Мы всегда будем вместе...

Глупый звук… словно из-под мутной толщи воды где-то совсем близко я слушал противный звук. Он ритмично повторялся, раз за разом гонгом ударяя по возбуждённым нервам. Минут пять мне потребовалось, чтобы понять, что это за звук. Мерное биение капель о воду… Было такое чувство, что я не спал пять лет, и в то же время, что спал слишком долго. Голова несколько побаливала, но эту боль оттеняла другая, в области живота. С неимоверным трудом открыв глаза, я увидел перед собой знакомый бежевый потолок. Школа. Повернув голову, я увидел большое окно, занавешенное тёмно-синими шторами и полупрозрачными занавесками. Судя по свету, попадающему через квадратный просвет, был ранний вечер, хотя я мог и ошибаться. Я определённо лежал на какой-то длинной, но не слишком удобной кровати. Под рукой чувствовалась грубая ткань простыни, руки несколько подмерзали, зато тело было укутано покрывалом салатового оттенка. Ненавижу зелёный – подумал я и возмутился. Словно прочитав мои мысли, желудок стал недовольно подвывать. Я не хотел есть, это скорее было связано с переживаниями. Звук продолжал раздражать расшатанные нервы. Я сфокусировал взгляд на его источнике: длинная тонкая капельница висела рядом с кроватью, а, отходившие от неё проводки, тянулись к моему запястью. Всё понятно. Передо мной встал закономерный вопрос: как я оказался здесь? В памяти среди облаков чёрного дыма плавали расплывчатые картины: яркое пламя, холодный душ, тест, и последнее, обжигающий смех из сна. Я на секунды прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на последовательности событий. Вскоре я уже довольно отчётливо понимал, где я, кто меня доставил, и почему я нахожусь здесь. Всё очевидно: у меня был обморок, Какаши-сенсей доставил меня в больничное крыло школы, а медсестра, очаровательная девушка лет двадцати с пышными кудрями и ковано-обольстительными манерами. Как раз, когда я вспомнил её манеры, за дверью послышался её голос. С придыханием и некоторыми намёками на серьёзность она с кем-то говорила. Я прислушался. - Да, всё верно. На уроке он упал в обморок. Похоже на переутомление. Вы в последнее время не замечали в нём странностей, Итачи-сан? Я резко поднял голову, прислушиваясь. Ками-сама, лишь бы мне показалось. Только бы он не узнал о том, что со мной! Но, моим надеждам было не суждено сбыться. - Да, замечал. В последнее время он очень много уделял времени на подготовку к экзаменам, - неуверенно ответил Итачи, - но ведь переутомление – это не так страшно? – с надеждой добавил он. - Хм, это не совсем обычный случай. Я не хочу вас пугать, но после этого стало известно, что вчера охранник нашёл Саске без сознания после экзамена. – Я заскулил. - А результаты анализов, которые уже пришли из больницы говорят о том, что в последнее время Саске в огромных количествах принимал обезболивающее. – Мне стало плохо, и я откинулся на подушки, закрывая глаза. - Он не просто измотан – он на грани. В бреду он постоянно повторял что-то связанное с пожаром. И он звал вас. – Я застонал от нахлынувшей безысходности. Вот так просто из одного разговора он узнал всё, что я с таким упорством скрывал от брата. Я даже не хотел слышать его голос, но заставил себя прислушаться к раздирающим душу интонациям в голосе аники. - Я понял. Большое спасибо. Голос был совсем тихим, едва слышным. Ноль интонаций – просто констатация факта. Любой, кто плохо знал моего брата, так бы и решил, но я слишком привык угадывать в его спокойных чертах признаки внутренней войны, что чётко различил ожесточение, приукрашенное яростью. Да, он был зол, и я чувствовал это сердцем; от этого мне становилось ещё хуже. - Может быть, пройдём в мой кабинет и подробнее обсудим состояние Саске? – послышался до отвращения слащавый голос девушки. Я едва не поперхнулся