Мы всегда будем вместе...

Дома меня уже ждал брат. Оказывается, забывшись в своих чувствах, я просидел на развалинах едва ли не весь день. - Добрый вечер. Где ты гулял? - Да так, ничего особенного. - Хочешь есть? Я хотел подняться к себе в комнату, но урчание желудка подсказало, что я забыл об основных потребностях своего усталого тела. Я кивнул, и брат склонился над плитой. - Сегодня рамен, если ты не против. - Мне всё равно. Он поставил миску передо мной. Я взял палочки и склонился над ароматным блюдом. Только Итачи мог придать самым обычным продуктам родной, щекочущий аромат. Мы ели молча, не спеша. Я никуда не торопился, но чувствовал то напряжение, причиной которого являлся сам. Слишком я был замкнут в себе, чтобы брат хотя бы захотел поговорить со мной. - Аники? - Да? Я смотрел в его добрые чёрные глаза и ощущал то странное чувство, что и вчера, когда он, словно маленького ребёнка, баюкал меня на руках. - Можно, сегодня ты опять посидишь со мной ночью? При этих словах я сильно покраснел, выдавая смущение, которое у меня вызывала эта идея. Но я действительно очень хотел, чтобы брат снова был рядом! Итачи удивился, но виду не подал. - Конечно, если тебе этого хочется. На десерт Итачи вдруг достал тарелку с фруктами в сливках. Такое он готовил крайне редко, в особенности потому, что его крайне неаккуратный брат бегал по квартире с персиками и вишнями в руках, умудряясь запачкать кремом всё, что встречалось на своём пути. Я улыбнулся, вспомнив детство, и с удовольствием взял вилкой вишенку без косточки. Итачи сидел напротив и тоже наслаждался приятным ужином, творцом которого сам был. Когда я почувствовал, что наелся, то поблагодарил брата и встал из-за стола. Поставив тарелку под струю тёплой воды, я стал напевать что-то не имеющее названия и чётких слов. Вдруг руки брата оказались на моём животе. Я застыл, и мягкие струйки начали приятно согревать кожу. - Ты как маленький, - шепнул мне он на ухо. Тарелка, принадлежавшая Итачи, опустилась в мойку. Вытянув из моих окаменевших пальцев губку, он, не меняя положения, стал накапывать на неё мыльное средство. При этом он нагло положил голову мне на плечо. Я оказался прижат с одной стороны братом, а с другой тумбой. Такое щекотливое положение вызывало у меня лёгкую дрожь. Но, я уже чувствовал, что мурашки, исходившие от плеча, на котором лежала голова брата, не имеют ничего общего со страхом. Совсем наоборот, совершенно не двигаясь, я имел наглость наблюдать за тем, как красиво падают волосы аники. Поддавшись влечению, я шумно выдохнул. На миг рука Итачи, держащая тарелку, замерла, но уже через секунду снова продолжила ритмично натирать её. Поняв, что брат заметил этот блеск слабости в моих глазах, я покраснел и попытался повернуться. Но, как оказалось, в его планы не входило давать мне столько свободы. Его бёдра придвинулись ближе, вжимая меня в поверхность столешницы. Чтобы не упасть лицом вперёд, я отклонил голову назад. Отклонил и встретился глазами с чёрными омутами нии-сана. Он был слишком близко. Я не понимал, что со мной творится, но внезапно осознал, что не могу без этого жить, что бы там ни было. Одна его рука из-под струи воды поднялась и нежно обхватила мой подбородок. Я почувствовал влагу, которая в сравнении с температурой его тела казалась совсем холодной. Почти любовно брат запрокинул мою голову назад. Его губы оказались совсем близко. Медленно, я чувствовал, как он провёл языком в районе щеки и увидел, как на нём осталось что-то белое. - Ты до сих пор не научился есть крем, - прошептал он, касаясь губами моего уха. Снова я оказался на грани пропасти: ещё немного и упаду вниз, но брат, играя и веселясь, останавливал меня и возвращал назад, а потом снова подводил, давал насладиться чернотой бездны и снова не