First of the Gang to Die

П/А: Знаю, знаю, знаю, в прошлой главе я сказала, что теперь Фрэнк будет прям крутым и вообще похуистом, но я хотела написать эту главу ещё с тех пор, как начала всю эту историю, и я просто подумала, что было бы неплохо узнать о его прошлом, как это было с Джерардом в 39. Не уверена, что она получилась такой же ранящей или в этом роде, но… я старалась, и посмотрим, как всё выйдет.

Don't waste your time on me, you're already the voice inside my head. Не трать своё время на меня, ты уже лишь голос в моей голове.

First of the Gang to Die Quarantaquattro I Miss You Всё ещё в пижаме, Фрэнк сидел за кухонным столом, не отрывая взгляда от белого листка бумаги в руках. Чёрные буквы на белом плыли у него перед глазами, как птицы. На самом деле они отчасти разозлили его - они не были чувствами, соболезнованиями или хоть какими-то утешениями - они были лишь буквами из письма, написанном по-английски на бумаге, положенном в конверт и доставленном по его адресу. Они не были особенно наполнены любовью или чувствами в принципе, они не предназначались только ему одному, они не были исключительно лишь для его глаз - они бы проявились для любого, желающего прочесть, для любого, кто не слеп. И его совсем не волновал тот человек, благодаря которому эти буквы появились на бумаге – нет, ему было абсолютно плевать на бессердечную, алко- и наркозависимую, депрессивную, эмоционально оскорбляющую, ёбнутую на всю голову, психотичную суку, рядом с которой он ненавидел находиться, знать о её омерзительном существовании, драться с ней. Он не просто её не любил – он её терпеть не мог, ненавидел до такой степени, что это казалось немыслимым в отношениях между матерью и сыном. Он никогда не знал материнской любви и поклялся Богу, что – даже если он гомосексуал и, следовательно, не может иметь детей без небольшой помощи, - если он когда-нибудь станет родителем, что маловероятно, он будет в миллион раз лучше той ужасной твари. Вот почему он так злился на тот факт, что плачет. Время едва доходило до восьми часов субботнего июльского утра, что было просто смешно, потому что за окном лил дождь, и временами Айеро казалось, что он слышит раскаты грома, доносящиеся с другой части города. Он сидел за кухонным столом и пробегался глазами по письму снова, и снова, и снова, отчего всё больше и больше слёз появлялось в его глазах и стекало по щекам, а желудок всё чаще скручивало в узел. Парень кусал губу так сильно, что маленькие капли крови окрасили края зубов. Он пытался перестать плакать и хныкать – какого хуя ты вообще ревёшь, чёрт возьми, ты ведь ненавидел ту наркоманку, - но он не мог. Он не знал почему, но просто не мог. Он даже не поднял голову, когда краем глаза заметил, что дверь открылась и Боб зашёл в кухню, жуя какой-то тост. - Эй, чувак… - Он остановился, как вкопанный. – Фрэнки, чувак, ты чего, Господи… Двадцатитрёхлетний громко хлюпнул носом и посмотрел на блондина покрасневшими и опухшими глазами. От рыданий грудная клетка парня как будто сжалась, и это ощущение было весьма неприятным. - А… погоди минуту, - запинаясь, сказал Боб, пятясь к двери, пока не врезался в кого-то твёрдого и накаченного позади. – О… Coro… - Роберт, - поприветствовал дон своего консильери, не замечая мужа, пока мужчина не вытолкнул его из кухни. – Брайар, ты охуел? Я, блять, голодный, и даже не пытайся встать между мной и едой… - Coro, Coro, послушай, - сказал тот тихо, но не совсем шёпотом, - там Фрэнк сидит. Уэй поднял бровь. Плохой ответ. - Ты прервал моё приближение к еде, чтобы сообщить мне, что мой муж, который живёт со мной, оказывается, на самом деле живёт со мной? – Он прищурил глаза и прикусил щёку. – Что ж, Роберт, мне стоит тщательнее обдумать твоё повышение, которым я хотел наградить тебя. - Ты собирался повысить