Нерассказанная история путешественницы во времени

Тёплый майский дождь крупными, упругими каплями падал на плечи трёх человек, стоявших на кладбище. Серое небо сливалось с такого же цвета могильными плитами; казалось, даже трава и деревья здесь с сероватым оттенком. Стаи ворон кружили над старым кладбищем, громко и безобразно выкрикивая только им понятные фразы. Этот бесцветный, унылый и равнодушный пейзаж нагнетал обстановку ещё сильнее. Было холодно – нетипичный для мая северный ветер пронизывал до костей, и лишь тёплые капли дождя отрезвляли, ярко контрастируя с окружающим холодом. Каролина на дрожащих ногах подошла к могиле и, поведя палочкой в воздухе, наколдовала большой букет белых роз. Цветы плавно опустились на могилу, и Каролина, отойдя назад, взяла Ремуса за руку. Тот кивнул и, видимо, попытался что-то сказать, но Каролина знала: когда Ремус волнуется, то не может сказать ничего вообще. Так было и позавчера, когда Ремусу пришло письмо от отца, короткое, написанное дрожащей рукой, и сообщающее, что его матери больше нет. Каролина проплакала тогда всю ночь, а Ремус не сказал ни слова. Он смотрел в пустоту, движения и действия его были доведены до автоматизма, и Дамблдор отпустил его и Каролину на день в Лондон, чтобы проводить Хоуп Люпин в последний путь. Каролина настояла, что поедет, хотя и знала, что ей это обойдётся в пару лишних литров успокоительного зелья: это было то же кладбище, где будет похоронена её мать. Да и увидев покойную, Каролина тоже ударилась в воспоминания. Та же бледная кожа, вздувшиеся вены на лбу, тонкие запястья, простая косынка на голове. Хоуп была такой красавицей, но болезнь съела её до конца. Совсем. И, увидев состояние Лайелла, отца Ремуса, Каролина поняла, что поехала не зря: мистеру Люпину было нехорошо в психическом плане. Сначала он молчал, как Ремус – в этой сдержанности и было их главное сходство – а потом вдруг начал смеяться, чем напугал и Каролину, и Ремуса. После похорон Лайеллу стало совсем плохо – он постоянно твердил имя жены и бормотал что-то непонытно, и Каролина напоила его своим зельем из мяты и мандрагоры. Когда Лайелл уснул, девушка оставила Ремуса с ним, а сама сходила к соседке и попросила её завтра навестить мистера Люпина и написать ей в Хогвартс о его состоянии. В школу они возвращались с помощью Сети летучего пороха – в целях безопасности. Когда Каролина вложила в руку ничего не соображающему Ремусу горсть волшебного пороха, юноша словно бы проснулся от долгого и истязавшего его сна. Ремус посмотрел на Каролину так, как будто видел её впервые, а потом вдруг крепко обнял, рассыпав порох на ковёр. Каролина знала, что подобные слова сочувствия вроде «держись», «крепись» и так далее были пустой обёрткой от шоколадки, и поэтому просто садилась на прогретую солнцем землю в роще у озера, и гладила Ремуса, лежавшего у неё на коленях, по голове. И жест этот значил гораздо больше, чем слова. - Прости меня, Кароль, - сказал Ремус однажды. – Я не должен был так себя вести. - Как? – не поняла Каролина. - Я не справился бы без тебя. Ты всё сделала, а я не должен был подпускать тебя близко к себе в тот день. Тебе нельзя, понимаешь… - Ну и что со мной случилось? – рассердилась Каролина. – Я в порядке, Рем, правда! И я только рада помочь тебе и твоему отцу. - Неправда. Я видел, как ты снова пила своё зелье. Каролина напряглась. Ей никогда не удавалось обмануть Ремуса, он всегда видел её насквозь. В таких случаях она просто поправляла ему воротник, и жест этот значил, что она всё равно будет поступать, как хочет, даже в убыток своему здоровью. - Нужно попросить МакГоннагалл, чтобы позволила нам