давал спрыгнуть. Я же понимаю, что он просто издевается надо мной. Но… почему так больно? Я вырвался из его объятий и пошёл в сторону ванной. Пусть делает всё, что хочет, я не дам запудрить мне мозги! Уже в ванной, включив воду на полную мощность, я встал напротив зеркала и посмотрел на раскрасневшееся отражение собственных чувств. Волосы неопрятным ёжиком торчат в стороны, на другой щеке следы крема, а в глазах злые слёзы. Я и заметить не успел, как боль стала вытекать тихим потоком. Приняв душ и освежившись, я вернулся в гостиную. Итачи не было видно, и я облегчённо расслабился. К сожалению, по телевизору не было ничего интересного. Просидев так около получаса, я поднялся наверх. Брата в моей комнате не было. Тогда я вернулся назад и постучал в его комнату. В ответ послышался знакомый голос: Проходи. Я зашёл. И, как всегда, меня охватил трепет. Я редко захожу в комнату нии-сана. Он мне этого никогда не запрещал, но я почти инстинктивно чувствовал, что даже у моего любимого брата, которого я привык считать «собственным», должно быть личное пространство. К тому же повода как-то не находилось. Но каждый раз, когда мне случалось заглянуть к нему, меня охватывал неизменный трепет, на сколько я поражался его внутреннему миру, отражением которого и была комната. Всё довольно просто: широкое окно с прозрачными занавесками и тяжёлыми портьерами тёмно-бордового цвета, длинный письменный стол из красного дерева, обои цвета кофе со сливками, два шкафа и большая двуспальная кровать. Вроде бы, всё так просто, но каждая вещь в комнате хранила частичку своего хозяина. На кровати было слегка смущающее шёлковое бельё цвета мокрого асфальта. Кому-то могло показаться, что это безвкусица, и гораздо лучше смотрелось бы красное, но, во-первых, так было гораздо практичнее, во-вторых, не так банально, а в-третьих, смотрелось просто отлично. Благородный цвет отлично сочетался с цветом обоев, но имел более возвышенный оттенок. Стол был завален книгами, пергаментными свитками, тетрадями и другими принадлежностями, название многих из которых я даже не знал. Среди этого творческого беспорядка, который так и подмывало назвать бедламом, не сразу можно было увидеть новенький ноутбук. Стеллаж с книгами содержал в себе столько различных книг, буклетов, тетрадей и листов, что сложно было разобраться в них. На стене висели две большие картины. Первая изображала что-то вроде рыцарского поединка: два великолепно нарисованных рыцаря восседали на жеребцах. Даже сквозь забрала были видны горящие ненавистью и презрением глаза соперников. Эти горящие точки словно светились в темноте. На второй картине была изображена чья-то смелая интерпретация на тему искусства: хаотичные пятна образовывали что-то вроде художественного взрыва, но при этом в чернильных пятнах, словно на тестах можно было разглядеть какие-то фигуры, даже проследить их историю. Эти картины я ещё здесь не видел. Так же на стенах висели несколько кукол, вырезанных из дерева. Марионетки висели, безвольно раскинув в стороны ручки. Но, при этом у них был такой взгляд, что становилось не по себе. Совсем не куклы. Человеческий, нездоровый блеск чудился в бусинках чёрного и зелёного цветов. Тот, кто делал эти фигуры, явно был замечательным мастером. Его резец показал самые тонкие черты лиц деревянных человечков, делая из них почти похожих на живых людей. Я словно бы ощущал на себе их взгляды и улыбки, полные сочувственного, молчаливого великолепия. Словно они говорили: Мне жаль тебя. Ты умрёшь, а мы ещё будем сверкать глазами и улыбаться другим, не теряя облика. Мне стало не по себе. Заметив мой заинтересованный взгляд, Итачи кивнул в сторону кукол. - Нравится? - Да-да. Я ещё их у тебя не видел. - Это мой друг, Сасори их делает. Чудесные работы. - Ага. Только