом, - продолжил он. Он задумался, считается ли разговор с мертвецом, лежащим в двух метрах под вами, клиническим безумием и стоит ли ему сходить к психиатру или ещё кому, но весьма быстро отмахнулся от этой мысли. - Мы теперь семейная пара. Три месяца. Он чувствовал себя немного странно, рассказывая своему бывшему жениху - который мёртв, кстати, - что сейчас он замужем, безнадёжно влюблён в мужчину, которому Джеймс поклялся в вечной вендетте. - Я знаю, ты ненавидишь его, Джеймс, но я люблю его. - Его голос дрогнул на этих словах. - Он очень, очень добр ко мне. Он зовёт меня крольчонком. Он заботится обо мне, он защищает меня. - Айеро немного разозлился и сжал руки в кулаки по бокам. - И он не заставляет меня заниматься сексом, если я не хочу! Фрэнк был ошеломлён внезапной вспышкой гнева. Он провёл пальцами по губам, словно не мог поверить, что только что выплюнул эти слова. Шатен быстро оглянулся, чтобы посмотреть, слышал ли его кто-нибудь, но он был в недосягаемости. Все остальные молились, или возлагали цветы, или просто стояли у могилы, торжественно и с покрасневшими глазами. Казалось, они были в собственном маленьком мире, пока Фрэнк бормотал своему мёртвому обидчику. - Он разрешает мне есть всё, что я захочу. Даже Орео. - Он переступил с ноги на ногу и понаблюдал, как кусок грязи упал из кучи в своё первоначальное место. Когда он вновь заговорил, он делал это тихим, приглушённым тоном, которым можно пользоваться при столкновении с неверным любовником. - Ты совершил много плохих вещей со мной, Джеймс, - тихо сказал он, медленно произнеся имя. - Очень, очень плохих вещей. - Джерард подошёл к другой могиле на холме; потом он остановился и начал просто смотреть на камень. Фрэнк видел, как он опустился на колени и прислонился к надгробию. Затем Фрэнк вернулся к разговору. - Вещей, которых не сделаешь с тем, кого любишь. На глаза навернулись слёзы. Он вытер лицо, но это было бесполезно. Он молча заплакал, и чёрный кайал* потёк по его щекам ручейками, а передние зубы прикусили губу. Он подождал немного, вздрогнул и снова начал говорить. - Но в том-то и дело, да? Ты не любил меня. Никогда не любил. Никто не подтвердил и не опроверг его слова. Фрэнк был уверен, что медленно и постепенно становилось всё холоднее, и неприятный ветер пробежал сквозь ворота, отчего метал загремел. Тогда стоял весьма прекрасный апрель. - Думаю, ты нравился мне какое-то время. Но не сильно. Не за то, что ты делал со мной. И не за то, что заставлял других делать со мной. - Он зажмурил глаза, и из них по-прежнему текли слёзы. - Я снова проколол губу. Я знаю, что ты ненавидел пирсинг. Ты говорил, что я выгляжу, как дешёвая шлюха. - Глаза распахнулись: расширенные, мокрые, покорные. - Я спросил Джерарда, и он сказал, что выглядит здорово. - А ещё я потолстел. Не как жирдяй, но всё же не скелет. - Он вытянул руки, словно Джеймс смог бы их увидеть: костлявых конечностей, что могли сломаться в любой момент, больше не было, а его руки выглядели толще под тяжёлым пальто. - Сейчас я вешу примерно шестьдесят килограмм. А ведь ты называл меня огромным при пятидесяти пяти. - Всхлип затерялся где-то в горле. - Ты был таким мудаком со мной. - Думаю, можно покрасить ещё и волосы, - выплюнул Фрэнк, хотя это была всего лишь мимолётная мысль, а не полноценное решение. Он волновался, что мужу эта идея может не понравиться. - Потому что я ненавижу смотреть в зеркало и видеть того же человека, что был с тобой. От того человека меня тошнит. - И я убил кое-кого, представляешь? - По какой-то причине, совершенно неясной ему, парень улыбнулся. - Я убил человека. Его звали Ричард Манчини - ты знаешь его. Он был твоим лучшим, блять, клиентом. И я выстрелил в него. В голову. А ещё в грудь. - Его лицо потемнело и протрезвело. - Я хотел заставить его страдать, заставить почувствовать боль... как это было со мной. Он взглянул на холм и заметил, что Джерарда там больше не было. Он не обратил на это внимания и продолжил; может, он просто вне поля зрения или ещё что. - Я люблю его, - прошептал он; слёзы скатывались с кончика его носа, а дыхание струйками пара закручивалось в ледяном воздухе. Когда