Цветы для Победителей

Катон Спокойно. Спокойно. Спокойно. Я захожу в гостиную, где сидят наши менторы, стилисты и Гармония, и стараюсь держаться как раньше – уверенно и холодно. Я привык сдерживать свои эмоции, и сейчас вроде бы все проходит гладко. Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал, что сейчас произошло. Если Брут с Энобарией узнают – убьют меня, да и Мирту прихлопнут. Если узнают стилисты и Гармония – разнесут дурацкий слух по всему Капитолию о несчастных влюбленных из Дистрикта-2. У нас с мелкой не такой образ. Мы – холодные кровожадные убийцы, а не неженки. Даже Диадема с ее недвусмысленными намеками, вздохами и взглядами смотрится нелепо. Она куда вообще собралась? На вечеринку? В Академии нам позволялась дружба, но не прощалась любовь. Если у кого-то были какие-то отношения, то только за стенами Академии. На тренировках стайки девчонок никогда не щебетали у меня за спиной, но стоило мне отойти от ворот Академии метров на тридцать, как вдруг начиналось. Если какую-либо влюбленную парочку застукивали вместе, то обоих жестко наказывали. Плеть, смоченная в соленом кипятке – самое гуманное из наказаний. Влюбленных постоянно сводили вместе в бою, и, если один отказывался наносить увечья другому, его исключали. А тем, кого исключают, дорога в миротворцы и трибуты закрыта. Остаются шахты. Двадцать четыре года назад, на Второй Квартальной Бойне, Капитолий потребовал от дистриктов вдвое больше трибутов. И тогда преподаватели Академии решили рискнуть честью и сыграть с одной влюбленной парочкой злую шутку. Результаты подделались; одной парой трибутов были невероятной силы бойцы, надежда Дистрикта-2; другой – эти идиотские голубки. Когда вызвали девчонку, вместо нее никто не пошел добровольцем, хотя желающих принять участие в Квартальной Бойне было предостаточно. Когда вызвали парня, девчонка потеряла сознание. А на Играх их убили собственные напарники, эти самые хорошие бойцы из нашего дистрикта. Их мучали на глазах друг у друга в назидание остальным – мол, вот как с вами поступят, если привяжетесь к кому-то. Энобария удовлетворительно кивает. - Да, кстати, насчет ваших выступлений. Что вы собираетесь показывать? – спрашивает она. Я фыркаю. - Угадай, - говорю я. Мирта смеется и, схватив со стола кухонный нож, изящно кидает его в стену. Нож вонзается точно посередине нелепой картины с цветочками. Брут хохочет, зато Гармония в шоке. - Убери, - приказывает она безгласой девушке и продолжает своим визгливым голосом: - Мирта! Я думала, у тебя приличные манеры! Кто так делает? - Так делают профессионалы, Гармония, - говорит Брут. – Так делают только профессионалы. Мирта Три дня до Игр. Раньше я этому радовалась. Но сейчас я с ужасом осознаю, что мне придется убить Катона. Мой нож проткнет его сонную артерию. Катон поедет домой. Я долго размышляла вчера ночью. Катон поцеловал меня. Не сказал ни слова. Вчера я радовалась, как легкомысленная идиотка, а сейчас в моей голове прокручиваются сотни вариантов, почему Катон сделал это. Вдруг это хитрый и коварный ход? Запудрить мне мозги своими поцелуями и взглядами пронзительных голубых глаз, а потом просто убить. С легкостью. Этот вариант имеет место быть, ведь я – не малявка с испуганными глазенками, а изощрённейшая убийца, опасная противница, да и далеко не глупая. У меня есть все шансы победить. К тому же я ловкая и быстрая, из-за моего небольшого размера. А Катон – огромный и неповоротливый. Может, он испугался того, что мой нож настигнет его раньше, чем его копье – меня? Если честно, мне не хочется в это верить. Я хочу думать, что Катон действительно во мне что-то разглядел. Чего не смогли разглядеть другие. Я вспоминаю вчерашний случай и слышу сердцебиение Катона, чувствую его сильные руки на моей талии, ощущаю его тепло. Мне хочется вернуться домой, в родной Дистрикт-2, на год, на два, назад. Тогда я бы смогла обратить внимание на Купера, и у нас могло что-то получиться. Но не сейчас. Даже если он искренне – я