Гарри Поттер и поиски Святого Грааля

… Ученики Слизерина и Гриффиндора сидели в кабинете директора и исподлобья наблюдали за Джеем Редденжем, которого, вызванные из Министерства, авроры держали под прицелом своих палочек. Удушающая ненависть, распространявшаяся от Джея черными волнами, была настолько ощутимой, что Гарри хотелось одного: встать под душ и мыться часа три-четыре. Слизеринец, правда, молчал (спасибо заклинанию «Силенцио»), но, из-под растрепанной челки, так яростно сверлил глазами Поттера, что сомнений не оставалось: Реддендж желает гриффиндорцу настолько мучительной смерти, что Святая Инквизиция содрогнулась бы в ужасе, узнав о мыслях пятнадцатилетнего паренька. — Благодарю вас за рассказ, молодые люди, — голос Дамблдора прервал мысли Героя: друзья уже успели (перебивая друг друга на всех мелочах и наоравшись до хрипоты) известить директора и авроров о том, как им попался этот предатель и о том, как удалось его обезвредить. – Но, Гарри, мы бы хотели услышать и твою версию событий, — Альбус смотрел на гриффиндорца, но от внимания последнего не укрылись те взгляды, которые директор бросал на Джея. «Слишком пристально, слишком недоуменно и подозрительно. Всего слишком», — промелькнуло в голове, но Поттер взял себя в руки, выдохнул и принялся за рассказ. Он говорил о Северусе и Святославе, о подозрениях на «слив» информации, о шпионаже и слежке… Умолчал лишь об ОПГ (заклинания Гермионы это вам не шуточки), о Граале (аврорам совершенно не обязательно знать обо всем), и, конечно, об их с Драко отношениях. Закончив говорить, Гарри взглянул на ошарашенных представителей Министерства, довольного Дамблдора, измотанных однокурсников и понял, что смертельно устал. Устал в ту ночь, когда прятался в Тайной комнате в ожидании друзей, расшифровавших записку. Устал от кошмаров, в которых Волдеморт каждый раз пытал Драко до смерти, от невозможности проснуться раньше, чем с губ любимого мальчика сорвётся последний вздох, а серые глаза навсегда уставятся в пустоту. «Он меня не любит. НЕ любит. НЕ ЛЮБИТ, — будто Бухендвальский набат звучит в голове («спасибо» Святославу за экскурс в историю России). – И от этого так больно, ТАК тоскливо, что хочется уподобиться Рему и завыть в полный голос с такой силой, чтобы сорвать связки, потерять голос и сойти с ума, только чтобы не знать, не представлять, как твое персональное блондинистое чудо стонет, отзываясь всем телом на твой ласковый шепот; не видеть, как он краснеет и улыбается, услышав, как ты рычишь от ревности, увидев кого-то рядом с ним; не иметь возможности, целуя его нежную кожу, бормотать пошлости, а потом еще сильнее заводиться, видя, как он прикусывает нижнюю губу, выгибается под тобой и плавится в твоих руках, крича твое имя»… * * * Драко Люциус Малфой с детства знал, что такое боль. Физическая ли, моральная – она приносит страдания. Но он и не подозревал, что человеку может быть НАСТОЛЬКО больно… « — Никогда не подходи ко мне, понял? НИКОГДА»… — эти слова звенели в ушах, отдавались гнетущим чувством в груди (где-то слева), а холодный взгляд любимых изумрудных глаз не оставлял даже шанса на надежду. Когда Гарри («Гарри-Гарри-Гарри, солнце мое, счастье мое, мальчик мой единственный и любимый») начал рассказывать о предателе, слизеринцу показалось, что всё это — просто идиотский сон, неожиданно претворённый в жизнь. Гермиона сидела, выпрямив спину, и сжимала руку Поттера с такой силой, будто хотела сломать ему пальцы, карие глаза старосты Гриффиндора «метали молнии» в Драко: она не понимала, не знала, ЧТО творилось в душе Малфоя, но не знала и того, что Драко предпочел бы эту ее стальную хватку на своем горле. «Убей меня, Грейнджер, убей, пожалуйста, только бы не видеть эти его потухшие глаза и знать, что причина этому презрительному взгляду – я… Родной мой, любимый… Самое большое счастье на свете, я потерял тебя, потерял»… Драко Малфой даже не знал, как он ошибается: нельзя потерять то, что и так принадлежит только тебе. * * * — Он любит тебя, придурок ты невменяемый! – Гарри даже заподозрил в подруге склонность к парселтангу, настолько качественно она шипела оскорбления в его адрес. – Невозможно так притворяться, остолоп ты эдакий! – гриффиндорка ногтями почти порвала ему кожу на руке, защищая того, кто ненавидел ее пять долгих лет, но разум Гарри отказывался верить доводам девушки. — Ненавидит, — отстраненным голосом произнес Поттер. – Он меня ненавидит! — Пошел ты на хрен, Гарри, — Гермиона отпустила его и, вслед за ребятами, вышла из кабинета