слишком… натуральные. Словно это и не куклы вовсе. - В этом их прелесть. Не каждый может так выразиться через дерево. - А картины чьи? - Ещё один друг. Дейдара. Его девиз: «Искусство – это взрыв». А вот Сасори считает, что искусство в вечности. Они две противоположности друг друга, и потому дружат. - Ясно… - только и ответил я. - Проходи, чего в дверях застыл? Я сделал пару шагов вперёд и остановился. - Нии-сан, а ты разве не…? – вопрос застыл на моих губах, как только я понял, что хочу озвучить. - Я подумал, что в моей комнате будет удобнее. В конце концов, у тебя кровать односпальная, и мне будет не очень удобно. - Ой, прости. Я не подумал. - Подушку сам принесёшь, или помочь? - Сам. Извини. Я быстро выбежал из комнаты и пошёл в свою. Достав подушку и переодевшись в пижаму, я вернулся к брату, для приличия постучав. Он по-прежнему лежал на кровати. Я скромно присел на самый краешек кровати с другой стороны. И, так как не получил от него никаких нареканий, стал расстилать свою сторону. Посмотрев на брата, который смотрел на картину, я зевнул. И брат это немедленно заметил. - Ложись. Если ночник тебе мешает, я выключу. Я не стал говорить, что с ночником даже лучше, потому что я с некоторых пор боюсь темноты. Я расстелился и забрался под второе одеяло. Под шёлковым оказалось мягкое пуховое покрывало. Я облечено вздохнул. Похоже, что я перестал ощущать того, что замёрз. А когда оказался в тёплой постельке, то яркий контраст оказался явным. Брат повернулся ко мне и внимательно вгляделся мне в лицо. Под его взглядом я слегка смутился. - Ты завтра в школу пойдёшь? - Не знаю. С одной стороны мне ещё нехорошо, а с другой – оставаться дома больше не могу. Сейчас, когда я лежал вот так запросто в кровати аники, я вспомнил детство. После пожара я тоже боялся находиться один, боялся разговаривать. И единственный, кто всегда был рядом – мой брат. Тогда я тоже не мог спать: мне постоянно казалось, что от меня пахнет дымом и смертью, что, стоит мне заснуть, как пожар снова отберёт у меня единственного дорогого человека. Тогда аники просто брал меня на руки, брал в свою кровать и крепко обнимал. Он не отпускал меня до самого утра, и я мог чувствовать, что со мной ничего не случится, потому что он был рядом. Вот и сейчас я искал спасения в своем брате, зная, что он может защитить меня ото всего. - Спокойной ночи, - прошептал Итачи, выключая свет. - Спокойной ночи, - эхом ответил я. В комнате стало темно. Но завораживающая атмосфера осталась. Блики луны танцевали на покрывале и стенах, отбрасывая едва заметные лучики. Куклы теперь выглядели не так страшно, но их глаза всё ещё настораживали. Я лежал и смотрел в потолок, стараясь не шевелиться и не мешать брату. Он повернулся на бок и почти мгновенно затих. Сначала я пытался скромно лежать на самом краешке, но спать совершенно не хотелось, и я придвинулся к единственному тёплому существу в комнате. Похоже, что он уже уснул. Мои руки сами потянулись к нему. Я обвил его руками, придвигаясь всем телом. Брат не шелохнулся. А я оказался прижатым к нему. Вдохнув аромат его волос, я получил то сладостное вожделение. А через несколько секунд я уже заснул. Проснулся я из-за длинной трели. Это оказался мобильник аники. Он пошевелился и мягко скинул кольцо из моих рук. Кинув быстрый взгляд на меня, он схватил телефон и вышёл из комнаты. Похоже, он не заметил, что я не сплю. В коридоре я услышал его разговор по телефону. - Алло. -… - Да. -… - Тебе очень повезло. Если бы ты разбудил моего брата, то не дожил бы до конца сессии! - … - Да, волнуюсь. Он мой единственный брат. -… - Не важно. Забудь. И хватит уже звонить по утрам. -… - Пока. Я снова закрыл глаза. Просыпаться чертовски не хотелось, я просто замечательно выспался. Потянувшись на кровати, я