Нерассказанная история путешественницы во времени

Обстановка в магическом мире ненадолго успокоилась; за две недели не было ни одного убийства или нападения. Ученики и преподаватели немного повеселели, совы перестали приносить плохие новости, и, казалось, даже солнце светило ярче. После особенно тяжёлой для Ремуса ночи – новолуния – Каролина сидела на краешке его постели и читала «Ежедневный пророк» вслух. - « Министерство магии проводит реформу образования», - читала Каролина. – « Теперь для успешного окончания школы требуется сдать пять предметов на ЖАБА на оценку «удовлетворительно», а именно: обязательные - защита от Тёмных сил, трансфигурация, заклинания – и два по выбору.» Это почти для всех профессий, кроме… вот… мракоборца… целителя… преподавателя в школе… - И Каролина пробежала глазами по списку предметов, нужных для профессии целителя и мракоборца. – Смотри, Рем, тебе нужно сдать ещё Уход за магическими существами, зельеварение и трансгрессию. - Трансгрессию? - Ну, тут написано. Может, у нас ещё будут курсы? Попозже? – Каролина побледнела – она опасалась снова прибегать к трансгрессии, потому что боялась ещё одного перемещения во времени. – Поменять тебе платочек? - Да, пожалуйста. – Ремус смотрел, как Каролина мановением волшебной палочки наколдовывает новый льняной платок и смачивает его в отваре магической мяты – проверенное средство от головной боли – и бережно кладёт платок на горячий лоб Ремуса, а затем гладит его по голове. - Ой, а тут про целителей… Ох, Мерлин… Зельеварение, травология, маггловедение, уход за магическими существами… Я в жизни это всё не сдам! Или сдам, но на оценку «Тролль»! Ремус устало улыбнулся. - А что, есть такая оценка? Каролина погладила его по руке. - Да. Она значит «Всё очень плохо». Ремус сжал руку Каролины и задумчиво спросил: - Как ты думаешь, Кароль… Мне сразу им говорить, кто я, или пусть сами догадаются? Каролина повернулась. - Наверное, сразу. – Девушка взглянула в карие глаза Ремуса. – Рем, тебя обязательно возьмут. Это же просто… болезнь, главное не это. Ты очень умный, вежливый и идеально знаешь почти все школьные предметы – да ты просто находка! Ремус усмехнулся. - Моего отца хотели уволить из Министерства, когда узнали, что я оборотень. Правда, за него попросили наши знакомые, сказали, что он очень ценный работник, и его оставили с горем пополам. А кто попросит за меня? - Я, - твёрдо сказала Каролина. – Я не допущу, чтобы тебя не взяли. Поверь мне, Рем. В эти редкие моменты слабости Ремуса Каролина чувствовала себя ужасно. Она бы сделала всё, что угодно, чтобы облегчить страдания Ремуса, но это было не в её силах. Никаких зелий против ликантропии не было; оборотни были изгоями общества, ненужным мусором, вторым сортом. Но к Ремусу это было совершенно не применимо. С детства он любил читать книги, и поэтому вырос образованным, тактичным, добрым и честным. Когда Шляпа распределяла его на факультет, то дала ему право выбрать между Равенкло и Гриффиндором. Ремус всегда очень тонко чувствовал душу окружающих его людей, и к каждому находил особый подход. Ремус понимал Каролину с полуслова, с полувзгляда; он знал каждое биение её сердца и каждую мысль. Они были идеальным сочетанием – маленькая храбрая Каролина, не испугавшаяся страшной правды, эмоциональная и понимающая, и высокий, тактичный, честный и сильный Ремус, пригревший Каролину в своих объятиях. Каролина никогда не задавала лишних вопросов вроде «Больно тебе?», или «Как прошло полнолуние?». Она просто молча брала экстракт бадьяна и волшебный бальзам от ран, и обрабатывала каждую рану, нанесённую Ремусу им самим. Она просто садилась на краешке его постели и читала ему вслух, или рассказывала школьные новости, или истории из детства. Ремус то жадно слушал и ловил каждое слово, то не слушал вовсе, а просто запоминал каждую интонацию в таком чарующем голосе Каролины. Иногда она пела ему что-то вполголоса: колыбельную, или просто красивую балладу. Иногда