Круги на воде

Маю казалось, что он так и не вернулся из питомника. Сестра, его уютная комната, брат… будто приснились в один из страшных дней, как в далеком детстве, когда ему снилась мама. А реальностью всегда было только приказы, унижения и боль. И даже не физическая: его и не били-то сильно, так… пара пощечин, да несколько затрещин. Мелочи. Болело в груди, там, где когда-то робко расцвела первая любовь, теперь смерзся тугой ледяной комок, и он лежал тяжелым камнем. Иногда юноше казалось, что так и должно быть, что он сам виноват во всем, что только его наивность и глупость привела к такому финалу. И теперь он будет всегда лежать в углу кровати, вставая лишь для выполнения очередного приказа. Он недостоин ни любви, ни уважения. И никто не придет к нему, не заберет из нового кошмара, как когда-то за ним пришла сестра. Сейчас для Мая странным образом слились в одно брат и несостоявшийся жених. Те, чьи надежды он так бездарно и глупо растоптал. Теперь они пройдут мимо, даже не посмотрят на такое ничтожество. Май всхлипнул, торопливо вытирая слезы, чтобы грозный муж не увидел, не нравилось ему, когда лицо младшего заплакано. Притаился в уголке кровати, укутавшись в покрывало. Ему запретили носить что-то, кроме пошлых прозрачных одежд. Вот и предпочитал юноша их вообще не одевать, а ходить по комнате, если уж нужно, в покрывале. Где-то далеко послышался странный шум, будто кто-то ломал стены. Кто-то кричал, отчаянно и зло. Май не обращал внимания, мало ли что там происходит? Его дело просто ждать нового приказа. Он поплотнее свернулся комочком, так меньше хотелось есть: иногда его не кормили сутками. Вот и сегодня, уже почти ночь, а ему даже завтрака не дали. Дверь с грохотом распахнулась, будто забыли ключ, и в проеме появилась огромная фигура. Заслонила его, крики сразу стали ближе, совсем рядом что-то упало и рассыпалось с грохотом. Май моргнул: на фоне ярко освещенного коридора фигура казалась черной. Смахнул выступившие слезы от резанувшего по глазам света, прикрыл ресницы. Вяло шевельнулось понимание неправильности, когда фигура шагнула к нему, подхватила на руки и понесла. В коридоре плавали клубы вонючего дыма, кое-где догорала мебель, кто-то тушил тяжелые шторы, поливая их из сотворенного дождика, совершенно не обращая внимания, что мокнут дорогие ковры. Хотя им уже хуже не будет, комья грязи, кровь и парочка трупов не улучшали их состояния. Трупов? Юноша покосился на мертвых и еще сильнее прижался к своему… носителю? Спасителю? Он посмотрел наверх и увидел мрачное лицо своего несостоявшегося жениха. Грозный Медведь бережно нес в своих лапищах Мая и часто-часто смаргивал. И нет, конечно, это были не слезы, с чего бы воину плакать? Навстречу выскочил грязный, закопченный и злой Рондар, окинул взглядом Мидира с его ношей, скривился, будто что-то болело, прошипел сквозь зубы: - Мрак… ты неси его в виману, там лекарь есть. А то вид у него… - Туда и несу, – прогудел хамлейп. - Я следом, донесение Лисси отправлю, и вы сразу улетайте. Нечего ему тут… лишнее видеть… От последних слов Маю стало жутко. Неужели это все из-за него? Ронни шагнул ближе, провел рукой по встрепанным волосам брата и сдавленным голосом проговорил: - Эх, бельчонок… что же ты натворил? - Я… больше не буду… Это прозвучало настолько по детски, что Май смутился и уткнулся носом в грудь Мидира. - Кто ж тебе даст, мелочь? Я с тебя теперь глаз не спущу, зря столько лет искал, чтобы так глупо потерять? - А ты искал? - Искал. Идите уже! Юноша прижимался к широкой груди, вдыхал запах дубленой кожи от куртки, мужского пота, железа и крови. И ему было так же спокойно, как в той, прошлой безмятежной жизни во дворце. *** Рондар шагал по коридору поместья Ковена и жалел, что всех уже увезли. После того, как он увидел прозрачное истощенное лицо младшего брата, хотелось не крушить ни в чем не повинную мебель, а убить парочку его обидчиков. Всего чуть больше месяца, а от Мая осталась половина. И в той непонятно за что душа держалась, не иначе из-за фамильного упрямства. Он вышел во двор, где уже подготовили выживших обитателей к отправке и очень порадовался, что так называемый муж Мая остался жив. Правда, как Рондар точно был уверен, это ненадолго. Тень злорадно подумал, что именно он использует при очень тесном общении с ведьмаком. На эту… тварь у Ронни появился особенный зуб, особенно после посещения его рабов, мальчиков и девочек. Их он уже отправил во дворец, со строгим наказом сразу показать лекарям. И с их Старшей Ведьмой тоже нужно потолковать, у нее под носом творилось такое, а она даже не