Айеро был ребёнком, он часто шутил, что это он так курит. - Я сильно люблю его, Джеймс. Да, он убивает людей столько же, сколько и ты - хотя нет, он убил намного больше людей, чем ты, - но он любит меня, Джеймс, я знаю, что любит. Он говорит мне, и я верю ему, а ещё он говорит, что любил бы меня, несмотря ни на что, и думает, что я идеален... - Его дыхание сорвалось, и Фрэнк расплакался, хватая ртом воздух и кротко всхлипывая, покусывая пирсинг. Он решил, что этого достаточно для одного дня. - В общем, я просто хотел, чтобы ты знал обо всём этом, - пробормотал он глухим голосом. - И что я тебя на дух не переношу. Фрэнк шмыгнул носом и засунул руки в карманы, а затем пошёл прочь от могилы, опустив голову, пока не врезался во что-то очень твёрдое. - Милый? - Рука в перчатке подняла Айеро за подбородок. - Ты в порядке? Парень задрожал, пытаясь сдержать эмоции, но всё же не смог и тихо зарыдал, уткнувшись в шею Джерарда; горячие слёзы стекали вниз по его ключицам. - Ты слы-слышал, что я го-говорил? - Он икнул, думая, будет ли Джерард в шоке, если узнает, что он спорил с мертвецом. - Как до-долго ты здесь сто-стоял? - Не так уж и долго, - ответил мужчина, поглаживая мужа по волосам и воркуя ему на ухо, когда тот рухнул к нему в объятия. - Всё в порядке, любимый, пожалуйста, не плачь. - Уэй снял свои перчатки и надел их на дрожащие руки Фрэнка, и, даже если они были слишком велики ему, они дарили парню приятное тепло. - Ой, малыш, ты такой холодный. Фрэнк кивнул. Пока он говорил, он полностью пренебрегал своей понижающейся температурой тела. - Я подумал, что это было поистине прекрасно, - сказал Джерард низким голосом, прижавшись губами к уху Фрэнк и глубоко выдыхая в её раковину, отчего горячий воздух коснулся шатена, щекоча щёки. - А также честно и душераздирающе, милый, ты почти пробил меня на слезу. - А это трудно? - тихо и сквозь всхлипы спросил Фрэнк и при этом по-прежнему тёр покрасневшие и опухшие глаза. - Не делай этого, дорогой, ты повредишь свои прелестные глаза, - нежно проворковал он, протягивая ему платок. - Да, этого чертовски трудно добиться. - Я наверняка выгляжу отвратительно, - глухо сказал Фрэнк, шмыгая носом и вытирая его. - Ну конечно не выглядишь. Ты великолепен. - Он поцеловал мужа в кончик носа. - Столь прелестный крольчонок. - А где ты был? - невинно спросил Фрэнк, скорее из желания продолжить разговор, а не из любопытства. - Я никогда не был на том холме раньше. Джерард снял очки и отдал их близстоящему охраннику. Его повреждённый глаз выглядел куда более ужасающе, чем всё кладбище. - Для этого есть причина, - ответил он, беря Айеро за руку и ведя к тому, что выглядело как запущенный сад, стены которого поросли лозами и плющом, наверное, после десятилетнего забвения. Джерард подошёл к стене, скрытой за ветвями плакучей ивы, и отодвинул их рукой. Перед ними оказалась медная дверь со случайными словами, выгравированными на ней. Она выглядела очень старой, очень тяжёлой и очень сомнительной. - Via? - прошептал Фрэнк, указав пальцем на самую большую резьбу. - Что это значит? - Уэй, - прозвучал простой ответ, а затем Джерард достал ключ - тот же ключ, что и от студии - и вставил его в замок с немного большей силой, чем было необходимо. Дверь распахнулась и показала кладбище семьи Уэй. Оно было, конечно же, большим и великим, при этом не будучи безвкусным; среди всех украшений присутствовали статуи Пресвятой Богородицы и ангелов, а также мавзолей в задней части равнины. Цветы, в основном свежие, чётки и миниатюрные кресты были накинуты на надгробия, которые представляли собой огромные, довольно устрашающие гранитные плиты с замысловатым, готическим шрифтом. Когда они зашли, самым поразительным атрибутом была статуя пророчества: это была невероятно массивная фигура в капюшоне, правой лапой сжимающая косу и выставившая одну скелетную ногу на выступ. За статуей простиралось глубокое озеро, тёмное и опасное. Всё было чёрным, и всё было мёртвым. - Мой дед не мог смириться с тем фактом, что он и его семья будут похоронены в той же почве, что и Романо, - объяснял Джерард, - поэтому он построил его в задней части первоначального