Дамблдора. Гриффиндорец недоуменно посмотрел вслед друзьям, выходящим из кабинета директора, и машинально глянул на Джея, который после ухода авроров, наконец, поднял голову и посмотрел Поттеру прямо в глаза. Герой Магического Мира застыл от удивления, не веря в происходящее: — Дурацкая, надо сказать, шутка, — непослушными губами выговорил юноша, не отрывая взгляд от слизеринца. — Это не шутка, Гарри, — голос Альбуса донесся до него словно через вату. – Это он. — Реддл? Это Реддл? – копия паренька из дневника Темного Лорда сидела прямо напротив Поттера и так же злобно ухмылялась. — Хуже, Гарри: это его сын, — после слов директора Редденж расхохотался так издевательски, что не осталось сомнений – Реддл-младший сидел перед ними и только что сбросил заклятье немоты, даже не использовав палочку. — Ты сдохнешь, щенок Поттеров! Мразь! Урод! – Гарри вытер щеку: Джей плевался слюной, орал и бесновался, выкрикивая проклятия, пока, вновь прибывшие авроры его не успокоили Петрификусом. — Иди, Гарри, мы разберемся, — Дамблдор встал из кресла. – Друзьям ты нужнее. «Друзьям, — подумал Поттер. – Но не Драко». * * * …Боль сбивала с ног, и хотелось умереть, но лица Гойла, Грейнджер и … Уизли (?) не давали утонуть в бесконечной бездне адской боли… Рвало… До красных кругов перед глазами, до адских спазмов в желудке… Драко мечтал лежать и не двигаться, но чьи-то руки тормошили его, кто-то поднимал его на руки, голос, так похожий на Снейповский, повторял слово «антидот»… Малфою было все равно ровно до тех пор, пока родной и любимый голос не ворвался в самое ухо: «Дэниела. Быстро». … Кто-то вливал в его рот омерзительное зелье, кто-то расстегивал на нем мантию – Драко путался в мыслях и ощущениях, но ЭТИ объятия он не перепутал бы ни с чем: Гарри обнимает его, шепчет, чтобы Малфой не смел умирать, чтобы не пугал друзей и что заавадит всех и каждого, причинившего боль Драко, будь то тетя Белла или сам Волдеморт... Глаза затянула спасительная черная пелена, и слизеринец провалился в сон. Вроде бы... Но он— то знал, что провалился в ад… Где нет Гарри, нет его ласковых прикосновений, нет воспаленных губ, шепчущих про «любимый животик», «нежное ушко» и «сладкую попку» (когда-то Драко дико краснел от этих слов)… Ничего нет. Пустота. « Не уходи, пожалуйста, — мольба в голосе Гарри сродни последней просьбе смертника. – Я же сдохну без тебя, неужели не понимаешь?» — голос любимого прерывается его же отчаянным воплем: «Дыши, Драко, дыши, твою мать!!!» — губы к губам и вкус странного зелья перед собственной смертью… * * * Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Панси Паркинсон сидели на полу около кабинета Снейпа: зельевар не впускал к крестнику никого, даже мадам Помфри. Измученная неведением о состоянии лучшего друга слизеринка просто тихо плакала на коленях у когда-то ненавистной ею гриффиндорки и повторяла, как мантру: «Я убью тебя, Поттер». Гарри не особо и возражал. Их друзья были на уроках: лекции записывать все-таки кому-то надо, а «заклятые враги факультетов» ждали результатов от декана Слизерина и пятикурсника Гриффиндора. Разрешение на пропуск уроков дала МакГонагалл, подписав чертову бумажку ровно в тот момент, как увидела выражение глаз любимого студента. Панси трясло только при одном воспоминании о том, как магия гриффиндорца швырнула Снейпа об стену, разломала почти все лестницы в Западном крыле замка и заставила онеметь все портреты в школе. Девушка только успела сотворить Защитный Купол – спасибо Вертинскому за науку – и другим заклинанием отбросить младшекурсников. Но, увидев Драко на руках у Поттера, и, лицезрея магический потенциал Героя Британии, самая надменная выпускница факультета Слизерин, с нескрываемым злорадством в голосе, только и смогла произнести: — Конец Вам, лорд Волдеморт … Flashback … Ребята вышли из кабинета директора и, наконец-то, смогли перевести дух: Джей прямо-таки излучал злобу, что не могло не сказаться на магической ауре юных волшебников. — Держите, — Забини, жестом фокусника, достал из потайного кармана мантии пузырьки с Укрепляющим Зельем и раздал сокурсникам. — Как нельзя кстати, Блейз, — Гермиона почти силой влила в рот, теряющей сознание, Паркинсон содержимое маленькой бутылочки. На недоуменный взгляд Финнигана, Гойл пояснил: — Чистокровным хуже переносить влияние незамутненной ненависти: бреши в магической ауре пробиваются очень сильные. Гермиона вопросительно уставилась на слизеринца, а тот, заметив выражение ее лица, поспешил уточнить: — Надо смешивать кровь, чтобы