Цветы для Победителей

Мирта Сегодня – день интервью. Один день до Игр. Я гораздо больше радовалась тренировкам, чем глупому кривлянию на камеру, но что поделать, таковы правила. Мне предстоит выставить себя в лучшем свете, чтобы на арене получать посылки от спонсоров. А их у нас с Катоном уже предостаточно. Утром мы набиваем животы до отвала, и нас передают стилистам. Несколько часов меня мучают: моют, чистят, скоблят, мажут какими-то кремами и лосьонами, удаляют волосы на теле, снова моют, снова скоблят, снова мажут… Мне кажется, этот ад никогда не закончится. Я понимаю и соблюдаю элементарные правила гигиены, но это все уже перебор. Да еще и эти капитолийские дуры щебечут под ухом. В конце концов, пытки заканчиваются, я предстаю перед зеркалом. Мои волосы идеально уложены и спускаются на плечи ровной черной гладью. Мои ногти приведены в идеальное состояние. Мои ресницы немного нарощены и подкручены. Я смотрю на свое отражение в зеркале – какая я… невероятная. Раньше я никогда не была такой красивой. Как же хорошо, что я не похожа на родителей. Я индивидуальна. И я рада, что такой меня увидит Купер. Сайпресс показывает мне мой наряд. Я никогда не любила платья, и принимаю работу с кислым видом. Надеваю платье, расправляю и кручусь перед зеркалом. Я одета в довольно тяжелое платье красного цвета, в пол, с высокой талией. Все было бы хорошо, если бы не эти глупые рюши. Я закатываю глаза и злюсь на стилиста. Нож бы ему в горло! Я жутко проголодалась, хоть и объелась утром. Пока стилист и команда подготовки отвлеклись, я бегу в столовую и перехватываю там сок с булочками. В столовую за мной присылают безгласую девушку, она манит меня рукой и сопровождает к лифтам. На ходу я жую булочку. У лифта ждут менторы, стилисты и Катон. Последний усмехается при виде меня с набитым ртом. Я краснею; совсем не так я представляла эту сцену. Украдкой гляжу на напарника и откровенно любуюсь им. Угораздило же меня отправиться на Игры вместе с ним! Я боюсь не его самого, а того влияния, которое он на меня оказывает. - Мирта, нельзя уходить без предупреждения, - говорит Брут. Я лишь закатываю глаза. Брут мне не указ. Мне больше нравится Энобария – она умнее и злее, и в этом она в чем-то похожа на меня. Точнее, я на нее. Мы едем на лифте вверх. Я замечаю, как Катон тоскливо смотрит на мою булочку и, сжалившись, отдаю ему половину. В награду получаю улыбку. Мои руки начинают трястись. От голода, наверное; я ведь так и не поела толком. Менторы прощаются с нами за кулисами зала, где будет проходить интервью. Энобария чмокает меня в щеку и желает удачи. Вообще, я думаю, когда я вернусь с арены, то мы с Энобарией станем настоящими подругами. Плевать на разницу в двенадцать лет. Энобария безумно похожа на меня – или я на нее? Все трибуты стоят по разным углам. Я вижу Первых – Диадему в прозрачном золотистом платье и Марвела в серебристом костюме. Ди машет нам, Марвел сдержанно улыбается. Я украдкой смотрю на реакцию моих будущих союзников на откровенный наряд Первой. Катон с интересом посматривает в ее сторону, Четвертый и вовсе откровенно пялится, а Марвел искоса стреляет глазами на прекрасную фигурку Ди. Мне становится смешно. Парни! Как легко захватить их внимание – нужно только надеть юбку покороче, да блузку по открытее. Ага, сказала Мирта, которая превратилась в сопливую дурочку после дурацкого поцелуя своего напарника, известного дамского