боюсь даже в мыслях произнести это слово - любит меня, только один из нас выживет. И мне страшно об этом думать. Хотя, несомненно, я выйду отсюда победительницей. Может, сменю Энобарию на ее посту; может – пойду в Академию преподавателем. Мне больше нравится второе. Я принимаю решение по поводу своей последующей тактики: на публике ничем не показывать, что между мной и Купером что-то есть. К тому же, на него вешается Первая. Ух, малышка Ди, у меня просто руки чешутся. Но подождем пока. Живи и наслаждайся жизнью. Мы, четверо из профи, сидим рядом и ждем своей очереди. Позвали Диадему. Интересно, что она будет делать. Стрелять из лука? Одна мысль об этом заставляет меня усмехнуться. Это замечает Марвел и, видимо, понимает, о чем я думаю. - Посмотришь на нее на арене. Это с виду она беспомощная и избалованная. В тихом омуте, как говорится… - Марвел замолкает и слабо улыбается. Я отвечаю на улыбку, но краем глаза замечаю свирепый взгляд Катона. Улыбаюсь про себя и отмечаю, что уж кто-кто здесь тихий омут, так это сам Марвел. Вот с ним надо быть осторожнее. С блондиночкой я справлюсь. Вызывают Марвела. Следующая – я. - Хорошо, что мы в начале, - шепчу я Катону. – Можно совсем не стараться. Купер кивает и указывает на Двенадцатых: - А вот им несладко придется, - ухмыляется он. Эвердин замечает наши взгляды и заметно нервничает. Катон с удовлетворением скрещивает руки на груди. Зачем он развязывает эту войну с Двенадцатой? Если она действительно тайно обученная убийца, то она пришьет Катона первым. А заодно и меня. Отлично. Молодец, Купер. - Мирта Коулман! – говорит женский голос-автоответчик. Я без тени волнения встаю и иду вперед. - Мичи! – чуть слышно окликает Катон. Хорошо, что Первых тут нет – не слышат это идиотское прозвище. - Чего тебе, Купер? - Пусть удача будет на твоей стороне, - ухмыляется Катон. Я закатываю глаза и захожу в зал. Судьи, по-видимому, не очень довольны результатами Марвела и Ди. Я кивком приветствую капитолийцев. Сенека Крейн, главный распорядитель, кивает мне в ответ и указывает на все виды оружия. Для начала я решаю пострелять из лука – размяться. Три из пяти стрел попадают в яблочко, и судьи удовлетворенно перешептываются. Я вешаю лук на место. Не люблю это оружие. Но ножи нужно оставить на сладкое. Я почти бегом отправляюсь к стойке с ножами и обвешиваюсь ими. Десять ножей летят в головы манекенам, десять топориков - в животы. Я прибегаю к своим любимым методам метания: из положения сидя; полулежа; поочередно левой и правой рукой; из полуоборота. Самый лакомый кусочек – крутанувшись на месте, я посылаю сразу два ножа обеими руками одновременно, и оба попадают между воображаемых глаз манекенам. Судьи довольны. Отлично. Я учтиво киваю. - Можете идти, мисс Коулман, - говорит Крейн. Катон Вечером Брут сообщает нам, что после объявления результатов он будет беседовать с каждым отдельно. Я слышу, как фыркает мелкая – она не привыкла прислушиваться к ментору. Зато Энобарию слушаются все, даже Коулман. К нам заявляются стилисты, чтобы вместе посмотреть телепередачу, в которой объявят результаты. Мой стилист с дурацким именем Жаклин приносит мне пачку конвертов. Распечатываю – внутри мои фотографии, сделанные неизвестно когда и кем. Что ж, +1 к моим тщеславию и гордыне. Жаклин виновато поясняет, что это – для ее капитолийских знакомых, и просит меня подписать. Энобария и Мирта одинаково скрещивают руки на груди и презрительно фыркают. Стилист мелкой, в ориентации которого я сильно сомневаюсь, достает планшет и фотографируется между мной и Коулман. Как же – мы с Мичи в тренде, а он отстает от моды! Капитолийцы, что с них взять. Они выросли среди ярких красок, огромного количества еды и обилия развлечений, главным из которых являются Голодные игры, скрашивающие их обыденное существование. Наконец начинается передача. Коулман отсела от меня на противоположный край дивана и почитывает какой-то журнальчик. Мне не нравится такое невнимание, и я изо всех сил впиваюсь