краем уха услышал, что брат снова вошёл в комнату. Прошелестев что-то вроде «Мог бы ещё два часа поспать», он снова сел на кровать. А потом рядом я почувствовал ту тёплую, приятную тяжесть. И вдруг Итачи нежно обхватил меня за рубашку и притянул к себе. Я чувствовал себя любимой плюшевой игрушкой. Я нежился в его мягких объятьях. Итачи ласково зарылся носом в мои волосы, вдыхая их слабый аромат шампуня. Мне вдруг стало так хорошо и спокойно, что я не сдержался и выдохнул: Аники. Он замер. Даже с закрытыми глазами я это чувствовал, но мне это совсем не нравилось: мне хотелось чувствовать, как он притягивает меня ближе. Ещё два часа мне удалось спокойно поспать. Итачи лежал рядом. Потом наступил сладкий подъём. - С добрым утром, маленький, - прошептал брат, склоняясь надо мной. Я пробурчал что-то невразумительное. Но его это явно не устроило. Я почувствовал влажное тепло в области уха. - Просыпайся, соня. Его дыханье тёплой волной прошлось по ушной раковине. А потом мурашками – по всему телу. Его руки вдруг неожиданно возникли в области живота, приподнимая пижаму. Я резко распахнул глаза. - Аники? - Тише. Руки нежно скользнули вниз и остановились в самой моей щекотливой области. Чувственные, ласкающие движения становились всё ближе к самой интимной части. - Нии-сан, пожалуйста, не надо. Но он не остановился. Я застонал, когда почувствовал медленные, тягучие движения вдоль. Пальцы, словно по струнам утончённого инструмента, порхали, едва касаясь плоти, но, заставляя желать большего. Я откинулся назад, цепляясь пальцами за воротник брата. - Аники, умоляю. Мой голос сорвался и превратился в томное мурлыканье. Я отказывался верить в то, что происходит сейчас: слишком это было похоже на сказку. Безумные ласки продолжались, я чувствовал, что скоро не смогу сдерживаться, но отчаянно терпел, почти подвывая от вожделения. Почему? За что он так со мной? Слёзы навернулись на глаза вопреки желанию. Я отвернулся, чтобы брат не заметил жгучую влагу. Но, не успел я смахнуть мешающие слёзы, как одна его рука резко дёрнула меня за подбородок, насильно заставив повернуться. Глаза застилала пелена безумной обиды. Но всё же я разглядел горящие, печальные глаза брата. Он внимательно оглядел моё лицо, сразу подметив слёзы. - Почему ты плачешь, мой маленький братик? - Я не плачу. Лицо Итачи исказилось от боли. - Не ври мне. Никогда! – прошептал он с такой обжигающей горечью, что моё сердце сжалось от боли. И тут, не дав мне опомниться или извиниться, он развернул меня и быстрым движением придвинул к себе. От шока я раскрыл рот, который сразу же покорили губы моего горячо любимого брата. С властностью и силой, которые были доступны только ему, он завладел моим ртом, почти насильно раздвинув мои губы своими. Его язык продвинулся внутрь моего рта, касаясь нёба и языка. Его влажное тепло передавалось мне, и я замычал, не имея возможности иначе выразить свои чувства. Руки брата соскользнули мне на спину. Почему? Почему я так отчаянно желаю этой греховной близости? Почему умираю без этих объятий и плачу, когда понимаю, что это всего лишь развлечение? И я понял… С той кровавой ночи, когда брат вырвал меня из объятий смерти, моя жизнь принадлежит ему. Все чувства, мысли, поступки и слова – всё это теперь его. И он может бросить меня, убить, растерзать или заставить подчиниться – моя душа жаждет этого, готова к этому. И, как бы я не сопротивлялся, всё сводится к одному: я люблю своего брата… Поцелуй был так долог, что я стал задыхаться. Но вот брат оторвался от меня и дрогнувшим голосом спросил: Почему ты плачешь? Я не стал врать. Теперь мне казалось, что я стал лучше понимать его. И понимал, что моё враньё доставляет ему откровенную боль. - Зачем ты делаешь это? Честно, прямолинейно, так, как нужно. Брат