угодника и Казановы. Далее – Рыжая в синем платье с оборками. Четвертая в оранжевом одеянии. Мелкий из Девятого в высокой черной шляпе. Еще одна мелкая из Одиннадцатого в легком газовом платье голубого цвета. Двенадцатая в красном платье в пол. Нам говорят, что нужно выстроиться в очередь. Как и на испытаниях, первыми идет девушка из дистрикта, затем – парень. Малышке Ди нужно постараться. Мы слышим голос Цезаря – ведущего. Он громко и под всеобщие аплодисменты вызывает Диадему. Та, круто повернувшись на высоченных каблуках, уверенно выходит на сцену. Нам слышны обрывки ее слов: - Да, Цезарь, я готова ко всему!... На стене находится большой телевизор, по которому передают интервью в прямом эфире. Диадема ведет себя так, словно она пришла на конкурс красоты, а не на Голодные Игры. Я слышала про конкурсы красоты от капитолийки-маминой подруги. Это дурацкое состязание, в котором молодые девушки борются за корону победительницы. Что ж, это похоже на Голодные игры. Только без смертей. Вызывают Марвела. Я – следующая. Честно говоря, мне немного страшно. Я чуть оборачиваюсь к Катону; он спокоен, словно это не ему сейчас выступать перед многомиллионной аудиторией. Словно это не ему завтра идти на Голодные Игры. - Почему ты так подросла? – спрашивает Катон. Издевается. Знает же, что у меня каблуки. - Капитолийская еда так действует, - бесцветно шучу я. Впиваюсь ногтями в ладони, сжимая кулаки. Сейчас они закончат с Марвелом, и на сцену пойду я. Видимо, Катон видит, что мне нехорошо, потому что тихо говорит: - Они всего лишь капитолийцы. Они нас не стоят. Я чувствую горячее дыхание от его шепота у себя на щеке, и меня пробивают мурашки. Я стою, скрестив руки на груди, и боюсь повернуться к напарнику, боюсь посмотреть на него, боюсь того, что попросту разрыдаюсь от страха, или еще хуже – заулыбаюсь, как идиотка, при одном лишь взгляде в его глаза. Какого они цвета? Голубые? Серые? Нечто среднее. Непонятный, глубокий и проникновенный оттенок синего. Черт подери! Я, Мирта Коулман, гроза всея Дистрикта-2, я стою и думаю об оттенке глаз своего напарника-павлина, самодовольного и нахального. И это при всем том, что завтра мне отправляться туда, откуда нет обратного пути – на арену. Мне придется убить Купера, а я стою и млею от его горячего, живого дыхания на моей холодной шее. Купер словно почувствовал мою неловкость, и придвинулся еще ближе. Дышит мне в ухо. Так дальше нельзя. Я резко оборачиваюсь и злобно смотрю на Катона. Он нахально ухмыляется, черт его побери. Готова поспорить на свои ножи, если бы тут не было камер, Купер сделал бы что-нибудь столь же нахальное, как и его взгляд в данный момент. Например, схватил бы меня за плечо, как в самом начале нашего знакомства, или… Все, Мирта, прекращай! Бесхребетная дура! - Отойди, - рычу я Катону. - Зачем? – тихо, но весело спрашивает он. – Сама отходи, раз тебе надо. Я вспыхиваю и отворачиваюсь. Ему надо, чтобы я подчинилась – и я не буду этого делать. Я продолжаю стоять вплотную к напарнику, и по-прежнему чувствую его горячее дыхание на своей шее. Мне хочется продлить этот момент до бесконечности, а еще хочется хорошенько треснуть Катона по ребрам. Так странно… черт, как же это странно. Мы мрачно наблюдаем за веселым Марвелом. Минуту назад он стоял тихий-тихий, а на сцене ведет себя словно эпатажный Цезарь. Хохочет, подмигивает залу, обильно жестикулирует, улюлюкает. Вскакивает с кресла