меня?! - Не суть важно, - неясно ответил дон, махнув рукой. – Не хочешь объяснить мне, почему я в данный момент не завтракаю? - Ну, я не знаю, сэр, в основном потому, что Фрэнк расстроен. – Он понизил голос. – Он очень расстроен. - Расстроен? – Теперь мужчина уже прислушивался к защитнику… ох, блять, он что? – В каком смысле расстроен? - Плачет, - честно ответил Боб, - дрожит немного, паршиво выглядит и так далее. Он не разговаривает. Лидер отрывисто кивнул и жестом сказал Брайару, чтобы тот тихо и быстро свалил. Блондин послушно ушёл прочь, не желая взволновать и рассердить босса ещё сильнее. Брюнет распахнул дверь и устремил взгляд на парня, который жестоко расправился со своим бывшим женихом на прошлой неделе, а после с размахом отпраздновал его смерть. С тех пор жизнь была просто прекрасна, даже лучше, чем прекрасна. Фрэнк понял, что стрельба из пистолетов и удары ножом не совсем его, а вот анатомическое разрушение человека и полное расчленение – вполне. Джерарда поражало, насколько странным было то, что такое невинное маленькое существо, с которым он состоял в браке и которое визжало, кричало при виде паука и не могло смотреть фильм "Дракула", не прижимаясь при этом теснее к мужу, тем не менее могло быть ужасным и грубым, когда дело касалось убийства. Он решил, что это просто тайна, покрытая мраком. Парень не поднял головы, когда дон зашёл на кухню. Вот это уже было странно. - Фрэнки? – тихо окликнул Джерард, отодвигая стул напротив и садясь за стол. Он увидел, что Фрэнк читал что-то – что именно, он не знал, но это было похоже на телеграмму или нечто в этом роде. Мужчина протянул руку через стол и переплёл пальцы с Айеро, стараясь посмотреть ему прямо в глаза, спрятанные за чёлкой. – Любимый, что с тобой? Ответа не последовало. Ситуация постепенно становилась тревожной. - Пожалуйста, милый, поговори со мной, - прошептал Уэй, поглаживая большим пальцем ладонь Фрэнка. – Я ненавижу, когда ты расстроен, а сейчас ты мне даже не говоришь почему, малыш. Зрячим глазом он ещё раз посмотрел на письмо в руке возлюбленного и пришёл к выводу, что именно оно и есть источник аномалии. Дон указал на него левым указательным пальцем. - Это из-за него ты так расстроен, милый? Слабый, едва заметный кивок. Джерард посчитал его хорошим началом. - Можно я посмотрю на него, пожалуйста? – Он помолчал немного. – Я не хочу показаться любопытным, дорогой, я просто хочу помочь тебе. Пальцы Фрэнка, до этого крепко державшие бумагу, разжались, и брюнет осторожно и не спеша забрал её, чтобы прочитать. Он удивился, заметив, что письмо было написано мелким аккуратным почерком, означавшим, что, скорее всего, его прислала женщина, нежели мужчина. - Я могу прочитать? Ещё один небольшой кивок. Джерард вернулся к письму и начал читать. 19 июля 1934 Мой сын, Я правда не знаю, с чего начать, милый. Я не уверена, было ли вообще у всего этого начало или время, когда ты ещё был там, а потом ушёл с тем мужчиной. Не думаю, что я заметила. Меня бесит писать это - ну, я пишу, конечно, не так много, как женщина, сидящая рядом со мной, но ты же знаешь, что у меня всегда были проблемы со всем этим чтением и писаниной, - потому что я считаю, что кажусь очень плохой матерью. Я не могу солгать и сказать, что это - вина твоего отца, или обвинить Тафта* в том, что он ввязал страну в Войну**, или обвинить хоть какого-то в том, через что я заставила тебя пройти, потому что в конечном итоге всё вернётся ко мне. Я знаю, ты ненавидишь меня, Фрэнк, и никак не могу винить тебя в этом: я бы сама себя возненавидела. Я никогда о тебе достаточно хорошо не заботилась – подчёркиваю, никогда о тебе хорошо не заботилась вообще, - думаю, я всё время воспринимала тебя как должное, дорогой. Без прикрас и прямо это звучит так ужасно, но думаю, что это лучше