ложилась рядом, стараясь не причинить Ремусу боль неловким прикосновением. Иногда, когда Ремус спал, просто молча приносила ему свежего шоколада с кухни и ставила свежую пахучую сирень в вазу. И Ремус, открывая глаза, видел перед собой эти сочные фиолетовые цветы, шоколадные лягушки в синих коробочках и какое-нибудь письмецо от Каролины, где каждая строчка говорила: я приду, приду, приду к тебе. Каролина стала центром его вселенной, она постоянно была с ним – в мыслях; с ним постоянно был аромат её духов, в памяти его жили её улыбки, а все письма и записки, написанные красивым витиеватым почерком, парень хранил в коробке. «Я приду к тебе сегодня в два», - говорила одна записка. «Я прогуляю маггловедение и приду к тебе», - говорила другая. «Я буду ждать», - шептал Ремус, и жизнь его, отравленная горьким лунным светом, подслащалась этим ожиданием. В эту субботу, как только Ремус оправился после полнолуния, школьникам, в честь временного затишья в магическом мире, разрешили посетить Хогсмид. У Каролины не было разрешения от отца в этом году, и, хотя Джеймс предлагал ей надеть мантию-невидимку и пойти с ними, девушка отказалась. Ей нужно было обязательно сдать практикум по зельеварению, потому что в воскресенье Слизнорт не принимает, а в понедельник будет уже другое задание. Каролина обняла Ремуса на прощание, и, как обычно, поправила ему воротник. - Я быстро, - пообещал Ремус. – Мне просто позарез нужны новые перья и пергамент, я только куплю – и сразу вернусь… По какой-то непонятной причине Ремус не хотел оставлять сейчас Каролину одну. Что-то подсказывало ему, что не стоит ему идти сегодня в Хогсмид, но Каролина улыбнулась и сказала: - Ничего страшного, Рем, не волнуйся! Встретимся в два у Большого Зала, идёт? – Каролина приподнялась на цыпочках и чмокнула Ремуса в щёку. – Иди. И, кстати, потом расскажешь, что там у Блэка и Доркас. Проводив Ремуса, Каролина двинулась на практикум Слизнорта. Кроме неё там были ещё несколько слизеринцев - Мэри МакДональд с пятого курса, Барти Крауч с седьмого, ещё какая-то третьекурсница, похожая на одну из гитаристок группы «Ведуньи», и какие-то близнецы, имён которых Каролина не знала. - Каролина, кажется, вы дружны с мисс Медоуз? – спросил Слизнорт, оглядывая собравшихся поверх очков. – Она опять не пришла на практикум? - Эмм… Я не дружу с ней… - Каролина видела недоумённые взгляды окружающих, всех, кроме Мэри. – И, честно, я не знаю, где она может быть, - соврала Каролина. Слизнорт печально вздохнул и попросил всех вытянуть по билету. Каролине досталось сварить Эликсир мгновенной тьмы – зелье, при употреблении которого человек сразу слеп на несколько часов, суток или даже лет – в зависимости от дозы. Зелье должно было получиться чёрным, словно глубины космоса, а у Каролины ещё оставался синий оттенок, когда Слизнорт сказал: «Закругляемся!», и Каролина так и осталась стоять неподвижно у своего котла с горсткой порошка из рога чёрного единорога в руке. Как ни странно, Слизнорт похвалил работу Каролины и поставил «выше ожидаемого». Каролина, весёлая и с предвкушением свободного от учёбы воскресенья, решила забежать ещё к профессору МакГоннагалл и спросить у неё про дату практикума по трансфигурации. Однако профессора в кабинете не оказалось, и Каролина, плюнув на всё это, посмотрела на часы – двадцать минут второго, не ждать же ей Ремуса ещё сорок минут! Можно пока сходить в гостиную, почитать… Каролина решительно повернула на шестой этаж и ровно зашагала по коридору, проходя там, где и в людное время ходило мало народу, а сейчас, когда все были в Хогсмиде, и подавно. Шаги девушки гулко отзывались в каменных стенах, и Каролина тихонько напевала себе под нос одну красивую песню, которую сыграл ей как-то Джеймс. - Помогите! – пропищал кто-то совсем рядом. Каролина насторожилась и вытащила палочку. - Кто здесь? – голос Каролины дрогнул, когда она вспомнила про Дженни и преподавателя маггловедения. В ответ послышался