шевелилась. Хотя, кто его знает, может тут так принято? Во дворе гвардейцы уже делили обитателей на носителей магии и обычных людей. Первым сразу надевали блокираторы, не хватало еще, чтобы они применили свои способности, остальных грузили так. Капитан выслушал последний доклад и повернулся к Рондару: - Все обитатели выведены. Прикажете отправлять? Рондар кивнул, показал на Рудрайга и добавил: - Этого и ведьму сразу в камеру. Я оооочень хочу с ними побеседовать. Остальных, всех кто с даром - под замок. *** Рудрайга с большими «удобствами» разместили в допросной камере, с особой тщательностью закрепив конечности, чтобы не повредил себя раньше времени. Зря боялись, ведьмак, храбрый с теми, кто его слабее, очень боялся за целостность своей шкурки. А потому начал говорить сразу и выкладывал все, что знал. А знал он немало. Был-то он помимо всего прочего, одним из любовников Старшей ведьмы, и потому допущен в близкий круг. Некоторое время назад к Гунхильд пришли друиды. Нет, не специально, пригласили погостить на праздник летнего Солнцеворота, а те никогда не отказывались поесть за чужой счет. И после длительных возлияний Верховный вдруг проговорился, что случайно нашел Камень Таганаит. Потом-то он открещивался и отнекивался, но слово уже было сказано. А Гунхильд не из тех, что упускает выгоду. Вот и решила заключить союз, чтобы тоже получить свою каплю силы, если удастся все-таки его разбудить. Как потом оказалось, все попытки друидов не удались. А когда исчез и объект экспериментов (на этих словах Рондара передернуло), тогда и пришли они с предложением взять младшим мужем носителя герцогской крови. Дескать, этот давно во дворце, может уже Родовую магию у него пробудили. Вот и поехал свататься он в Стальной Дом. Не очень хотелось, он вот женщин больше любит. - А как же гарем? – ехидно спросила Лиссая. - Я один из правителей, мне положено по статусу, – с достоинством ответил Рудрайг и покосился на палача, поигрывающего плетью. - Это ты-то правитель? – хмыкнул Ронни. Встал, взял из жаровни прут и поднес его раскаленный конец к пленнику, не касаясь, однако кожи. Не хотел запаха паленой шкуры, пленник и так пел, как соловей. От Рудрайга потянуло страхом, к которому добавился отчетливый запах мочи. Тень поморщился, трусость ненужного зятя переходила все границы. - Ну, некоторые мне нравились, – проскулил ведьмак. - А что ж ты тогда над Маем так издевался? – прошипел Рондар, – баловал бы его, обманывал, как раньше, тебе мальчишка все бы отдал. Тебе же власть захотелось показать! Рудрайг дернулся, завыл тоненько, на одной ноте. - Все, хватит, – резко проговорила Лиссая, – отправьте его в камеру, я приму решение завтра. - Не будешь выносить на суд Триады? - Нет, это внутреннее дело. А сейчас поговорим с этой дамочкой и к малышу. Допрос ведьмы тоже не затянулся, поняв, что герцогине и так почти все известно, Гунхильд рассказала недостающие детали, в надежде смягчить приговор. Но тут Лиссая была не просто зла, она собиралась показать всем, что бывает с теми, кто покушается на ее семью. Так что, как только в замок доставили всех из Ковена Вигдис, кто имел хоть каплю дара, Ведьму просто и без затей казнили. Женщине отрубили голову, а тело сожгли на костре. А вместе с ней были казнены многие из Высшего совета Ковена. Все те, кто активно и с огромным желанием поддержал идею своей Старшей. А вместе с элитой приходили и люди, все те, кто служил раньше на благо Ковена. Их собрали на площади, где проводили казни, чтобы все увидели, как умирает ведьмовская элита. И с каждым новым приговоренным, поднимающимся на помост, все больше становилось понятно, что Ковена Вигдис больше нет. По приговору ведьмы и ведьмаки с низкими и средними способностями тоже теперь перешли в Стальной Дом, только еще непонятно на каких правах. С людьми все было ясно, почти все они были крепостными или рабами. Их просто отправят на свободные земли, работать теперь на благо Стального Дома. Решать, что будет с носителями дара, Лиссая пока не спешила. Герцогиня наблюдала за казнями с балкона, вместе с Ронни и Эрикой. Натерпевшегося Мая оставили в его комнате, под присмотром Мидира. Медведь странным образом стал для юноши своеобразным якорем, он не давал свалиться в истерику, и юноша почти не выпускал из своих пальчиков ручищу Хамлейпа. Это странным образом успокаивало Мая. А грубоватая и искренняя забота смущала и вызывала чувство стыда. И за то, в каком виде Мидир его увидел, и за то, что когда-то отверг, поверив лживому ведьмаку, и за то, что тайно посмеивался над Медведем. Сейчас же юноша готов был на все, чтобы того страшного