всего описывает, какими были наши отношения. Я не могу сидеть здесь, искать себе оправдания и говорить, что сделала всё, что в моих силах, - но, по крайней мере, я пыталась свести концы с концами, дорогой, ты должен это понять. Мне было восемнадцать, я только вышла развеяться с подругами, а потом встретила твоего отца… Ох, я даже представить боюсь, что ты, должно быть, обо мне думаешь. Я сильно и искренне сожалею, дорогой, что моя неспособность быть матерью просто разрушила твою жизнь: парни, которые были полными скотами, избиения в школе, одинокие ночи, когда я работала… о Фрэнки, мой малыш, ты был так молод, и так прекрасен, и так уязвим, и я поверить не могу, что была просто самым ужасным для тебя человеком, что никогда не вставала за тебя, что никогда не защищала тебя… Прости, мне стоит немного успокоиться. Я разревелась, ты можешь в это поверить? И когда ты однажды сказал, что уходишь с этим Джеймсом и не уверен, что когда-нибудь вернёшься, - я знаю, что не показала этого тогда, - это разбило мне сердце. Я была так одинока и подавлена, когда ты уходил с ним; я просто пристрастилась к алкоголю и наркотикам, потому что мне больше не к чему было обратиться, не с кем поговорить. Ты был моим особенным мальчиком, Фрэнк, и я знаю, что это незаметно, учитывая, во что превратилась твоя жизнь не без моей помощи, но я очень сильно люблю тебя, малыш, и мне нужно, чтобы ты знал это. Я не видела тебя сколько, восемь лет, а моя любовь по-прежнему остаётся всё такой же сильной, не меняется изо дня в день. Я слышала, что недавно произошло: Джеймс мёртв, а ты замужем? (Здесь есть девушка, чей парень – мафиози. Если бы я была порядочной матерью, то прочитала бы тебе лекцию о том, что нельзя влюбляться в кого-то столь опасного, но я бы звучала как лицемерка, которой и являюсь.) Это правда здорово, милый, и я надеюсь, ты счастлив с ним. Я слышала его имя лишь мельком, и Бог знает, что алкоголь сотворил с моей памятью, так что боюсь, что оно вылетело у меня из головы – но я могу только молиться, чтобы он хорошо к тебе относился и ты был счастлив с ним. Мишель говорит, что он занимает весьма высокое место в этой схеме и поэтому может быть достаточно безжалостен – но кто я такая, чтобы судить? Уж наверняка он не алкоголик, или наркоман, или застрял в какой-то больнице как раз для таких, и уж точно он может заботиться о тебе лучше, чем я когда-то. К тому же, это не сложно. Главное, что я хотела тебе сказать, вот что: это последний раз, когда услышишь от меня хоть что-то, Фрэнки. У меня рак, и Бог знает, что у меня нет денег, чтобы начать химию или другое лечение. Я не хочу сыграть в ящик, оставаясь какой-то совершенно бессердечной и одинокой женщиной, поэтому сейчас я делаю то, что должна быть сделать двадцать четыре года назад, когда ты стал самым лучшим событием в моей жизни: я говорю тебе, что я люблю тебя, что ты мне дорог и что ты самое удивительное, что случалось со мной в жизни. Я должна идти, моя любовь, потому что мне кажется, время пришло. Ты можешь и дальше ненавидеть меня, если хочешь, но мне просто нужно было сказать тебе это. Возможно, это – мой единственный хороший поступок в жизни, и я смогу пробиться на Небеса. Просто знай, что в последние минуты её жизни ты был единственным человеком у меня на уме и единственным человеком в моём сердце. И, если этот мужчина обидит тебя, меня не волнует, что я мертва и что он убийца, я всё равно наподдам его жалкой итальянской заднице при первом же случае. Со всей любовью, Линда Джерард посмотрел на Фрэнка, едва сдерживая слёзы в уголках глаз. Он моргнул, и одна слезинка скатилась по его щеке, спускаясь по бледной щеке и челюсти, растворяясь в воротнике. Парень по-прежнему тихо плакал. - Фрэнк, - начал он, вставая со стула и опускаясь на колени перед мужем, положив