молчал. Эта тишина, прерываемая моими же судорожными вздохами-всхлипами. Слёзы перестали капать и только неприятно саднили кожу. - Зачем ты спрашиваешь? - Я ничего не понимаю. Ты постоянно делаешь так… а потом, словно ничего и не было… а потом снова… я… я запутался… Я и не заметил, что сорвался на крик. Глаза брата становились всё печальнее. Он одним движением прижал меня к себе. Я уткнулся ему в грудь, пытаясь успокоиться. Его нежные успокаивающие растирания и тихий шёпот заставили меня расслабиться. Я приобнял его за спину. - Маленький братик. Неужели ты не понимаешь, как я тебя люблю? Неужели ещё не догадался, что у меня просто не осталось сил оставаться равнодушным? Я же люблю тебя, моего единственного, родного, совсем юного, честного, прекрасного… - Я тоже люблю тебя, - от слов аники на сердце стало так легко, что захотелось петь, - ты для меня единственный. - Единственный? - Самый любимый и дорогой! – подтвердил я. - Я счастлив, - прошептал он, целуя меня в макушку. Я почти чувствовал, как он наслаждается этой странной близостью. Я мысленно махнул рукой на всё: это мой брат, и он никогда не сделает мне больно. Что бы не случилось… Мы лежали так довольно долго. Когда я сообразил, что могу опоздать в школу, то начал потихоньку высвобождаться из объятий братика. - Аники, нам пора. - Ещё чуть-чуть, - словно маленький ребёнок прошептал он, поближе двигая меня к себе. Так как вырываться из таких сильных объятий было совершенно бесполезно, я предпочёл просто расслабиться в руках нии-сана. Я повернулся так, чтобы видеть его лицо. Глаза аники были прикрыты, а губы растянуты в полуулыбке. Он казался мне ангелом, который пришёл на эту землю, чтобы защищать меня. Он всегда был рядом со мной, он любит меня, защищает. И я ему за это благодарен. Только брат может сделать меня таким счастливым просто одним взглядом или улыбкой. Я потянулся вперёд и слегка поцеловал аники в щёку. Он вздрогнул во сне и улыбнулся. Я не рискнул повторить поцелуй и просто замер в его руках. Минут через пятнадцать мы собирались в школу и институт. На завтрак времени катастрофически не оставалось, и я выбежал из дома с изрядно булькающим животом. В школе ничего особенного не происходило. Вернувшись домой, я обнаружил на кухне записку, на которой ровным подчерком была надпись: Саске, извини, но мне придётся задержаться. У Дейдары большие проблемы с рефератом, и я остался помогать. Пожалуйста, не расстраивайся и никуда без особой надобности не выходи. Надеюсь, что скоро приду. Итачи. P.S. Ужин в холодильнике, и ещё раз извини. От обиды затряслись руки. Снова меня ожидает вечер, полный одиночества и страха. Достав из холодильника ужин, я сел на диван и включил телевизор. Ничего интересного… После того, как живот ощутимо наполнился, я отправился делать уроки. Два часа, и в стопке стоят несколько тетрадей с выполненной работой. Ничего интересного… Взял со стола книгу. Читал долго, пока не понял, что всё бесполезно, и смысл последней строчки теряется, стоит взглянуть на следующее слово. Ничего интересного… Совершенно отчаявшись найти что-то, что займёт меня хоть на пару часов, я отправился в комнату брата. Мои шаги тонули в мягком ворсе ковра. Я чувствовал себя самым настоящим воришкой, который крадётся в другой дом. На самом деле, я не привык вот так просто заходить к братику в комнату, считая это его личным помещением. Но ведь вчера он совсем не обиделся, что я остался там. Так что можно, наверное… Дверь послушно открылась и впустила меня в маленький личный мир аники. Хотя я был здесь только сегодня утром, я снова удивился необычности комнаты. Такое чувство, что она живёт своей жизнью и меняется в зависимости от настроения хозяина. Вчера куклы, висящие на стенах заставляли меня дрожать от страха, а картины