лишь всхлип, и Каролина, немного опустив палочку, поняла, откуда доносятся звуки – из пустой классной комнаты в паре метров от неё. Девушка крепко сжала палочку в руке и решительно шагнула внутрь. Всё произошло настолько быстро, что Каролина даже не разобрала, на кого наслала Летучемышиный сглаз, а кого оглушила. Обе жертвы валялись на полу, только одна – с опухшим лицом. Каролина осторожно прошла вперёд в поисках кого-то ещё, но тут дверь за её спиной негромко щёлкнула. - Оглохни, - прошептал знакомый, растягивающий слова голос. Мальсибер. Каролина резко обернулась. Из дальнего затемнённого угла на свет вышли трое слизеринцев – Мальсибер, Эйвери и Розье. Каролина опешила. Внутри у неё словно что-то сжалось: ей не выбраться отсюда. Она в западне. «Не терять сноровку!» - рычал Грюм на факультативах, и Каролина, поддавшись непонятному приступу храбрости, резко выкрикнула заклинание Щита, сбившее слизеринцев с ног. Сама девушка поспешила к двери и произнесла: «Алохомора», но дверь не поддалась. Каролина в панике подёргала ручку, затем, немного подумав, отошла и хотела было произнести заклинание Разрушения, как вдруг вокруг её ног и рук обвились какие-то растения по типу плюща. - Диффиндо! – выкрикнула Каролина, и разрезанные растения упали на пол с неприятным звуком. – Отойди, Мальсибер, иначе… - Иначе что? – ухмыльнулся тот и направился к Каролине. - Мелофорс! – Взвизгнула Каролина, целясь в Мальсибера, но тот успел отклониться в сторону, и заклинание попало в Эйвери, превратив его голову в огромную тыкву. Эйвери забился в страхе и полной темноте. – Петрификус Тоталус! – заклинание снова угодило в несчастного Эйвери вместо Розье, в которого Каролина целилась, и тот рухнул на каменный пол. - Сектумсепра! – воскликнул Мальсибер, взмахнув палочкой, и тут правую руку Каролины пронзила острейшая боль, словно руку разорвало на части, и, к шоку Каролины, так и случилось – рукав блузы пропитался в крови, а палочка выпала из безжизненной руки. Каролина попыталась нашарить её носком ботинка, но Мальсибер прижал её к стене и, к удивлению, а затем к панике Каролины, поцеловал, грубо, небрежно, совсем не так, как Ремус. Теперь Каролина была один на один, без оружия, с двумя слизеринцами. - Только троньте, - предупредила она. – И тогда… - Тогда твой дружок-оборотень нас покусает? – скучающим голосом переспросил Мальсибер, отстранившись от девушки и чуть отойдя. - Да хоть бы и так! Сомневаюсь, что вам хочется всю жизнь мучиться каждое полнолуние. Или у Волан-де-Морта оборотни на высоком счету? Крепкая ладонь Мальсибера хлопнула Каролину по щеке. Во рту ощутился привкус крови. В памяти всплыл образ рассерженного отца, и сердце болезненно сжалось. Каролина отвернулась, справляясь с болью, унижением и нахлынувшими не вовремя воспоминаниями. Она подняла голову и в упор посмотрела на Мальсибера. Розье, до этого успевший возвратить к жизни одного из оглушённых слизеринцев, закатал рукава, и Каролина увидела Метку на его левом предплечье. Девушка поняла, что упрашивать и кричать бессмысленно, и, сглотнув, закрыла глаза. Пощёчина Мальсибера обезоружила её окончательно, и, если до этого была паника, но была храбрость, то теперь осталась лишь первая. - Круцио! Дыхание перехватило от того, что легкие словно сжала холодная рука. Сердце стучало медленно, натужно, смакуя каждый удар, радуясь тому, что все еще бьется. В голове гулко, словно удары колокола, отдавалась боль. Я падаю в пустоту. Почему-то у меня ломит все тело. Я лечу долго, наверное, целую вечность, и наконец приземляюсь, ударившись о водную гладь. Сверху вода казалась чистой и синей, но когда я под ней, я понимаю, что я в болоте. Меня что-то тянет вниз. Я из последних сил рвусь вверх, чтобы глотнуть воздуха. Я вырываюсь из плена невидимого чудовища и медленно плыву к свету, к поверхности. Я по привычке открываю рот, чтобы глотнуть воздуха, но легкие наполняет зеленая болотная жижа. Я захлебываюсь и падаю вниз. Я понимаю, что