кладбища. Большинство членов банды похоронены здесь, а не только непосредственные кровные родственники. - А Алисия здесь? - выдохнул Фрэнк, лихорадочно ища глазами её могилу и пытаясь осмотреть совершенно всё. - Я думал, она похоронена в церкви. - Мы делаем так в качестве прикрытия, чтобы ни у кого не возникло подозрений. По причинам, непонятным мне, некоторые люди несколько волнуются, если у тебя есть собственное, частное кладбище. - Кто это? - спросил парень, показывая на статую, которая, должно быть, в высоту составляет не менее шести метров и сделана из цельного камня. Она и в самом деле пугала его, поэтому он быстро прижался к груди возлюбленного, понявшего намёк и обнявшего его покрепче. - Angelo della Morte, - сказал он, и Фрэнк задумался, какой язык был его первым - итальянский звучал более подходяще его голосу. - Это Смерть, дорогой. Внизу написаны всего лишь итальянские молитвы. "Если я пойду и долиною смертной тени..." - "Не убоюсь зла, потому что Ты со мной", - закончил Айеро. Он ходил в католическую школу двенадцать лет - и хоть что-то, но вы выучите там. - Это двадцать третий Псалом**. - Д-да, - ответил Джерард, слегка удивившись. Очевидно, он не единственный, кто получил католическое образование помимо основного. - Именно. Откуда ты знаешь? Фрэнк пожал плечами. - Католическая школа. Фанатичные проповедники. Уэй понимающе улыбнулся и кивнул. - Ты ходил в католическую школу? - Я ходил в частное образовательное учреждение, - тихо сказал мафиози, утягивая мужа в другую часть безжизненного места. - Но мои родители были набожными католиками, и я учил Библию каждый день. Мы ходили в церковь четыре раза в неделю. - Ого. Я бывал в церкви только по воскресеньям. - Тебе ещё повезло, - пробормотал Джерард, ведя его по кладбищу, огибая камни и насыпи грязи, время от времени говоря Фрэнку ступать осторожнее и беречь голову. - Ты хорошо знаешь это место? - спросил парень, после того как Джерард придержал низкую ветку для него, даже не взглянув. - Многие люди, которых я знал, умерли. Когда они умирают, их привозят сюда. И я в свою очередь навещаю их здесь. Сейчас они были в более уединённой, пустынной и явно игнорируемой части некрополя. Здесь росла дикая трава, а цветы давно завяли да засохли. Поодаль, под большим умирающим каштаном, находилась лишь одна могила. Она была полностью отрезана от остальных могил и казалась проще, менее изощрённой. Складывалось впечатление, словно она и вовсе не отсюда. Фрэнк не узнал имя, написанное на камне - только то, что фамилия была Уэй и что она умерла, когда ей было двадцать шесть. Он обернулся спросить Джерарда, но увидел, что тот закрыл лицо руками, и тихие всхлипы были едва слышны из-под ладоней. Парень ещё раз взглянул на офорт, выгравированный полностью на английском, в отличие от всего остального, что было на итальянском, и понял связь. Донна Ли Уэй (в девичестве Раш) 10 февраля тысяча восемьсот восемьдесят пятого 29 августа тысяча девятьсот одиннадцатого Да упокой, Господи, её душу и душу умершей Айеро ничего не сказал, а лишь ждал, когда Джерард успокоится. Он решил ускорить процесс, крепко обняв его за талию. Он молил Бога, чтобы мужчина не воспротивился и не оттолкнул его - и он этого не сделал. - Мне жаль, Джерард, - тихо произнёс он, жалея о том, что сказал в прошлом о его матери и Бригате. - Я не знал, что твоя мама умерла. На какое-то время повисла тишина. Затем: - Она не умерла. - Его тон был резким и холодным, но вместе с этим и болезненным (раненым), словно у него охрипло горло. - Она была убита. Фрэнк взял дона за руку и положил голову ему на плечо. Он не знал, как такие действия могли быть утешительными, однако они казались подходящими к ситуации. - Убита... Романо? - спросил шатен. Он отчаянно надеялся, что не производил впечатление пытливого и любопытного человека, однако Джерард ничего не сказал ему по этому поводу. - Нет. - Он шмыгнул носом. - Моим отцом. Ужас сразу же наполнил парня до краёв. Он знал, что Джерард ненавидит своего отца по каким-то причинам, но он решил, что это просто потому, что они очень разные, что они просто не видятся с глазу на глаз. Но убить собственную