encumbrance

После последней операции во всем теле я начал чувствовать ужасную боль, покалывание в кончиках пальцев, сильное головокружение и нечто тянущее внизу живота. Мне запретили вставать, а так же принимать посетителей и звонить родным. Я стал отстраненным от внешнего мира, но это ни сколько не огорчало. Изменения в моем организме не давали мне здраво мыслить, это чувство было намного ужаснее чем то, когда я резал себе руки в попытках спастись. От боли и страха я забывал о том, что вообще умею скучать, что хочу кого-то увидеть или услышать. Была только боль и я. Не раз ловил себя на мысли, что схожу с ума. Каждый день тянулся одинаково, медсестры были похожи друг на друга, а врач, заходивший ко мне на протяжении всего восстановительного цикла, ни проронил и слова, а только записывал что-то. Не знаю, то ли я умираю и чувствую то, что дарило мне тепло в последнее время, то ли я действительно чувствовал запах шоколада исходящий из коридора. В любом случае я не хотел бы, чтоб меня кто-то сейчас видел. Я и сам не хочу смотреть на то существо, в которое меня превратили. За пару недель из меня сделали вещь, сделали то, на что не способны даже люди со своими негативными мыслями. Не шевелю пальцами. Не могу. Нечто горячее поднимается по моему телу и застывает комом в груди, и внезапная боль заставляет закричать и схватиться за жесткий матрас. Я не дотягиваюсь до кнопки вызова медсестры, но слышу топот врачей бегущих по коридору. Они вбегают, а я уже теряя сознание, пытаюсь вслушаться в то, что мне говорит главврач. Он кричит, бьет по щеками и указывает остальным переложить меня на диван. «Терпи, Кенсу», «Доктор, клетки отторгаются», «Никакого наркоза!», «Пора начинать». Обрывки фраз не передают мне смысла всего текста, но суть я понять успел, как и испугаться. Именно, меня захватил страх смерти и боли, которая в тот же момент понеслась по моему телу. Они ввели лекарство раньше времени, а я раньше времени испытал эту душащую боль. Задыхаясь, я пытался схватиться за что-то, но все падало или ускользало. Доктора отошли назад и наблюдали. А я задыхался, падал, чувствовал стальной вкус во рту и всеми силами пытался оставаться в сознании, цепляясь за свою жалкую жизнь. В первый раз я позволил своим истинным чувствам взять верх, именно сейчас, на пороге жизни и смерти. Я видел, как наблюдали все эти люди, и в моем сердце развивалась невозможная ярость. И я закричал. Я кричал все то, что накопилось, кричал какие ублюдки все эти люди и проклинал каждую минуту, проведенную напрасно с липовыми друзьями и самой ужасной на свете семьей. Кричал о том, как ненавижу шумящую толпу. О том, что люди думают только себе. Назвал всех эгоистами. Кричал, что мне больно. «За что?» было последнее о чем я подумал, прежде чем упасть окончательно. __________ Следующая глава последняя.