и исполняет причудливый танец. Цезарю приходится успокаивать разошедшегося не на шутку Марвела. Даже я невольно улыбаюсь. Публике он нравится. Хорош собой, да еще и такая душа компании. Видели бы вы его в реальной жизни, капитолийские придурки… Он совсем не такой. Да мы все не такие. - А теперь… Дистрикт-2! И-и-и… встречаем очаровательную Мирту! Я выпрямляюсь и иду вперед. Чертовы каблуки. Хоть Гармония и Энобария и учили меня на них ходить, все равно мои ноги заплетаются. Еще и платье слишком длинное! Уф… Свет софитов ослепляет меня, рев публики – оглушает. На долю секунды я теряюсь, но тут же прихожу в себя, вспомнив слова Катона. Они меня не стоят. Они нас не стоят. Я подбираю платье и поднимаюсь на возвышение на сцене, где стоят два кресла для интервью. Цезарь приветствует меня широкой белозубой улыбкой, и мне хочется несколько раз ударить его топором в это прекрасное и идеальное лицо. Я сдержанно улыбаюсь и подаю руку Цезарю. Не для рукопожатия, а для поцелуя. Хотя я и ненавижу так делать – даже друзьям отца всегда подаю руку именно для рукопожатия. Цезарь касается моей руки губами, и я ощущаю концентрированный аромат каких-то цветов. Тут же догадываюсь: гвоздика. Пряность и цветок, давшая мне имя. - Здравствуй, Мирта, - жеманно здоровается Цезарь. Я широко улыбаюсь залу и сдержанно машу рукой. Все делаю по инструкции Энобарии. Я нравлюсь зрителям, я вижу. - Отличный у вас парфюм, Цезарь, - подмигиваю я. – Гвоздика, я не ошиблась? Цезарь заливисто смеется. Желание убить его топором возрастает. - Да, дорогая. Именно она. Волшебный запах, волшебный цветок, и ты тоже – волшебная! Я надменно улыбаюсь. - Но перейдем к делу. Ты готова к Играм, Мирта? - Я сделаю все, чтобы победить, - говорю я. – Это – моя мечта. Зал улюлюкает. Цезарь успокаивает его мановением руки и продолжает: - Расскажи немного о себе. Нам всем уж-ж-жасно любопытно узнать о тебе больше! - Я думаю, что узнать обо мне больше вы сможете во время Игры, - чуть надменно говорю я. – У меня много тайн. Зал просто взорван. Я делаю все правильно. Теперь я – интересная личность и загадочная девушка. Цезарь хохочет. Черт, когда уже истечет время для интервью? - Может, хочешь передать привет своей семье, которая болеет за тебя, мм? – спрашивает Цезарь. Нет, я не хочу. Однако придется врать. - Моя семья всегда со мной, мне незачем передавать приветы, - говорю я. – Однако я все-таки кое-что скажу. Мама, к моему возвращению, приготовь, пожалуйста, свое фирменное жаркое! Здешняя еда совершенно другая, а я хочу именно твою стряпню. Зал умиляется и восхищается, хотя мне тошно от этой плоской и бесцветной шутки. - Я вижу, мисс Коулман, ты готова победить? – Я киваю. – А что скажешь насчет твоего напарника, Катона? Я напрягаюсь. Я не ждала такой вопрос. Однако быстро собираюсь с мыслями и отвечаю: - Мы договорились, что кто-то из нас обязательно принесет победу Дистрикту-2 во славу ему и Капитолию! Я поднимаюсь с кресла и гордо поднимаю голову. Надеюсь, никто не заметит, как я растерялась. - Что ж, надеюсь, так оно и будет! Давайте проводим нашу Гвоздичку, Мирту Коулман, Дистрикт-2! Зал бешено орет. Всех бы перебила. Но сейчас я лишь машу им рукой и величественно удаляюсь со сцены. Катона уже пригласили. Я сажусь на зеленый кожаный диван перед телевизором и сбрасываю каблуки. Ко мне подлетают менторы, стилисты и Гармония. - Мирта, ты была великолепна! – верещит