от наглости, так, как чувствовал, что с ним она разговором точно заниматься не будет! И это притом, что я сейчас лежу здесь. Вопреки моей воле я почувствовал что-то, что мне мало понравилось. Это было что-то сродни ненависти и презрению одновременно, и страху, отчаянному страху, что брат сейчас пойдёт к ней в кабинет, чтобы «поговорить» о моём здоровье. - Нет-нет, благодарю. Но мне кажется, что Саске вот-вот проснётся, и я бы очень хотел посидеть с ним. - Да-да, конечно. Уверяю, что вас никто не побеспокоит. Я злорадствовал вовсю, ощущая обиду и растерянность в её голосе. Я даже представил, как медсестра побелела, когда увидела сейчас улыбку брата. Да, он умел улыбаться так, что всем становилось страшно или неловко. Но сразу за злорадством пришлось признать, что то, что сейчас испытывает она, - полное ничто в сравнении с тем, что испытаю я от того, что брат собрался со мной «посидеть». А ещё и беспокоить нас никто не будет. Просто замечательно! Мне конец. Послышалось удручённое сопение медсестры, торопливый стук каблучков и звук закрывающейся двери. Я изо всех сил зажмурился, сосредотачивая всё своё внимание на звуках, которые раздались дальше. Тихий выдох. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Звук становится громче, медленно нарастая. Задёргивается занавеска на оконце палаты, выходящем в коридор. Щелчок замка прозвучал, словно смертельный выстрел. Мой смертельный выстрел. Я ведь знаю, что человек, который только что захлопнул дверь, пришёл именно за мной. И никаких шансов на спасение. Ещё несколько неспешных шагов в моём направлении. Кровать слегка прогнулась под чьим-то весом. Притворяться дальше не имело смысла: подрагивающие веки и бьющееся, словно в лихорадке, сердце не оставляли сомнений в том, что спать я точно не могу. Я открыл глаза. Естественно, передо мной сидел брат. Он внимательно оглядывал моё лицо, словно пытаясь что-то отыскать в нём. Мне стало слегка неуютно. Наша бессловесная битва взглядами продолжалась несколько минут. Я боялся открыть рот, боялся начать разговор, услышать о том, что я его очень расстроил. В общем, я боялся, и взгляд внимательных глаз аники совсем не способствовал тому, чтобы облегчить мои глупые душевные терзания. Разум, полностью потеряв контроль, отмечал какие-то нелепые детали внешности брата, в то время как общий смысл того, что происходит, как-то ускользал от внимания. Брат выглядел несколько усталым – к своему неудовольствию был вынужден отметить я. Видимо, его вызывали из института немедленно, как только мне стало плохо. Так же я отметил словно помутневшие глаза аники. Словно на меня смотрел не он, а одна из кукол его друга. Аники был несколько бледнее, чем обычно. Он сидел очень прямо, словно его спину сдерживали невидимые веревки. Меня это настораживало. Обычно именно со мной он расслаблялся, сохраняя подобную позу для других. Но для меня он всегда был другим: расслабленным, нежным, родным. Мне не хотелось видеть такого брата. - Аники? – спросил я и удивился, как слабо прозвучал собственный голос. Он резко вскинул голову и сощурил глаза. Пришлось подавить желание немедленно забраться с головой под кровать. Иногда моего брата стоило бояться, хотя такие моменты и бывали исключительно редко. -Да, мой маленький, глупый брат. Я тебя слушаю. Как бесцветно прозвучал этот голос. Никакого намёка на нежность или хотя бы заинтересованность. Я отшатнулся, словно меня ударили. О том, чтобы хоть что-то произнести, не могло идти и речи. Значит, вот так одной фразой убивают. Значит, вот так теряют любимых, захлёбываясь болью после одного единственного слова, опасной интонации. Слова застряли в растерзанном горле. Оно безумно болело, саднило от готовых вырваться рыданий. И только шок не дал мне прямо сейчас заплакать, по-детски, жалко, нестерпимо, забыв