руку ему на колено. – Фрэнк, мне очень жаль. Я понятия не имел, малыш. Джерард обнял Айеро за талию и прижался головой к его груди. Чуть позже он почувствовал, как руки Фрэнка обвивают его шею, и поднял голову, соприкасаясь с ним носами. Он провёл пальцами по скулам Фрэнка, и солёные капли скатились по ним к нему в рукава. Впрочем, его это не волновало. А затем кто-то крайне неразумно со своей стороны постучал в дверь. - Убирайся! – неожиданно крикнул Джерард. – Съеби от этой двери, или я тебя прирежу! Быстрый топот удаляющихся шагов заверил пару, что теперь они снова одни. - Я не знаю, почему оплакиваю её, - наконец заговорил парень, - всю мою жизнь она относилась ко мне, как к дерьму. - Она была твоей мамой, - мягко сказал Уэй, поглаживая колено Фрэнка, - ты всё равно испытываешь к ней чувства. То, что она принесла тебе боль в прошлом, не значит, что она не любит тебя сейчас. И я уверен, ты тоже её любишь. - Ты не любишь своего отца, - прервал Фрэнк. Джерард вздрогнул и закрыл глаза, и его возлюбленный наконец вспомнил причину ненависти. - Извини, - быстро извинился он, прижимаясь к гангстеру сильнее и боясь, что тот на него жутко зол. – Правда, прости, Джерард, это было очень грубо. - Всё нормально, - ответил дон, мысленно засовывая все файлы, помеченные как "Семья", обратно в их клетки. – Не переживай из-за этого, милый, здесь ты расстроен. – Он уткнулся в него носом. – Мой бедный крольчонок. Джерард поднялся и сел на стул, а Фрэнк слез со своего, забираясь на колени к мужу и вновь прижимаясь к нему. Мужчина решил, что лучше дать Айеро выговориться и попытаться ему помочь освободиться от ноши своих проблем. - Она никогда не любила меня раньше, - продолжил парень, вновь начиная плакать, - я ей даже никогда не нравился хоть чуточку! Я всё время сидел в своей комнате, иногда до самой глубокой ночи, пока она работала! – Он всхлипнул и прильнул к тёплой шее любимого. – Она притаскивала с собой мужиков отовсюду, и они просто торчали у нас. - Она была проституткой? – тихо спросил Джерард. Ему никогда не приходило в голову поинтересоваться о прошлом парня, которое было до Джеймса: он считал, что всё было хорошо. Но как же он ошибался. - Угу, - ответил Фрэнк, стискивая ногами бёдра мужчины. – Так я и встретился с Джеймсом. Он держал бордель на той же улице. Уэй пытался осмыслить, насколько же ублюдком был Романо на самом деле, но поймал себя на том, что невозможно перечислить абсолютно всё, что натворил тот урод. Поэтому в конце концов он просто пригладил волосы мужа и поцеловал его в подбородок. - Она никогда хорошо ко мне не относилась, - прошептал он, щекоча волосами щёку Джерарда. – Она продавала себя за деньги и тратила их на наркоту и выпивку, но никогда на меня. – Он потянул носом и пробормотал в плечо Уэя: - Она никогда не любила меня. Когда это ещё было важно. - Она была обременена проблемами, - тактично ответил он. – Я не говорю, что здесь не было её вины, но в этом заключался выбор образа её жизни, любимый. Ей достаточно тяжело жилось и без сына, за которым нужен присмотр. Фрэнк немного запутался. - Значит, это я виноват? - Нет! Нет, нет, конечно нет. Я просто говорю, что, возможно, она была под воздействием одурманивающего героина и наркотиков. – Он посмотрел на всё ещё плачущего парня перед ним. Погладив бедро Фрэнка, он моментально отвлёк возлюбленного от плохих мыслей. – Я уверен, она сильно любила тебя, малыш. - Почему она никогда не говорила мне этого? – Он выпятил нижнюю губу. – Почему она никогда не заботилась обо мне? – Сейчас он был охвачен не только недоумением, но и небольшой злостью. – Она даже не пыталась остановить меня, когда меня забирал Джеймс. Я просил её вернуться и навестить меня. – Он задрожал, и Джерард притянул его ближе к себе. – Она так и не пришла. - Как я и