проведать мистера Люпина, - сказала Каролина, поправляя воротник Ремусу. Парень не ответил, лишь слегка кивнул. Декан Гриффиндора, хоть и колебалась, но разрешила Ремусу и Каролине всё так же с помощью сети каминов отправиться в дом семьи Люпин. Каролина накануне сбегала в Больничное крыло и взяла у мадам Помфри пару бутылочек с успокоительной настойкой и снотворным. Каролина видела, что с Лайеллом творится что-то неладное, но не говорила Ремусу, который и без того ходил как в воду опущенный. - Вам нужно вернуться до шести. Постарайтесь не насыпать пепла на ковёр, - сказала МакГоннагалл, оторвавшись от бумаг. Ремус кивнул и указал Каролине на камин. Девушка взяла в ладонь горсть пороха и чётко проговорила: - Пять Ручьёв! Так называлась местность, окружавшая жилище Люпинов, а затем и сам дом. Этот дом находился на территории очень старого парка, бурно заросшего деревьями и травами. В глубине этой чащи можно было найти те самые пять ручьёв с чистой питьевой водой, за которой сюда ходили все жители округи. Раньше этот маленький светлый домик выглядел опрятным, чистым и ухоженным; теперь же разбросанные повсюду вещи, опрокинутые стулья, толстый слой пыли на шкафах и столах говорили об отсутствии хозяйки в доме. Истоптанные половицы жутко скрипели, несмазанные вовремя двери пели печальную протяжную песню. Каролина шагнула на ковёр и отряхнула золу с мантии, и тут же в языках зелёного пламени в камине появился Ремус. - Похоже, его нет дома, - негромко заметила Каролина. Она услышала слабое птичье воркование и ужаснулась: в маленькой клетке, стоявшей на широком подоконнике сидели две тощие лохматые канарейки. Видимо, ни воды, ни еды они не видели уже неделю как минимум. Каролина наколдовала и то и другое, и пичужки жадно кинулись к миске с водой. - Другие животные у нас не приживались, ну, из-за меня, - мрачно сказал Ремус, наблюдая за жёлтыми птицами. – Только канарейки. Мама их очень любила, но мне всё равно не стоит к ним приближаться, - добавил Ремус после того, как одна из птичек отпрыгнула от воды и, дрожа, прижалась к стенке клетки, испуганно таращась на Ремуса. Каролина промолчала. - Отец должен быть дома в это время, - сказал Ремус, отходя от клетки и направляясь к лестнице. – Папа! Это мы, Ремус и Каролина! Мы к тебе! Деревянные ступени противно заскрипели под шагами Ремуса, и Каролина тоже было собралась спускаться, как вдруг увидела направлявшуюся к окну комнаты рыжую сипуху. Девушка в последний момент распахнула окно и впустила огромную птицу в комнату. Сова важно опустилась на подоконник и протянула лапу. Каролина быстро отвязала письмо, и сипуха улетела восвояси. - Рем! – крикнула Каролина, глядя на конверт. – Ремус, подожди! – девушка заспешила вниз, где Ремус по всем комнатам искал отца. - Папа, выходи! – звал он. – Это мы! - Его тут нет, Рем, - сказала запыхавшаяся Каролина. – Смотри, это тебе принесли. Каролина протянула Ремусу письмо. - Ремусу Джону Люпину… Больница Святого Мунго… Что за чёрт! – выругался Ремус и разорвал конверт. В письме сообщалось о том, что Лайелл Люпин был доставлен в больницу Святого Мунго сегодня рано утром, когда пытался поджечь дом, и что теперь мистер Люпин будет находиться на пятом этаже в отделении «Недуги от заклятий» около месяца, и что навещать его пока нельзя. - Мерлиновы кальсоны, - разозлился Ремус. – Кароль, мы идём в Косой переулок. - Но сказали же, что нельзя… - Да мало ли что они сказали! Я хочу видеть отца. Каролина покосилась на Ремуса и поняла, что спор будет лишним. Ремус, крепко держа Каролину за руку, тащил её вперёд. Проталкивал в метро, затем – в Косом переулке… Каролина даже не