капитолийка. – Все просто в восторге! Энобария обнимает меня. - Молодец, дорогая. Умница. - Ты произвела фурор! – закатывает глаза Сайпресс. Однако я не слушаю их, я жадно впиваюсь глазами в Катона на экране. - Итак, Катон. Расскажи нам о себе в нескольких словах. Какой ты? Готов ли ты к Играм? Катон не улыбается и не машет публике. Зал притих. Катон навевает страх. На всех. Кроме меня. - Я – боец. Я жесток. Я готов к участию в Играх. Зал взрывается. Молоденькие капитолийки верещат имя Купера. Он умеет очаровывать девушек, что тут сказать. Далее – череда дурацких вопросов. Катон отвечает на них без тени улыбки, а Цезарь выворачивается наизнанку чтобы эту улыбку получить. Наконец он спрашивает: - Твоя землячка, Мирта, только что пообещала нам, что вы одержите победу. Но допускаете ли вы такой расклад событий: пали все трибуты, кроме вас двоих. Что тогда? Катон напряженно молчит. Видимо, он тоже был не готов к таким вопросам. Наконец он твердо отвечает: - Тогда мы с честью убьем друг друга. Зал ревет от восторга. Что ж, теперь они будут ждать именно такого момента. А мне становится страшно. Катон Меня встречают стилисты, менторы, сопроводитель и Мирта. Брут пожимает мне руку и хвалит за хорошую игру. Хм. А я и не играл. Кроме последнего вопроса. Мы досматриваем интервью. Смотрим на полуобморочных дохликов, уже одним своим видом прописавших себе прямой путь домой. Я слушаю вполуха, но на интервью Двенадцатых настораживаюсь. И тут же расслабляюсь – я ожидал чего-то особенного, примечательного от Китнисс Эвердин, но она говорит какой-то бред, а в конце и вовсе кружится. Обычная дурочка, не более. - Потому что… потому что мы приехали сюда вместе… - лепечет Двенадцатый, и мы с Миртой, до этого не проронившей ни слова, в один голос негодуем. Значит, вот какая у них тактика. Вот какая у них история. Я знал, что с Двенадцатыми что-то нечисто. Но вот по лицу Эвердин, залившемуся краской, не скажешь, что она знала о любви напарничка. Она прячет лицо от камер, стремительно краснея, и даже ее фирменная каменная маска безразличия появляется на несколько мгновений позже удивления. Теперь мне становится очень неуютно. Бросаю взгляд на мелкую. Мирта сидит в решительной позе, скрестив руки на груди. Похоже, она представляет сцену казни новоиспеченной возлюбленной парочки в прямом эфире. После интервью менторы и стилисты остаются в холле, чтобы поговорить с коллегами и спонсорами. Мы с Миртой, ужасно усталые и голодные, спешим к лифтам. Там образовывается очередь, однако мы расталкиваем шуганных трибутов и уже едем наверх вместе с Первыми и Пятыми, которым удалось под шумок протиснуться к нам в кабину. Мирта стягивает резинки, распуская волосы, снимает браслеты и ожерелье. Украшения со звоном падают на пол. Диадема с недоумением смотрит на Коулман. Ее можно понять – это работа людей из ее дистрикта, а Мирта вот так с ней обходится. Я улыбаюсь про себя. Наконец мы прибываем на поверхность. Первый этаж – Диадема с Марвелом выходят. Мы – на следующей остановке. Едем молча – с нами еще Пятые. Прибываем на место и сразу идем снимать и смывать с себя эту дрянь. Через полчаса возвращаемся – блеклые, усталые, замученные трибуты в обычной одежде, а не в капитолийских попугайских костюмах. Я наблюдаю, как Мирта завязывает волосы в хвост и садится за стол. Безгласые приносят ужин. Менторов все еще нет. Мы с напарницей обмениваемся парочкой дежурных фраз, и тут