взглядом в ее решительную фигурку. Коулман чувствует, что я на нее смотрю, но не подает вида, и отрывается от журнала только тогда, когда бодрый голос Цезаря Фликермена сообщает, что Марвел получает девятку. Хм. Этого следовало ожидать. Далее – Диадема с ее восьмёркой. Интересно, что же она такого показала? Моя не очень приличная фантазия торжествует. Следом на экране появляюсь я, и мой балл – десятка. Я расслабляюсь. Могло быть и лучше, но и это неплохо. Наверняка это самый высокий балл среди всех. Немногие профессионалы получали десять. - Я тоже получил десятку в свое время, - похлопывает меня по плечу Брут. Он невероятно гордится этим, но я знаю, что Энобария получила одиннадцать. Я немного злюсь, когда узнаю, что у Коулман тоже десятка. Она хорошо метает ножи, но ведь я показал больше! Я метал копьё, хорошо обращался с мечом и коротким кинжалом, показывал приемы рукопашного боя… А она только за то, что кинула тройку-другую ножичков в животы манекенам, получила такой же балл, как у меня. Мелкая зараза. Сидит и читает свой дурацкий журнальчик. Мне хочется вырвать его у нее из рук и разорвать у нее на голове, но я неподвижно сижу и смотрю результаты других трибутов. Четвертые получают по восьмерке. Пятая, на мое удивление, тоже. Трибуты, следующие далее, как правило, получают до пяти баллов. Одиннадцатый получает девять, а девчонка из его дистрикта – семь. Надо же. Я смотрю во все глаза – интересно, что же получила наша Двенадцатая. Роковая цифра вспыхивает на экране. Одиннадцать. Одиннадцать! Эта огненная курва получила одиннадцать! Больше, чем у меня! В гостиной повисла тишина. Брут с Энобарией недоуменно переглядываются. Стилисты потрясены. Гармония, как ни странно, молчит. Одиннадцать баллов – прерогатива сильнейших. За всю историю Игр такой высокий балл получали лишь несколько трибутов, и почти все из них были родом из Дистрикта-2. Мы явно недооценивали Двенадцатую. Я не могу сказать ни слова от злости, и смотрю в сторону мелкой. Мирта сидит и невозмутимо листает глянцевые страницы. - Эй, Мичи, что скажешь? – подаю голос я. Мирта пожимает плечами: - Мой балл меня устраивает. А вот ты мог бы и лучше. Поверить не могу, что девчонка из Дистрикта-12 тебя обскакала. Ах ты мелкая сучка! Ее слова так и пропитаны кислотой. Кислотная Мирта. Ненавижу. Она поднимает взгляд от журнала и смотрит на меня не то с вызовом, не то с насмешкой. В ее глазах так и читается: «Ну давай, разозлись, Купер». Дразнит меня. Хорошо. Я встаю и все-таки разрываю надвое этот треклятый журнал. Мирта не реагирует. Лишь молча поднимается с дивана, шествует к кухонному столу и отпивает немного сока. Затем молниеносно хватает нож и с разворота швыряет его в меня. Я уклоняюсь: нож вонзается в стену в паре сантиметров от моей головы. Вот за что она получила десятку. Далее – светопреставление. Гармония начинает что-то верещать. Стилисты ойкают и громко возмущаются. Брут довольно ухмыляется и что-то говорит Мирте. Единственный по-настоящему спокойный человек – это сама Коулман. Мне становится страшно от ее спокойствия. Она не просто так швырнула нож в стену, как пару-тройку дней назад. Она целилась в меня. Просто мне повезло. Мирта никогда не промахивается, и на арене ее рука не дрогнет. - Не расслабляйся, - бросает Коулман. Но даже Мирта не может оставаться полностью спокойной при виде тихого гнева Энобарии. Менторша сидит, вытянувшись в струнку, и переводит металлически-холодный взгляд с меня на Мирту и обратно. Энобария до того устрашающая, непреклонная и жестокая, что даже Брут говорит: - Ладно тебе, Барри… Она же не хотела его убивать, ну сама посуди. Энобария молчит минуты две, и в комнате стоит гробовая тишина. Наконец менторша улыбается, обнажая свои страшные зубы, которые помогли ей победить. А вот это неожиданно. Я думал, Энобария сделает строгий выговор Коулман и Бруту, которому все это кажется смешным. А она улыбается. Черт, они все заодно. Я вскакиваю с дивана и почти бегом следую в свою