о том, что мне семнадцать, что я мужчина, и что на меня смотрит брат, которого меньше всего на свете я хотел бы разочаровать. Я так и молчал, не в силах поверить, что голос брата может так измениться. Но вот брат вдруг тоже вздрогнул, увидев отражение ужаса в моих глазах. Жуткое безразличие и что-то жёсткое пропало из его глаз, и он, резко наклонившись вперёд, обнял меня, прижимая голову к надёжному плечу. Я замер, не смея поверить такой резкой перемене. Больше всего на свете я боялся, что сейчас он отстранится, и в его глазах снова будет та жёсткость, вынести которую я буду уже не в силах. - Прости. Кажется, я напугал тебя. Я вздрогнул. Какое право самый гордый и достойный в мире человек, нии-сан, имеет извиняться передо мной, глупым, завистливым братом, который за время своего существования причинил ему столько боли, что просто не имел права слышать извинения из этих уст. Нет, уж он-то решительно ни в чём не виноват. - Это ты прости меня. Нии-сан, мне так жаль, что я заставил тебя волноваться, снова, - я замолчал, ожидая сурового приговора. Но его почему-то не последовало. - Саске. Ну почему, почему ты всегда пытаешься убедить меня, что во всём виноват именно ты? Неужели я не говорил тебе, что ты можешь оставаться самим собой рядом со мной? Я всегда буду любить тебя, чтобы ты не делал. Но почему же ты постоянно подвергаешь себя такой опасности, что мне приходится умирать от страха за тебя? Он слегка встряхнул меня за плечи, сверля нежным взглядом. А мне вдруг стало так легко, словно только что я посмел плюнуть в лицо всем законам физики, воспарив над этой несчастной больничной койкой. Он не злится! Не злится, не презирает, не кричит и не ругается. Он не будет игнорировать меня, запираясь в своей комнате. Он не оставит меня здесь одного, сожалеть обо всём, что натворил. Нет, он так не поступит. Он обнимет меня очень крепко, шепнёт в ухо самые нужные слова и останется здесь, прижимая к своему плечу и даря ни с чем не сравнимое удовольствие вдыхать аромат его шёлковых волос. - Прости меня. Прости меня, - шептал я прямо в ухо аники, касаясь кончиками губ кожи. Мне так хотелось объяснить, доказать, произнести, что я чувствовал всякий раз, когда хотел оказаться так же близко. Совсем близко послышался тихий стон, как доказательство моего прощения. - Саске, - прошелестел его голос, - прежде чем я не смогу удержаться, скажи мне: почему ты так поступал? Мне, правда, важно это знать. Он настойчиво отстранил меня, но я чувствовал, как сильно ему хочется снова прижать меня к себе. Это ощущение казалось пыткой. Но он должен попытаться выдержать, понять и заставить понять себя. Но как же тяжело было хотя бы начать. - Я просто хотел, чтобы ты мною гордился. Разве это плохо? – вскинул голову я, не узнав собственный неуверенный голос. - Маленький мой, я же говорил тебе, что я всегда тобой гордился! - Это просто слова, - возразил я, чувствуя горячую обиду, - ты не можешь гордиться мной. Я всегда был недостоин такого брата, как ты. С самого детства я знал, что ты никогда не смог бы гордиться мной! Ты такой талантливый, заботливый, просто гений, а я? Обычная посредственность, несмышлёный младший брат, которому никогда не достичь твоих высот. - Неужели ты всегда чувствовал на себе это давление? – ужас в его голосе заставил меня похолодеть – Я так надеялся, что ты никогда не заметишь того, как нас сравнивают, направляют, лишают воли. Я думал, что ты сможешь стать свободным. - Потому я всегда пытался превзойти себя, стать ещё сильнее, только лишь, чтобы ты мог мною гордиться. - Ты делал это не для других? Не для тех, кто считал, что ты слабее меня? - Нет. Их мнение, даже мнение родителей для меня ничего не значило. Я боялся только, что ты будешь презирать меня и, в конце концов, оставишь. - Я бы никогда не оставил