вызывали здоровое недоумение, а сейчас обстановка привела меня в лёгкий трепет перед великолепием художников, что сотворили из цвета полноценную форму, наделив её объёмом и своей душой. Сейчас мне казалось, что комната ждала меня. Такое чувство, что каждая вещь была насыщена частичками времени. Исследовав картины и кукол, книги и бумаги на рабочем столе, я почувствовал настоящее моральное удовлетворение. Такое чувство, что я побывал в сказке, а ведь ничего не изменилось! Почувствовав усталость, я, совершенно не думая о последствиях, разлёгся на кровати и закрыл глаза. Брат вернулся примерно через два часа. Это я понял, когда его же нежные руки медленно принялись стягивать с меня майку. А я даже и не заметил, что лёг в одежде. - Аники? – спросил я неизвестно кого. - Да? - Ты вернулся! – счастливо выдохнул я, пресекая накорню любые попытки отстранить меня. Майка уже успела улететь куда-то в сторону, когда я обнял его, уткнувший чёрные волосы. - Саске, что с тобой? – ошарашено спросил он, робко обнимая меня в ответ. - Я соскучился! Не знаю, что нашло на меня сегодня, но я был таким счастливым, что не мог контролировать свои чувства. И они беспрепятственно рвались навстречу своему предмету обожания. Вдруг я отчётливо понял, что хочу не просто объятий. Только вот, как это показать? - Аники, а как прошёл твой день? - Хорошо. Извини за то, что задержался. - Можно мне остаться с тобой? - Когда я мог тебе отказать? Он чарующе усмехнулся, и я почувствовал, что таю. Аники был совсем близко: стоило лишь протянуть руку, и достанешь. И я, неловко повернувшись, робко, почти невесомо, боясь, что меня оттолкнут, прикоснулся к его губам… сам. Секунду мы замерли в таком недвусмысленном положении: я в объятиях брата застенчиво прикасаюсь к его губам своими. Брат замер. Я чувствовал, как он напрягся, но не знал причины этого. Мне вдруг показалось, что он сейчас оттолкнёт меня. Стало нестерпимо страшно. Я слегка отодвинулся, ожидая приговора. Вдруг Итачи невесомо провёл ладонью по моей щеке. Я поднял на него стыдливый взгляд… В его глазах сияло счастье… с полустоном он приблизился ко мне и прошептал: Ты сведёшь меня с ума. Я не успел ничего ответить: брат уже раскрыл мои губы своими. Это был самый нежный поцелуй из всех, что я запомнил. Наверное, влюблённые дарят друг другу свой первый поцелуй именно так. Нежно, ласкающе, брат провёл языком по нёбу, заставляя меня поддаться. Я располагающе раскрыл объятия, отдаваясь такому новому, такому потрясающему чувству. Именно так… я испытывал настоящий восторг, чувствуя, что брат наслаждается каждым движением, каждой секундой, проведённой рядом со мной. Я совершенно не умел целоваться: вопреки всеобщему мнению, у меня и девушки-то никогда не было. И единственным, кто целовал меня, был мой старший брат. Я учился у него, старался подражать всем движениям, вальсируя, как и он. Это был наш маленький танец страсти и любви. Но сказка рано или поздно разрушается. Вот и сейчас я вдруг понял, что больше не могу. Еще немного, и остановиться не будет сил. Будет ли это ошибкой? Очевидно, что брат подумал о том же самом, потому что стал медленно отстраняться. Каждый наш поцелуй заканчивается именно так: он разочарованно отдаляется от меня, не желая причинить мне боль. Но ведь он не понимает, что никакой боли нет. Есть только безумное наслаждение и желание продолжения, которое омрачается только страхом за будущее. Скинув одежду, брат остался рядом со мной. Я лежал, пытаясь осмыслить всё, что произошло за последние несколько дней. Смутное беспокойство поднялось во мне, когда я вдруг понял, что до сих пор мне не даёт покоя тот сон. Что же ты сказал тогда? И почему, почему мне так отчаянно страшно вспомнить то, почему ты улыбался? Аники… Я даже не заметил, как заснул.