с ее уст срывается вопрос, который вертится в наших головах весь вечер. - Мы действительно сможем убить друг друга? Снова эта ее черта. Говорить то, о чем не хочется. Говорить это так легко и непринужденно, словно она говорит о погоде или разновидностях оружия. Я напрягаюсь и отвечаю как можно более бесцветным голосом: - Конечно. Мы же профи, забыла? Мирта молча поглощает свою порцию еды. А у меня пропадает аппетит. Коулман встает из-за стола и идет в направлении к своей комнате. Оборачивается у самой двери: - Знаешь… Я хочу, чтобы тебя убил кто-нибудь другой. С чего это, интересно, такая щедрость, а, Коулман? Однако мне нравится, что она так думает. Я ложусь спать. Завтра арена. Завтра я могу умереть. Хотя что это я. Я не умру. И Мирта не умрет. Мы выживем. Я ее вытащу. А она – меня. Я долго ворочаюсь в кровати. Нахлынувшие мысли не дают мне уснуть. Я предвкушаю завтрашнюю резню у Рога, и, кажется, я засыпаю. Но нет. Мне показалось. Я уже давно на арене. И сейчас я слышу крик. - Катон! – кричит Мирта. – Като-о-он! Далее – оглушительный визг. Ей больно. Ее убивают. Я бегу быстрее, бегу по арене, но не могу найти ее. Я слышу, как на меня бежит кто-то, машинально метаю копье. Из-за кустов выпадает Мирта с моим копьем в животе. Я ловлю мелкую на руки. Мирта обмякает, словно кукла. - Мирта… - бормочу я. – Мирта… Она хватает меня за руку и крепко держит, часто дыша и жадно глядя на меня. Затем хватка ослабевает. Меня пробирает холодный пот. Я убил ее. Я мысленно дал обещание себе и ей, что буду беречь ее до последнего. Но смогу ли я? Черт… Я обхватываю голову руками. Кажется, сейчас я начну рыдать. Слишком драматично. Я оплакиваю смерть девчонки, которую знаю две недели. Но что это? Мирта все еще кричит. Я вскакиваю на месте. Я еще в Тренировочном центре. В Капитолии. Арена – завтра. А сейчас за стенкой кричит Мирта. Я выскакиваю из кровати и бегу в соседнюю комнату. Бесцеремонно распахиваю дверь, не подумав, что это все-таки девчачья спальня. Мирта сидит на кровати вся бледная, мокрая от испарины. Испуганно смотрит на меня. Значит, ей тоже снился кошмар. Я забываю обо всем и сажусь рядом с Миртой. Кожей чувствую, как она напрягается. Но тем не менее, мелкая кладет голову мне на плечо. Мирта вдруг становится такой маленькой, такой беззащитной. Она – не та убийца, которая может лишить жизни одним метким броском ножа. Она – девочка, которой не хватало родительской теплоты. Такая же, как и я. Я обнимаю ее. Мирта прижимается ко мне, дрожит, плачет. Лепечет что-то вроде: «Ты умер, ты умер», и голос ее дрожит. Мы понимаем, что нам пока не уснуть. Арена начинается не завтра в десять. Арена началась, когда мы с малышкой Мичи вызвались на верную смерть. Мы с Миртой решаем поесть. Время – два часа ночи, Брут с Энобарией наверняка спят. А может, и нет – сидят где-нибудь в столовой, им же не идти завтра на арену. Так что мы решаем не вылезать из номера. Нажимаем кнопочку, выбираем много разной еды. Бутерброды, сок, булочки, жаркое. Мы уплетаем все подряд, пытаемся наесться впрок. Конечно, вариант, что мы останемся без еды, маловероятен, но все-таки, в Рог могут и не положить припасов. Только оружие. Мирта рассказывает мне про себя. Она – второй ребенок в семье. Ее старшую сестру убили на Играх лет пять назад. Я помню те Игры. Странная была смерть. Коулман-старшая сидела в засаде и выслеживала парня из Четвертого, который был младше