смотрела по сторонам, потому что всё равно ничего бы там не рассмотрела – так быстро двигался Ремус. Они остановились перед старым кирпичным универмагом с выцветшей надписью «Чист и Лозоход Лимитед». Каролина бывала здесь много раз, и знала, что для того, чтобы попасть в лечебницу, нужно обратиться к манекену в зелёном фартучке. - Э-э-э… Здравствуйте, - сказал Ремус. – Мы…ммм…. - Мы посетители, - перебила его Каролина. – Пусти нас. Уродливый манекен чуть заметно кивнул, и теперь уже Каролина потащила Ремуса вперёд – сквозь магическое стекло. Они оказались в просторном холле, заполненном народом; туда-сюда то и дело сновали волшебники в лимонного цвета мантиях – целители. Каролина огляделась в поисках стойки привет-ведьмы и поспешила туда, увлекая Ремуса за собой. - Смотри, нам на пятый уровень, - сказала Каролина, указывая на плакат – поэтажный указатель. – Теперь тебе нужно найти имя мистера Люпина в списках, и там будет указан номер палаты. - Спасибо, - шепнул ей Ремус и спросил у привет-ведьмы насчет отца. Привет-ведьмой оказалась совершенно не приветливая худосочная брюнетка со взглядом затравленной лисы, Каролине эта ведунья напомнила сестру Лили, Петунию. - К нему нельзя, - отрезала привет-ведьма и продолжила копаться в бумагах. - Но… как же… - Нельзя! – повторила девушка, не отрываясь от бумаг. - Он мой отец, Мерлин вас побери, - рявкнул Ремус. – И вы не имеете права отказать мне в посещении. Каролина поёжилась. Ей было некомфортно, когда Ремус злился; ярость, исходившая от него, напоминала ярость Мальсибера тогда. Моменты гнева были теми моментами, когда волчья половина Ремуса освобождалась; в глазах его появлялся странный блеск, и, несмотря на вполне безобидный вид, Ремуса побаивались. И привет-ведьма не была исключением. Она подскочила на стуле, и, избегая смотреть в глаза Ремусу, начала что-то быстро строчить на куске пергамента. Затем отдала пергамент Ремусу и сказала отдать его охранникам на входе на пятый уровень. Ремус кивнул ей, и, взяв Каролину за руку, отправился на лестницу. Ремус молчал всю дорогу до пятого этажа, и Каролина чувствовала его гнев и горечь, и знала, что в такие моменты его лучше не трогать даже ей. Лайелл Люпин был в палате номер семьдесят, и Каролина почувствовала, как напрягся Ремус при входе в палату. Лайелл лежал бледный и исхудавший, будто Ремус после полнолуний, и смотрел в пустоту. - Давай сначала я, - сказала Каролина, отпуская руку Ремуса. Тот кивнул и слегка отошёл назад. - Мистер Люпин? – тихо позвала Каролина. – Добрый день. Лайелл словно бы посмотрел на неё, но тут же взгляд его снова опустел. - Вы новая медсестра? – тихо прохрипел он. – Скажите пожалуйста целителям, чтобы отпустили меня. Я здоров. - Нет, вы болеете, и вам нужно лечиться, - мягко сказала Каролина. – Я не медсестра, я… Меня зовут Каролина. Я…эээ… Подруга вашего сына. Вы помните его? - Ремус? Ремус здесь? – оживился Лайелл. Каролина кивнула и позвала Ремуса. Тот опустился рядом с ней на наколдованный стул. - Привет, пап, - сказал он. – Как ты? - О, сынок, Ремус… забери меня отсюда, пожалуйста! И скажи маме, чтобы она… - Мамы нет, - отрезал Ремус. Каролина укоряющее посмотрела на него. - Как это нет? Я только вчера тушил с ней пожар, наш дом подожгли тёмные маги… - Мамы нет и не будет, - снова сказал Ремус с металлом в голосе. - Ты что делаешь? – возмутилась Каролина. – Нельзя так резко! - Мама умерла, пап, умерла! – почти вскрикнул Ремус, отчего все остальные пациенты в палате встрепенулись. Глаза Лайелла широко распахнулись. - Ремус, ты идиот? – прикрикнула Каролина. - А что я должен… - Иди погуляй и подумай над своими словами! Ремус