жену... Господи Боже. - Твой папа? - Он поднял голову и посмотрел на мужа. - Он... убил её? Джерард сделал глубокий вдох и закрыл глаза, копаясь в ворохе воспоминаний, чтобы найти то самое, с которым он никогда ни с кем не делился. Никогда. Он даже никогда не разговаривал с Майклом об этом - они просто смирились с произошедшим сами по себе и продолжили жить. Эван никогда особо не интересовался его семьёй, чтобы спросить. А Дональд... ну, всякий раз, когда это имя упоминалось при нём, двадцатидевятилетний чуть ли не плевался. - Мой отец никогда не намеревался обзавестись детьми. У него было несколько подруг и любовниц к тому времени, когда моя мать забеременела. Но, как правило, в итальянском образе жизни, который включает в себя серьёзную практику католицизма... нельзя рожать вне брака. - Ещё один резкий вдох. - Поэтому они поженились. Фрэнк терпеливо ждал. - Они не любили друг друга. Или хотя бы отдалённо нравились друг другу. Они постоянно воевали. Прелюбодеяние было с обеих сторон. Они били друг друга до потери сознания, кричали и орали, пока у кого-нибудь не пропадёт голос. И всё же как-то родился мой брат три года спустя. - Он протёр глаза. - Я не знаю, настоящий ли он мой брат на самом деле: тогда у моей мамы было множество поклонников. - Он знал? Твой отец? - Да. Они сравнивали любовников и их количество, словно в какой-то детской игре в неверность. - Он усмехнулся. - Это было отвратительно. Парень кивнул и ждал, когда Уэй продолжит. - Моя мать могла и не быть идеальной, но по крайней мере она заботилась обо мне и Майкле. Она никогда не давала пощёчин, не била меня и делала всё возможное, чтобы вырастить двух детей в одной из самой, как известно, зверской семье во всех Штатах. Айеро прикусил губу и задал вопрос, пришедший на ум. - А твой отец бил тебя когда-нибудь? - О да. Всё время. И это были не просто удары - это было избиение. - Он выплюнул последние слово так, словно оно было каким-то гадким, мерзким веществом. - Он колотил меня ремнём, или пистолетом, или чем под руку попадётся. С возрастом и со становлением доном, когда мне исполнилось пять, постепенно он начинал бить меня меньше и меньше. Иногда он по-прежнему бьёт меня. Отец планировал передать верховенство в руководстве группы наиболее уподобленному приспешнику. Однако правила гласят, что ты должен передать его своему старшему сыну, когда он достигнет совершеннолетия, что по гангстерским понятиям - двадцать пять лет. - Его челюсть напряглась. - Он должен был передать мне. - Моя мать знала о намерениях отца - или вернее обязательств - однажды сделать меня главой банды. Она ненавидела его за то, что он делал: он начал тренировать меня, ещё когда я был ребёнком, заставляя драться с ним за еду или ещё что-нибудь. - Он опустил глаза вниз. - Мама опровергала его действия. Говорила, что он не имеет права делать то, что он делает, никакого права окунать меня в мир насилия в таком юном возрасте. - Она была в мафии? - Нет, - сказал он, повернувшись к Фрэнку. - Она работала в пекарне несколько лет, перед тем как я родился. Ей было всего двадцать, когда я появился, понимаешь. Тот кивнул, гадая, что за ужасный рассказ лежит в основе истории. - Продолжай. Пожалуйста. - Поэтому, когда он сказал, что хочет переехать в Лос-Анджелес, она пришла в ярость. Она хотела провести всю жизнь в Нью-Джерси; она родилась там, как и вся её семья. В ту ночь, когда мы приехали сюда, у них была такая... - Глаза Джерарда были слегка рассеянными, изумлёнными. - Та драка была худшей из всех, что я видел. Крики, ругань, плач - он выигрывал. А потом он толкнул её так сильно, что она ударилась о стену и... и она как-то обмякла. - Его словарный запас терпел поражение, голос ломался - он готов был сорваться в любой момент. - А потом он поднял её запястье - чтобы проверить пульс, знаешь? - Он снова протёр глаза, и шатен теснее прижался к мужу. - И о-он просто у-ушёл. - Слёзы безмолвно стекали по его щекам, падая на холодную, влажную землю под ними. Фрэнк ещё ближе прильнул к груди мужчины, внимательно слушая. - И я помню, как звал свою мамочку, а она не отвечала и я пытался расшевелить её, но она не двигалась