ее. Внезапно она отвлеклась на какие-то мелочи, и вот – она уже запутана в сетях ловкого профи. Он заколол ее трезубцем, но не убил. Бедняжка Коулман умирала несколько дней, пока Четвертый ходил по арене и добивал других жертв, пойманных в такие же сети. Коулман умерла последней. Родители предпочли забыть об этом, а в дистрикте говорили всем, что девушка была психически нездорова, вот и отвлеклась тогда. У нас в дистрикте проигрыш считается позором. И поэтому десятилетнюю Мирту сделали следующей мишенью в их личных Играх. Мирта должна победить и снова заработать хорошую репутацию для родителей. Я смотрю на руки мелкой. Тонкие, белые, меткие, сильные. Невероятно женственные. На предплечье левой руки – шрамы от ножа. Я помню, как Мирту тогда наказывали. Это был как раз год, когда убили ее сестру. Мирта вышла на середину зала, ей вывели несколько кукол. Мирта должна была прикончить их всех ножами, но запаниковала и растерялась. О, как над ней издевались. Мелкую выволокли на середину зала, привязали за руки к столбу для наказаний, и долго били плетью, пока Мирта не потеряла сознание. После ее привели в чувство, и заставили Эрджинию Клеменс покромсать ее. У нас в Академии существует такое правило – за каждую серьезную оплошность ученику наносятся три глубоких пореза на руку. Своеобразное клеймо. Тот, у кого меньше всего таких меток, стоит на финишной прямой – на пути к арене. Его имя назовут в числе претендентов на право стать трибутом, а затем и победителем. У Мирты, насколько я знаю, только одна такая метка. У меня тоже одна. Мирта вспоминает про сестру и бледнеет. - Знаешь, мы хорошо… дружили, - говорит она тихо. – Амелия брала на себя весь удар. Она уходила в Академию чуть свет и возвращалась позднее отца. Она была отличной ученицей. Но потом ее не стало, и теперь это моя миссия. Знаешь, Катон, если меня убьют на Играх, я буду только рада. Только обещай мне, что сделаешь это ты. Я вздрагиваю, когда она называет меня по имени. Произношу нечленораздельное «угу» и задумываюсь. А если и правда так случится? Если мы останемся вдвоем? Нет, нельзя даже думать об этом. Я бы предпочел, чтобы Мирту убил кто-нибудь другой, не я. Марвел, Ди, Двенадцатые – кто угодно. Но раз мелкая просит, чтобы я лишил ее дыхания, то я сделаю все, чтобы сберечь ее до конца. В конце концов нас начинает смаривать сон. Я встаю из-за стола, наблюдаю за безгласой служанкой, которая суетится, убирая за нами. Мирта подходит к окну и смотрит вдаль, на Капитолий, где все еще продолжается праздник. - Спокойной ночи, - мямлю я и уже собираюсь уйти, как вдруг мелкая резко поворачивается ко мне. В ее черных глазах, прежде преисполненных гордости и несокрушимости, царит страх. - Катон, - дрожащим голосом начинает она. – Я буду тебе… благодарна, если ты… Ну, если ты не хочешь… Но тогда мне будет не так страшно… Я понимаю, о чем она хочет попросить. Да. И мне так будет легче. - Да, Мичи. Хорошо. Мирта еле слышно вздыхает от облегчения. Она меня не боится. Меня это раздражает и радует одновременно. Я ложусь на кровать, мелкая ложится рядом. Прижимается ко мне. Что за сентиментальность! Это так… странно. Девушки + постель – это сочетание несет для меня только один смысл. Не этот. Это – другое. Мирта засыпает раньше меня. Я проваливаюсь в сон только когда светло-розовые полосы начинают испещрять предрассветное небо. Перед глазами так и стоит Мирта с моим копьем в животе.