encumbrance

К следующему человеку я уже иду без Чонина, и в этот момент понимаю как сильно успел привязаться к своему альфе за считанные часы. Мы знакомы недавно, официально не встречаемся, ничего друг о друге не знаем (только если он и то, о состоянии моего организма по бумажкам) но это притяжение и желание быть только его собственностью во мне столько, сколько нормальный человек чувствует только после нескольких лет общения. Чонин нехотя отпускает мою руку, которую уже не смущался брать при родителях, и желая удачи приоткрывает дверь в прокуратуру, куда после входит и мой папа. Мы оба садимся за поставленные для нас стулья, находившиеся напротив огромного дубового стола, и приветствуем прокурора. А я сижу и все еще чувствую запах шоколада, видимо, Чонин пока не ушел. Как ни странно, но как бы сильно я не не хотел сюда идти, я не чувствовал страха и, возможно, все это было благодаря именно Чонину, а не попыткам папы нашептать мне, что прокуроры совершенно не страшные. - И так, вы До Лухань, - обратился прокурор к папе, тот утвердительно кивнул - А вы, значит, До Кенсу... Под напористым взглядом прокурора мне было совершенно не по себе. Но, что поделать, у каждого свои страхи и тараканы. У меня это боязнь пожилых людей, которые никогда не сдерживали свое мнение обо мне, и страшных дядей-прокуроров, которых я лицезрел в боевиках. Родители, когда я их спрашивал, о том кто это, чтоб успокоить меня и уложить спать говорили "Бабайка" и утверждали, что он придет за мной если я не лягу в кровать и не успокоюсь. А я, глупый, верил. И до сих пор верю, вот прям сейчас, когда меня мысленно, наверное, расчленяют. Я сижу, в упор смотрю, боюсь похлеще огня или даже Тао, желание уйти отсюда только с каждой минутой растет. - Кенсу, - меня всего передернуло - Сейчас, я буду задавать конкретные вопросы, а ты должен на них точно и ясно отвечать, хорошо? Папа взял меня за руку, чтоб вывести из непроизвольного ступора. Я легонько улыбнулся и кивнул прокурору, в тот момент, когда тот перебирал на столе бумаги искав нужные. - И так, нам пришли результаты твоих анализов. Хорошо, что твоему здоровью ничего не угрожает, но на теле огромное количество ушибов, царапин, открытых ран и всего того, что явно доказывает применение рукоприкладства. На шее и руках были так же найдены следы насилия, в теле обнаружена сперма... семи человек. - На этом месте папа сжал мою руку, на что я старался успокоить его легкой улыбкой. Со мной все было в порядке, правда. Я унижен, до крайности оскорблен, мое тело ужасно болит, а ладони изуродованы порезами, на мне метка чужого альфы... А я в порядке. - На месте, в котором тебя нашли, было найдено огнестрельное оружие, незаконное и принадлежавшее Цзы Тао. Ты видел как он брал его? Или был кто-то, кто угрожал тебе или же собирался убить? - Думаю, они не из тех людей, которые могли убить. Поэтому нет. Прокурор внимательно посмотрел на меня. - Знаешь Кенсу, на твоем месте сидело много изнасилованных детей, они все плакали и совершенно не хотели вспоминать происходящие, кричали, вырывались. А ты просто сидишь и даже можешь анализировать ситуацию. Я могу сделать вывод, что над тобой издевались раньше, и ты к этому привык? - Да, вполне. Но, знаете, я не хочу вдаваться в подробности того, что происходит со мной в школе и вообще в жизни. Вы не психолог, а я не на приеме. Я пришел дать вам полезную для следствия информацию, и на данный момент, мне откровенно все равно как ведут себя другие дети. Да, да, вы правы, я много переживаю и многого боюсь, что делает меня совершенно уязвимым. И я привык, верно. Мы с папой вышли тихо, ничего друг другу не говоря. Чонин и отец, как ни странно, но все три часа сидели тут, ждали. Когда мы вышли Чонин кинулся ко мне, обнял и улыбнулся, а отец подошел к папе. - Чунмен... - начал говорить папа обращаясь к отцу - Мы просто ужасные родители. Я внимательно смотрел на папу через плечо Чонина, слушал тихий разговор о том, что я рассказал прокурору. А рассказал я много. Как бы я не сопротивлялся, но этот страшный человек заставил меня рассказать все прошлое и все испытания, которые я прожил. Но еще подробнее он спрашивал о похищении, что ужасало папу с каждой минутой. Он бледнел с каждым моим словом, а вышел подобно трупу. Но я отвлекся когда Чонин отвел меня чуточку в сторону и взяв мое лицо в ладони спросил: - Ты устал? - Да, очень. - Болит что-то? - Все, вместе и сразу. Чонин тихонько поцеловал мои губы, потом кончик носа и прислонился своим лбом к моему. - Прости меня, наверное, первое впечатление обо мне у тебя просто ужасное, верно? А я просто обнял его, сам потянулся к столь желанным губам и прикрыл глаза. Просто, я показал ему, как мне не важно первое впечатление, как не важны его действия, и как важно чтоб он просто был рядом. Человек, посланный судьбой, от теплоты улыбки которого я забываю обо всех проблемах и погружаюсь в свой мир, человек, чье имя дарит счастье. Присутствие которого успокаивает. И я виноват перед ним, только я и никто больше. Виноват тем, что родился таким, что не сберег себя, что не дал ему сегодня выспаться... Что именно я его омега. И в этот момент я почувствовал сонливость. Весь мир будто темнел, а я погружался в приятную тишину, из которой отдаленным эхом слышал голос Чонина: "Устал, солнце. Поспи." Чувствую, сегодня, впервые за долгое время, приснится приятный сон.