тебя! – брат судорожно обхватил моё лицо ладонями и впился взглядом, словно голодный гепард – Я всегда буду рядом, ты понимаешь? - Врёшь! – неожиданно взвился я – Ты хотел уехать в Англию. Тогда, перед пожаром. Голос сошёл на «нет» сам собой, а злость растворилась. Я словно обмяк в его руках. - Нии-сан, не мучай меня. Я знаю, что ты винишь меня в том, что лишил тебя будущего. Ты запретил мне врать тебе, а сам… Слеза медленно покатилась по щеке, но я не стал стирать её, потому что через секунду её место займут такие же капли. Я чувствовал сейчас такую боль, что не смог бы поднять глаза на аники, даже если б от этого зависела моя жизнь. Только его. - Я не врал тебе! Слышишь? Никогда не врал! Даже когда ты спросил меня… я… ты самый дорогой для меня человек. Ты не лишал меня будущего. Просто ты не знал, что за день до пожара я отказался туда ехать, не хотел оставлять тебя. Просто я не успел тебе сказать. Мы замолчали. Надолго. Я просто не мог поверить, что груз, который я нёс все эти годы, мог так легко раствориться в нескольких словах. Просто не верил в это. А брат верил, гладил меня по спине, успокаивающе прижимая к себе. - Саске, тебе уже лучше? Я кивнул. Слабость потихоньку уходила. Брат отпустил меня и ласково улыбнулся. - Значит, я могу идти? - Нет! – крикнул я, снова обнимая его за шею – Пожалуйста, не уходи. Он вдруг откинул голову назад и прикрыл глаза. Руки сжали меня в плотное кольцо. - Саске, тебе лучше отпустить меня. Иначе я не смогу сдержаться. Смысл этой фразы не сразу дошёл до меня, но я лихорадочно сжал пальцы на затылке аники. Единственное, чего я не хотел, это отпускать его сейчас. И вдруг я понял, что он имеет в виду. Брат был прижат ко мне на столько близко, что я чувствовал его рваное, сбивчивое дыхание на своей коже. Он лихорадочно гладил меня по спине, лаская, прижимая, успокаивая. Мне оставалось только оттолкнуть его или просто ответить. Выбор за мной. Я точно знал, что, чтобы я не выбрал, брат примет это, даже если ему будет больно. Но так же я знал, что если ошибусь, обратной дороги просто не будет. Мне не дадут вернуться к началу. И я уже знал, что выберу. Замешательство, которое я испытал, рассеялось мгновенно. Вдруг, когда я в полной мере почувствовал, как меня прижимают к до боли желаемому телу, я испытал такой прилив влечения, что устоять был просто не в силах. Ослабленный недавним обмороком, я не смог подавить это проявление чувства, застонав от нахлынувшей эйфории. Это было так странно: даже не пытаться контролировать свои действия. Я прогнулся вперёд, обнимая брата за плечи. Он вдруг замер от неожиданности, но у меня больше не было сил сдерживать себя. Дрожащими губами я дотянулся до его шеи, но почти немедленно сполз ниже, лишь краешком задев основание уха. Мысли были рваными, путанными, я уже не понимал, что происходит, и лишь самим краешком сознания улавливал реакций нии-сана. Меня сводила с ума необходимость прикасаться к Итачи. Но я знал точно, что желал этого, как бы плохо это не смотрелось со стороны. Мне так хотелось сказать ему это, что я приподнялся над ним, оседлав колени аники, и прошептал в самое ухо: Не сдерживайся, прошу тебя. Губы сами собой сползли к основанию шеи, пытаясь остановиться хоть на мгновение. Но эта пьянящая близость его кожи, кольцо заботливых рук, и чёткое осознание: я не могу жить без него – заставляли облизывать пересохшие губы, требовать о продолжении. - Саске, что ты делаешь? Я не узнал бы этот голос, даже если б видел, как губы брата произносят эти слова, так сильно он изменился. Тихий, урчащий звук, сродни мурлыканью, только благороднее, смелее, словно урчащий бенгальский тигр. В этом голосе вспыхивали и гасли искры чего-то огромного и абсолютно неуправляемого. Слова так и кричали: «прекрати», а голос желал, чтобы я продолжил. И