говорил, милый, - донеслось до парня, - находясь под влиянием чего-то плохого, люди часто совершают то, о чём будут позже сожалеть. – Он пытался говорить как можно проще, зная, что временами он бывает очень многословен. - Мамочка, - тонким голосом выдавил из себя кролик, - я скучаю по тебе. Мама, вернись. Он больше не плакал – лишь дрожал и изредка шмыгал носом. Джерард сам с трудом сдерживал слёзы при виде мужа. - Я не хочу тебя потерять, - шептал Фрэнк с расширившимися зрачками и блестящими от влаги глазами, - я хочу, чтобы ты была жива. Я… люблю тебя, мамочка. Он снова не выдержал и разрыдался на груди у мужа, отказываясь верить, что его мама умерла. Ей был всего сорок один год. - Прости, - сказал Фрэнк между всхлипами, - я, наверное, раздражаю тебя. – Про себя же он думал, что Джерард видел смерть собственной матери много лет назад. - Тише, малыш, - успокаивал мужчина, - ты можешь плакать, сколько хочешь. - Можешь сделать кое-что для меня? – спросил Фрэнк. - Что угодно. - Скажи, что любишь меня? – робко попросил Фрэнк, глядя в странно сочетающиеся нефритовые и малиновые глаза. Уэй поражался, насколько очаровательно и душераздирающе звучала просьба. Он смотрел парню прямо в глаза, проводя рукой по его подбородку и собирая по-прежнему бегущие слёзы. - Я люблю тебя так сильно, - начал дон, - что едва справляюсь с этим чувством и всё время нуждаюсь в твоём присутствии рядом со мной. Я хочу прокричать всем, кто только станет слушать, что Фрэнк Айеро – мой муж и самый удивительный человек в мире. Я очень сильно люблю тебя и ненавижу, когда с тобой что-то случается, когда ты расстроен и плачешь и когда тебе так больно. – Его губы мимолётно коснулись губ Фрэнка. – Я очень сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив и весел и был тем самым крольчонком, что неописуемым образом освещает мою жизнь. – Он закрыл глаза и потянул за колечко в губе парня, отчего тот резко вздохнул. – Я очень сильно люблю тебя и хочу быть с тобой и только с тобой до самой смерти. На лице Фрэнка появилась маленькая улыбка, а сам он потёр свои карие глаза. Джерард усмехнулся и открыл глаза. - Приемлемо? Айеро кивнул. - Спасибо. – Он вновь прижался к шее мужа. – Ты мой самый любимый человек из всех. Я не умею говорить так же, как ты, но именно с тобой я хочу быть всё время. – Он ещё раз поцеловал гангстера. – Можно ещё кое-что спросить? - Конечно. Он прикусил губу и опустил взгляд. - Ты же знаешь, что… я теперь в банде… и что я убил человека? Джерард кивнул. - Да, малыш, знаю. - Буду ли я… - Он замолчал. Ему казалось, что вопрос прозвучит до ужаса глупо. – Буду ли я по-прежнему твоим крольчонком? Джерард улыбнулся и взъерошил волосы Фрэнка. - Ты всегда будешь моим крольчонком. – Он потёрся носом о нос Айеро. Он был рад, что слёзы почти прекратились – его глаза всё ещё были влажными и покрасневшими, но скоро это пройдёт. И он был уверен, что может помочь с этим. – Ммм, ты так вкусно пахнешь, милый, я мог бы просто съесть тебя… - И такой способ работал. Однако это был не только способ, но и чистая правда. На щеках его возлюбленного появился небольшой румянец. Он прикусил мочку уха Фрэнка. – Столь соблазнительный крольчонок. - Ты такой странный, - заметил Фрэнк, изо всех сил стараясь не хихикать. - Тебе лучше знать, - ответил Уэй, радуясь, что почти вернул парня к обычному состоянию. Затем он взял письмо. – Как нам стоит с ним поступить, милый? - Положить куда-нибудь, - быстро сказал он. – Но… не выбрасывать. - Разумеется. – Они вновь поцеловались. – Запомни, малыш, - тихо начал Джерард, - есть большая разница между желанием жить и нежеланием умирать. - Что ты имеешь в виду? Он мотнул головой. - Потом расскажу. *П/П: Уильям Говард Тафт - 27-й президент США, правивший с 1909 по 1913. **П/П: Речь идёт о Первой мировой войне.