времени не было. Только что Маю делать, если Мидир попросит его руки? А что он так и сделает, сомнений не было, Медведь, пусть и косноязычно, но искренне просил позволения у сестры начать ухаживание. Вон, сам принес фрукты, сладкий пирог, нежное мясо. И уговаривает Мая съесть еще хоть маленький кусочек. Из окна донесся крик очередного казнимого, и Май поежился. Хоть и несладко ему жилось, но такого он не желал. Из элиты Ковена в живых осталось всего четверо. Две молодые девушки, мужчина лет тридцати и совсем юная девушка, еще даже не отметившая пятнадцать, их сразу после казней отвели в казематы. Лиссая проводила глазами последних и оглянулась на убиравших трупы помощников палачей. - Я хочу, чтобы ты занялся этой четверкой. Как Тень. - Как именно? – удивился Рондар. Вот не хотелось ему думать, что с той молоденькой девушкой нужно как-то работать. Да и остальные, судя по донесениям: не были, не привлекались и не участвовали. - Они достаточно сильные, я хочу хотя бы на время, пока не разберусь с ними, обезопасить Дом. Запри в них магию, временными метками. А вот Рудрайгу поставь постоянную. - Что ты для него приготовила? - Долгую, долгую жизнь… - хищно улыбнулась девушка, – поставишь ему рабское клеймо, и заодно выжжешь ведьмовскую метку, наденешь ошейник, с заклятием лишения речи и отправишь на ворота, пусть убирает входную арку. Там как раз есть чудный закут, для привратного раба. Как раз для него. - Ты жестокая, – засмеялся Ронни. - Очень, – откликнулась Лиссая, – очень. Каждый должен знать, чем заканчиваются такие вещи. Рондар только рукой махнул, в коварстве его сестру трудно переплюнуть. И пошел выполнять ее распоряжение, чем раньше все сделает, тем быстрее пойдет к брату. *** Туатал, заклинатель погоды, обнимал перепуганную Кату, совсем молоденькую ведьму, еще даже не снявшую знак ученичества. Две другие девушки жались друг к другу напротив них. Ожидая своей участи, они не обращали внимания, ни на вполне комфортабельную камеру, сухую и сравнительно теплую, ни на скулящего по другую сторону коридора, Рудрайга. Ждать долго не пришлось. У решетки появился брат герцогини, один из легендарных Теней. И на его жалость рассчитывать не приходилось. Первым увели Рудрайга, и судя по близко раздавшимся воплям, недалеко. И ненадолго: очень скоро оттуда потянуло запахом паленого мяса. Туатал, крепче прижал к себе девочку, жалея, что не уберег ее от грядущего. Ясно было, что церемониться с ними не будут. Только непонятно, почему из всех оставили живыми, пока, по крайней мере, только их? - Нас всех убьют… - прошептала одна из девушек. - Хотели, уже убили бы. Наверное, этот Тень попросил герцогиню, и нас отдали ему на развлечение, - ответила вторая. Стражники принесли Рудрайга, положили его на топчан и повернулись к остальным пленникам. Первой забрали Кату, буквально отцепляя тонкие пальчики от рубашки Туатала, он даже боялся, что стражники просто сломают их. Но нет, просто разогнули и увели за собой. Кату втолкнули в обычную комнату, где только и стоял высокий стол с креплениями, и пара с инструментами. - Раздевайся и ложись, – буркнул Тень. Девочка стянула непослушными руками одежду, поискала, куда ее деть и наконец, просто сложила в углу. Забралась на стол, легла навзничь, покорно вложив руки в крепления. Рондар взял со стола уже приготовленные ограничители, надел их на руки, а потом поднес к груди небольшое устройство, похожее на паука и положил его напротив сердца. Нараспев проговорил древние слова, и паук ожил, впиваясь всеми лапами, буквально впечатываясь, проникая в тело, пока не скрылся весь. Дикий звериный вопль девочки буквально подкинул ожидавших своей участи, и Туатал кинулся к решетке, схватился за нее, стараясь увидеть, что там происходит. Оглянулся на девушек: - Вы не целители? Ну, хоть как-то облегчить… - Не беспокойся, – прошептала одна из девушек, – скоро ты будешь думать только о себе. Послышались шаги стражника, у которого на руках сломанной куклой висела Кату, пронес ее мимо, куда-то в глубину коридора. Туатал мог только смотреть на тонкие руки с браслетами ограничителей магии и струйку крови, стекавшую с груди. Прежний Ковен был не самым хорошим, но в Стальном Доме Асуров их тоже не ждет сладкая жизнь. Ведьмак сел у стены и стиснул голову. В будущем была только тьма. *** Вскоре в двери многих ведьм и ведьмаков, носящих знак Ковена Вигдис, застучали крепкие кулаки. Рослые гвардейцы вручали каждому бумагу, где были приказы явиться определенного числа в ближайшую ратушу для принесения присяги новой госпоже. Постучал такой и в двери лавочки дамы Турид.