встал так, что опрокинул стул, окинул гневным взглядом Каролину и вышел, хлопнув дверью. Лайелл затрясся. - Сейчас придёт Хоуп… Она придёт… Ремус, вероятно, напутал… Она придёт… - Придёт, да, - успокаивала Лайелла Каролина, поглаживая его руку. – Только не беспокойтесь. Вот, давайте выпьем… Каролина влила в Лайелла несколько ложек успокаивающего настоя, и мистер Люпин перестал дрожать. Глаза его закрылись, и он постоянно бормотал что-то. Каролина отчётливо слышала «Хоуп». Каролина тихо-тихо запела колыбельную, и Лайелл успокоился окончательно и уснул. Каролина осторожно встала и вышла из палаты. Ремуса в коридоре не было. Отлично. Но ей нужен какой-нибудь целитель. Каролина окликнула одну из женщин в лимонных мантиях. Женщина была тонкая и сухая, как стебель сушеной розы. - Скажите пожалуйста… Лайелл Люпин, вот только поступивший к вам… Что с ним? Женщина-роза подняла тонкие брови. - А вы ему кто? - Я… э-э-э… Ну… невестка, - соврала Каролина. Ну, совсем чуть-чуть соврала. - Ну ладно. Он немного лишился рассудка. У него умерла жена, и… - Это я понимаю. Как долго это будет длиться? - Недели две еще, как минимум. Мы будем писать его сыну. Подождите, он же учится еще, как вы… Но Каролина уже шагала прочь по коридору. Нужно найти Ремуса и успокоить его. Ремус сидел во дворе больницы и тихонько раскачивался на старых качелях. Вокруг гуляли больные волшебники с различными недугами – у кого оранжевые щупальца на голове, у кого – присоски на руках. Каролина молча села рядом с Ремусом и начала раскачивать качели, отталкиваясь ногами от земли. - Прости, Кароль. Я и правда идиот. Я не должен был говорить всё это и кричать на тебя. - Ты не кричал. - Всё равно. Я монстр, и это сильнее меня. Каролина остановила качели. - Ремус Люпин, мы говорили об этом уже сотни раз, и ты никак не поймешь. Пойми, я тоже злюсь, да все злятся! Твоя болезнь тут не при чем. А твой отец поправится, обещаю тебе. Ты мне веришь? - Верю. С минуту они молчали, разглядывая больных волшебников, гуляющих вокруг. А потом вдруг Ремус опомнился: - Кароль, нам нужно вернуться до шести! А время – половина. Не успеем. МакГоннагалл нас убьет! Слушай, - загорелся Ремус, - А если нам трансгрессировать в Лес? - Что? – ужаснулась Каролина. – Нельзя, там же особая магия, не позволяющая… - А как же ты тогда, когда перешла в Хогвартс, попала в Лес? Каролина оторопела. - Эмм… Ну, отец меня… подвёз на фестрале, - соврала Каролина. – А так как мы поругались, то высадил меня прямо там. Версия, конечно, получилась весьма сомнительная, но Ремус вроде поверил. - Но, Каролина, мы не успеем вернуться до шести. Давай всё-таки попробуем? У меня высший балл по трансгрессии, а ты говорила, что делала это раньше. Каролина недоверчиво смотрела на Ремуса. А что если из-за неё снова случатся неполадки во времени и ее вместе с Ремусом забросит в будущее? Рем ей не простит этого – он не может просто так оставить друзей и отца, да и вообще… С другой стороны, она должна поверить ему, а он всё сделает сам. Каролина вздохнула и кивнула. Они выбрались из Косого переулка и зашли за угол у какого-то пыльного магазинчика. Ремус протянул Каролине руку, и она вцепилась в неё. Зажмурилась. Да, с Ремусом было совсем не страшно. Ощущение пустоты вокруг, пустоты, подкатывающей к горлу, и в руке – ладонь Ремуса, тёплая и крепкая. Каролина открыла глаза в чаще Запретного Леса. По-прежнему стояла майская погода, и, похоже, всё было хорошо. Каролина вздохнула и обняла Ремуса. - Тебя точно примут в Аврорат, - сказала она. Ремус усмехнулся, поглаживая Каролину по голове. - Пойдём, у нас ещё десять минут, - сказал он, глядя на часы.