и я увидел, что она была в крови, и я просто... я просто сел и, блять, заревел, Фрэнки. Он ревел в плечо возлюбленного; годами подавляемые воспоминания стремительно возвращались в его сознание; грудь сжималась от тесноты и дискомфорта, но самое главное - от печали. Он никогда никому не рассказывал этого - эту ужасную картину из детства, которая поселилась в его мозгу на двадцать три с лишним года, двадцать три года отрицания того факта, что его отец убил его мать таким жестоким, отвратительным способом. Фрэнк же тем временем продолжал крепко обнимать мужчину, невесомо целуя в щёку в качестве утешения. - Мне правда жаль, Джи, - тихо прошептал он, и Джерард наклонился, чтобы обнять его в ответ. - Это ужасно. Уэй лишь едва кивнул, пытаясь запихнуть воспоминание обратно в клетку. - Лидерство различается в семьях Уэй и Романо. В моей семье положение передаётся сыновьям, когда наступает их очередь - в другой же его получает лучший боец. Мой дед начал эту вражду в тысяча восемьсот восьмидесятом, когда Лукас Маршалл Романо убил его брата, - сообщил ему Джерард, - и был доном почти тридцать лет. Мой отец был главой семнадцать лет. - Он достал сигару и начал ею дымить. - Но ты говорил, что стал доном, когда тебе было двадцать два, - сказал Фрэнк, - а мне казалось, что нужно быть двадцатипятилетним. - Отец узнал, что федеральное правительство охотится за ним. Он решил, что сделать меня главой банды будет хорошим вариантом, чтобы он мог отрицать любую причастность к Cosa. - Он мог это сделать? - Он был доном. Ты можешь делать абсолютно всё, когда ты дон. - Как он узнал? - Мы переехали тотчас из Джерси в Калифорнию после случившегося. Власти в моём родном штате, казалось, считали, что Дональд Уэй никогда не мог настолько озвереть, чтобы убить собственную жену. - Кислый, ничем не впечатлённый взгляд украсил его милые черты лица. - Они ошибались. - Получается... полиция узнала? - Они привели убедительное доказательство, что мой отец убил её, да, - холодно сказал он. - Но ничего хорошего из этого не вышло для меня, когда я уже был главой мафии. - Почему они не посадили его в тюрьму? - Потому что человек, отвечающий за полицейские силы, таинственно исчез, - произнёс он, посасывая щёку. - Нетрудно догадаться, кто же его убийца. Фрэнк кивнул и посмотрел вниз, засосав губу. Он не заметил, как сильно похолодало и как ему было уютно в пальто и больших кожаных перчатках Джерарда. Парень действительно восхищался, как хорошо с ним обращался Джерард и раньше, но сейчас он был изумлён. Он предполагал, что жизнь Уэя была отличной, наполненной роскошью и богатством, но никак не такой. Если бы Фрэнк вырос в таких условиях, он бы не был добр к людям. Он чувствовал не только любовь и жалость, но ещё и благодарность к своему мужу. Айеро не заметил, как мужчина бросил сигару, растоптал её и уже собирался уйти. Фрэнк быстро поспешил за ним. - Джерард? Он обернулся. - Мне очень жаль. - Он старался говорить так искренне, так полностью сочувственно, как только мог. - Я и не думал, что у тебя была такая тяжёлая жизнь. Гангстер пожал плечами. - Это не беспокоит меня. Однажды этот ублюдок будет мёртв, и я могу гарантировать, что это сделаю я - я не сделал этого до сих пор, потому что мне нужен правильный момент. Потом я хочу уехать из этой страны как можно быстрее - уехать куда-нибудь, где хорошо. В Европу. В Азию. Чёрт с ней, в Россию. Куда угодно. Фрэнк чувствовал себя дураком, когда задавал следующий вопрос. - Можно я... Я ведь тоже еду? Уголки рта Джерарда растянулись. - Конечно, ты поедешь, милый. Без тебя, противодействующего раздражению ото всех грёбаных людей, я вышибу себе чёртовы мозги. - Он взглянул на карманные часы, а затем протянул руку. - Пойдём, нам стоит поторопиться. Солнце скоро встанет, и было бы лучше, чтобы меня не было поблизости. Фрэнк взял Уэя за руку, последовал за ним через дверь, через основную часть кладбища и вернулся к чёрному Бьюику, который навеки прислуживал им. *Кайал - контурный косметический карандаш, используемый для подводки внутреннего края века. **В англоязычной версии это двадцать третий Псалом, в русском переводе - двадцать второй.