комнату. Громко хлопаю дверью и закрываюсь. Очень по-мужски, ничего не скажешь. Но я просто не понимаю. Будь на месте Мирты какая-нибудь Диадема, я бы и бровью не повел. Но Коулман… Я становлюсь сентиментальным идиотом из-за нее. Чертовка. Долго не могу уснуть. Вспоминаю Мирту в момент бросания ножа в мою сторону. Это было быстро, резко, эффектно. Плюс распущенные волосы и изящный капитолийский наряд. Туфли на высоком каблуке. Хм. Почему она выбрала такую обувь? Хочет казаться выше? Вспоминаю ее слова тогда, на вокзале: «Если я младше тебя, это не значит, что ты можешь считать меня малявкой, Купер». Опасная, хладнокровная и дерзкая девочка. Девочка, которая играла с ножами. Я понимаю, что мне нужно проветриться. Мирта захватывает мой разум целиком и полностью. Выхожу из комнаты прямо в пижаме и направляюсь к балкону. Дистрикт-2 соответственно занимает второй этаж, и сквозь открытые окна слышны крики капитолийцев и уличная музыка. Окна здесь большие, от пола до потолка. Мне нравится. Когда я перееду в Деревню победителей, сделаю себе такие же. Подхожу ближе и вижу, что у окна на подушках сидит Мирта. Тихонько чертыхаюсь – малышка Мичи – последняя из списка людей, которых я сейчас хотел бы видеть. Однако она чувствует мое присутствие и, не оборачиваясь, говорит: - Да ладно тебе, Купер. Проходи. Сейчас я уже не могу повернуться и уйти. Молча сажусь рядом с ней. Коулман сидит в темно-бирюзовой пижаме, ее распущенные волосы прямым водопадом падают на лицо. Мирта обращает на меня тяжелый взгляд. - Вы посмотрите, наш громила Катон Купер испугался кухонного ножичка. - Мирта смотрит на меня с кривой и немного печальной усмешкой. - Ты добиваешься того, чтобы я вытолкнул тебя из окна прямо сейчас? - Ну да, по-другому ты же не справишься со мной. Убью чертовку. Я вижу, как загорелись огоньки в глазах мелкой. Ей нравится эта игра. Да что греха таить – и мне тоже. Коулман отворачивается. - А вообще – не получится. Я тут же прилечу обратно. - На метле? Мирта смеется. - На метле у нас летает Пятая. А тут просто силовое поле. Смотри. Коулман швыряет вниз подушку, и через несколько секунд она падает сверху прямо в руки Мирте. - Чтобы никто не вздумал покончить с собой? – догадываюсь я. - Ага. Помнишь Хеймитча Эбернети? Он победил благодаря силовому полю. О да. Помню я тот год. Трибут из нашего дистрикта продержалась на Играх до последнего, а Двенадцатый убил ее. Ее же оружием. - Знаешь, Купер, зря мы в это ввязались. Вот есть у Мирты такая способность – озвучивать то, что на у меня на душе, но говорить об этом я не решаюсь. - Мы готовились к Играм всю жизнь. Столько денег, сил и нервов вбухано в эту Академию, что у нас просто нет выбора. Ну или идти в миротворцы. При упоминаниях о миротворцах Мирта бледнеет. Я не хочу ее расспрашивать, но мне чертовски интересно. Коулман замечает это и говорит: - Моя мать. Она мне не родная. Настоящую забили миротворцы за какую-то провинность у меня на глазах. Мне было лет пять. Отец думает, что я ничего не помню, и что не знаю, что его нынешняя жена мне не мать. Вон оно как. Вот откуда в малышке Мичи столько ненависти. Все проясняется и становится на свои места. - Я терпела эту Академию только ради того, что, вернувшись победителем, я могла бы отомстить. Я бы отыгралась на их детях, - мечтательно говорит Мирта. Мне становится не по себе от этой ее улыбочки. - И ты решила начать это делать, когда пульнула в меня ножом? – отшучиваюсь я. На самом деле мне не смешно. Мирта стала бы жестоким воспитателем и до полусмерти избивала бы невинных деток миротворцев. Таких как я, например. - Я не хотела тебя убивать. Как я могла оставить Капитолий и Дистрикт-2 без такого харизматичного убийцы-придурка. Издевается. Мирта снова швыряет подушку вниз, но на этот раз под другим углом. Я понимаю, почему, только когда подушка ощутимо ударяет меня в лоб. Коулман злобно смеется. Наверняка представляет, что вместо подушки был топор. Как на пятидесятых Играх у Хеймитча Эбернети.