род не истребился, сквибы не рождались и чувствительность волшебной ауры поуменьшилась. У меня, например, мама – полукровная волшебница и я этого не стыжусь, да и, после наших с вами стычек, полегче только мне приходилось. А вот у Винса, — он дернул подбородком в сторону судорожно пьющего зелье Крэбба, — дела плохи: близкородственные браки сделали свое дело – родная сестра ему, вроде как, и племянница, потому что его родители брат и сестра. У Пэнс родичи – кузены, но и у нее после того, как мы с вами сцепимся, всегда кровь носом шла. Рон оторопело посмотрел на слизеринцев: — А я, значит… — Ты из семейства «предателей крови», — встрял Крэбб, которому зелье помогло восстановить здоровый цвет лица и позволило парню подняться с колен. – Семья твоей матери нарушила вассальную клятву, что шарахнуло по тебе и по твоей сестре: ты — младший по мужской линии, а Джинни - единственная девочка в вашей семье. — Откуда вы это знаете? – прошептал изумленный Уизли. Ответ Гойла удивил его: — Сюзеренами была наша семья. Пока рыжик пытался «переварить» фразу недавно приобретенного друга, Драко, усмехнувшись наивности гриффиндорцев, выпил зелье. Едва лишь жидкость коснулась нёба, Малфой-младший понял, что его горло начинает распухать со страшной силой. Он едва успел произнести: «Помогите!», как понял, что теряет сознание и обрушился на руки Гойла и Рональда Уизли… Конец Flashback. * * * … «Гарри! Гарри! Помоги нам, Мерлин всех раздери!» – голос Гермионы ворвался в измученное сознание гриффиндорца. «Чего еще случилось?» – страдальчески подумал Поттер, потирая лицо. « Ты меня СЛЫШИШЬ?» — изумленный голос староты Гриффиндора бил по ушам. – «Да!» — мысленно рявнул Поттер, желая лишь отделаться от друзей и смыть с себя ненависть Редденджа, окутавшего его словно кокон. «Драко плохо»! – подругу колотило в истерике – он слышал это по голосу. – «Он умирает!» Гарри будто вихрем вынесло из кабинета. В коридоре на полу лежал Драко Малфой, которого колотило в судорогах. Гермиона, наверное, покалечила себе руку, подложив ее под затылок бьющегося в припадке Малфоя, под глазом Панси, удерживающего ноги слизеринца, красовался наливающийся багряным цветом синяк, а Гойл шмыгал разбитым в кровь носом. Рон и Блейз выставили Защитные Чары, не позволяющие другим студентам приблизиться к ним. Поттер краем глаза отметил эту «картину» и бросился было обратно в кабинет Дамблдора, но его остановила чья-то рука. Увидев обладателя этой руки – Снейпа – Гарри облегченно выдохнул, но через пару минут понял, что напрасно: диагностические чары палочки зельевара выдавали лишь то, что Драко отравлен. Чем, кем, как и почему, профессор не знал: — Поттер, ему нужен антидот! – Снейп пристально посмотрел на гриффиндорца. – Но я не знаю от какого зелья: непонятный состав яда! Гарри подхватил Драко на руки и вдруг вспомнил о Дэне: четверокурсник мог помочь. Даже не заметив, как, от волн его магии, профессора зельеварения швырнуло о стену, лестницы перекорежило, а портреты заткнулись и беззвучно шевелили губами, Гарри Поттер аппарировал в гостиную Гриффиндора и у Моргана Хэндсона случилось «дежа вю»: капитан снова требовал Дэниела и опять боялся за жизнь блондинистого слизеринца. Причем настолько, что смог даже использовать аппарацию на территории школы… * * * … — Образец слюны!!! – Дэн ударил Гойла по голове. – Быстро, верзила! – Хэндсон зажег огонь под котлом и протянул Грэгу ватную палочку. Слизеринец послушно провел ваткой по внутренней стороне щеки лучшего друга и отдал маггловскую вещичку юному зельевару. Дэниел окунул в закипающее зелье образец ДНК Малфоя-младшего и схватил склянку, стоявшую на столе у Снейпа, в кабинете которого они и находились. — Давай, Гарри! – Поттер послушно влил в Драко зелье, но слизеринец продолжал задыхаться, несмотря ни на что. — Да не так! Набери в рот и дай орально, — Дэн пнул Гарри по ноге. – Только медленно. Ты залил ему зелье сразу в желудок, а надо, чтобы оно под язык попало! Ну же, капитан, не медли! – у Хэндсона дрожали руки. – Малфой же умрет сейчас!!! Будто услышав гриффиндорца, Драко резко выдохнул, но вот вдоха уже не последовало, и Поттер почти лишился разума. Крик: «Дыши, Драко, дыши, твою мать!!!» пронесся по подземельям Хогвартса и мало кто видел, как Герой Британии, набрав зелья в рот, прижался губами ко рту бездыханного Малфоя-младшего. Лишь Грэгори Гойл увидел красный отблеск в зеленых глазах Гарри Поттера, но предпочел об этом умолчать… «Не время и не место говорить об этом», — решил Грэг и… потерял сознание.