почему-то поверхность – внизу. Я падаю и врезаюсь в битое стекло. Оно обрезает мое лицо, попадает в глаза, режет губы. Я разгребаю и без того окровавленными руками кучу стекла и глотаю долгожданный воздух. Но радоваться нечему. Мой рот, а затем и легкие, наполняется песком. Раскаленным песком. Я кашляю, уворачиваюсь. Кашляю кровью. Я слышу знакомый голос. Да это же я. Я вижу себя. Я растворяюсь в песке, но вижу себя и отца… - Где мама? - Каролина, понимаешь… - Где она!? - Ее больше нет. Грейс умерла. - Мама, мама, не надо, - твердила Каролина. – Нет, нет, нет. Розье убрал палочку; боль уменьшилась. Разум Каролины прояснился, и она, опираясь о стену, встала на ноги. Кто-то из оглушённых в самом начале очнулся и тоже принимал участие в представлении, но Каролина не могла разобрать, кто, из-за красных пятен перед глазами. - Теперь будешь слушаться? Каролина, тяжело дыша, проговорила: - Иди к чёрту. Снова вспышка света, снова боль. Я просыпаюсь и обнаруживаю, что сижу на песке. Я встаю и иду куда-то. Ноги покрываются волдырями – песок горячий. Я вижу море через десять-двадцать метров от себя. Я иду быстрее – бежать я не в силах, но волдыри на ногах уже лопаются, и становится всё больнее. Я добегаю до прозрачной голубой воды, погружаю туда ноги, и понимаю, что это – не вода. Это – кровь. Горячая, раскалённая, вязкая и солёная на вкус. Я пытаюсь выбраться из этого проклятого моря, но не могу; ноги прочно завязли в кровавом месиве. Я падаю на колени. - Поднимись с колен, Каролина Грейс. Голос мамы прозвучал внезапно и очень натурально. Он слышался отовсюду. - Ты звала меня, я здесь. Я всегда здесь, с тобой. Не сдавайся. Будь сильной. Поднимайся. - Ну что, Монеро? – послышался откуда-то извне издевательский голос кого-то из мучителей. Каролина слышала смех, холодный и пустой. Каролина взглянула прямо в глаза Мальсиберу и из последних сил, облокачиваясь на стену, с трудом заставляя ватные ноги слушаться, поднялась с колен. Она не станет стоять перед ними на коленях. Никогда. Каролина вдохнула побольше воздуха и резко плюнула в лицо слизеринцу, отчего он рассвирепел. Мальсибер наклонился к Каролине, ненависть исходила от него холодными, ужасающими волнами, это был не огненный, вспыхивающий гнев Каролины, это была ярость, тихая и убийственная. - А ты не такая слабая, как я думал. Я ведь давно за тобой слежу. Только ты почему-то выбрала этого оборотня. Каролина попыталась ответить что-то резкое, но не смогла физически. Много сил затрачивалось у нее на то, чтобы дышать и стоять. - И ты за это тоже получишь. У вас с оборотнем никогда не будет детей. Я об этом позабочусь. Каролина ощутила сильный удар в живот. И еще, и еще. Ей хотелось сдаться, сломаться по желанию слизеринцев, но в голове, помимо глухих ударов колокола, слышался звонкий и четкий голос мамы. «Не сдавайся. Будь сильной. Поднимись с колен, Каролина Грейс.» Внезапно я оказываюсь на лесной поляне, освещенной полной луной. Я осторожно встаю и бегу вперед, бегу от этих ужасных пауков. Но я чувствую, что они тихонько движутся за мной. Я слышу детский смех. Мне страшно. Я верчу головой, чтобы увидеть ребенка. Но никаких детей здесь нет. Здесь есть только паутина. Она обматывает меня, утягивает грудную клетку. Становится трудно дышать. Я поворачиваю голову и вижу труп маленького ребенка. Кажется, девочки. Определить это можно только по одежде – из юного тела высосаны все соки. Я кричу, я зову кого-то очень важного, кого-то, кого я люблю. Но с моих губ не слетает ни слова. Я начинаю рвать паутину вокруг себя и резко падаю вниз. Я стою на асфальте, на обычной улице. Мне нужно найти кого-то важного… Я не помню его имя. Я не помню даже свое имя. Я знаю только, что должна бежать. Я чувствую, как они преследуют меня. Мне не убежать от них. Они неслышно скользят по траве и вот-вот настигнут, а потом заберут с собой. У меня кружится голова, я падаю на мокрую от крови траву и начинаю задыхаться. Помогите. Прощайте.