я послушался голоса. Трясущимися руками расстегнув первую пуговицу, я принялся за последующие с невероятным ожесточением. Почему, почему ты ещё не ответил мне? Кто-то прочитал мои грешные мысли, потому что в следующую секунду я почувствовал невесомый поцелуй в шею. Совсем лёгкий, едва уловимый, таким бывает порыв прохладного ветра в безветренный день: стоит почувствовать, как ощущение стирается. Я отстранился, чтобы посмотреть в глаза аники. Моя роковая ошибка. Стоило посмотреть на эти тлеющие угли страсти, как я окончательно потерял голову. И не я один. Меня бросило в жар почти мгновенно. К сожалению, я всё ещё чувствовал слабость, а потому почти упал назад, прямо на кровать. Брат долго смотрел на то, как я стираю капли пота со лба. Не успел я до конца их убрать, как он, склонившись надо мной, вдруг нежно обхватил ладонь и, поднеся её к собственным губам, провёл по пальцам языком. Я ощутимо вздрогнул. Аники улыбнулся той интимной улыбкой, когда с тобой ещё ничего не делают, но ты уже чувствуешь его язык на своих губах. Язык скользнул по подушечкам пальцев, опустился к самой кисти и припал к тому месту, где у меня билась вена. Я не сомневался, что он чувствует рваный ритм биения моего сердца. - Ты ещё слишком слаб. Я не могу позволить тебе… Его губы мягко скользили вверх по моей ладони. Поднявшись к изгибу локтя, он мягко облизнул губы, и нежно взглянул на меня. Склонившись надо мной, он ласково поцеловал меня в шею. Почувствовав влажное тепло его губ и лёгкое дыхание, я вдруг покраснел. Не знаю, почему, но стеснение вдруг снова возникло где-то на щеках яркой краской. Но это было так приятно, что я наплевал на свою детскую стеснительность, и выгнулся ближе. Перед глазами плавали большие цветные круги, заслоняя обзор, но я всё же различал, как с медлительной нежностью брат целует мои плечи и шею, оставляя после себя саднящее желание продолжения. - Аники, - голос получился тихим и слабым, - поцелуй меня, - почти мольба в голосе. Он на секунду отстранился, задумчиво глядя на меня. А потом медленно, словно во сне, склонился, закрыв обзор длинными прядями волос, и коснулся губ. Это был совсем не тот поцелуй, когда я мог рассчитывать на большее, но его безумие вскружило мне голову. Сначала я просто робко жался к нему губами, чувствуя ту колоссальную нежность, которую он пытался мне передать. Но потом один выдох прямо в его губы превратил поцелуй из нежного в обжигающе страстный. Я уже не мог контролировать себя, и только отвечал на едва уловимые касания языком, которые брат с таким вожделением мне дарил. Поцелуй становился более сильным. Я чувствовал, что брат, теряя терпение, прижимает меня к кровати собой, буквально вталкивая мой язык мне же в рот. Близко, очень близко я чувствовал биение его сердца. Поцелуй заставил меня задыхаться. Я застонал, не имея другой возможности сообщить об этом аники. Он понял меня без слов и отпустил, но лишь для того, чтобы языком скользнуть ниже по шее. Я пытался отдышаться, но у меня это плохо получалось. Вдруг я вздрогнул всем телом, почувствовав прикосновение брата в самом низу живота. Совсем невесомое, едва ощутимое прикосновение губами, а я уже выгнулся навстречу, выдохнув его имя так громко, что он улыбнулся. - Как бы я желал слушать твои стоны, маленький, глупый Саске. Но мне кажется, что медсестра будет против, когда узнает, чем мы здесь занимаемся. Представив себе лицо медсестры, если бы она увидела меня в таком положении, я тоже засмеялся. Но не успел я вдоволь насладиться смехом, как пальцы брата скользнули мне ко рту, тем самым, заставляя прерваться. Я по какому-то наитию поцеловал нежную кожу подушечек, отвечая тем, что он несколько минут назад делал со мной. В следующую секунду рука аники с силой сжала мои губы. А ещё через миг я едва не закричал от восторга: губы брата легли в самую щекотливую мою область. Это продолжалось бесконечно долго: я не имел ни малейшей возможности закричать, хотя именно этого и желал. Брат не останавливался ни на секунду, лаская языком и губами мою плоть. Я бился в судорогах удовольствия, близких к болевым. А он только увеличивал темп, прижимая меня к своему сильному телу. Но долго это продолжаться не могло. Если б не рука, я бы закричал, а так получился лишь сдавленный стон. Облегчённо откинувшись на подушку, я закрыл глаза. Пальцы аники проскользнули по моим губам и отпустили, но кричать я больше не мог. Когда я приоткрыл глаз, брат склонился надо мной, облизывая кончики пальцев. Я слабо потянулся к нему, но он всё понял без слов. Поцелуй, ближе, сильней, чем обычно, связал нас, и я долго не хотел отпускать любимые губы, пока не почувствовал острую нехватку воздуха в организме. Через полчаса я, красный, как сотня варёных раков, держась за крепкую руку брата, шёл по коридору. В голове стучало. Мне хотелось оказаться как можно дальше от душного кабинета, где всего полчаса назад я делал такое!.. А вот аники был, казалось, нисколько не смущён. Он вёл меня абсолютно спокойно, держа одной рукой меня за талию, а второй неся мою школьную сумку. Чувствуя такое родное и знакомое прикосновение, я испытывал ещё больше стеснения и смущения, но его это мало волновало. А я даже не пытался вырваться, опасаясь, толи обидеть, толи отдалиться. Его тонкие пальцы словно наигрывали какую-то безумную мелодию на моей одежде, мягко барабаня по складкам рубашки. Я лихорадочно приглаживал волосы свободной рукой. У меня было такое чувство, что они сейчас похожи на разорённое гнездо. Волосы нии-сана были не намного лучше моих. В порывах… сумасшествия я хватался за них руками. Так что, он еле-еле собрал их в свой извечный хвост на затылке. Но, кажется, испорченная причёска его нисколько не волновала. Наоборот, он так смотрел на меня, когда мы одевались, что я втайне от него стирал с лица лёгкие капли пота. Пока на пути нам никто не попадался, но я не сомневался, что определённые подозрения у кого-то возникнут. А мне не хотелось сейчас испытывать на себе чьи-то взгляды, ну разве что за одним единственным исключением. Я поднял глаза на брата. Он выглядел странно сосредоточенным, слегка хмурился и смотрел только вперёд. Нехорошие, очень нехорошие и такие развратные мысли так неожиданно вторглись в моё сознание и принялись там так откровенно хозяйничать, что я споткнулся о ближайшую половицу. Лицо залила горячая краска, когда меня одним лёгким движением подтянули на себя и прижали к знакомой груди. Я стоял ни жив ни мёртв, пока свободная рука Итачи перемещалась с моей талии на подбородок. Я даже и не подумал сопротивляться, когда моё лицо мягко приподняли, и горячее дыхание обожгло приятным ожиданием кожу губ. - Будь осторожен, пожалуйста. Я очень хочу забрать тебя домой, а если ты снова упадёшь в обморок, мне придётся оставить тебя здесь. Не расстраивай меня. Я усиленно закивал. Кажется, я готов был продать дьяволу душу, лишь бы Итачи был доволен. - Хороший брат. Чудесный брат, - мягко заворковал мой мучитель, поправляя мне чёлку. Я не двигался, наслаждаясь волшебством момента. Да-да, хотя я и вырос, потерял родителей и стал почти одиночкой, это маленькое «почти» ещё оставляло мне шанс верить в сказки. Я верил в брата, он был гораздо надёжнее. И нежнее. Мягкий поцелуй стал для меня неожиданностью, приятным сюрпризом. Я чуть подался вперёд, приоткрывая губы. Мне даже не позволили застонать. А я был не против. Через несколько томительных минут мы вышли на просторный двор перед зданием школы. Ледяной ветер сейчас стих, но я не сомневался, что ночью он вернётся в свои законные владения. Учеников во дворе было совсем немного, но, к моему разочарованию, Карин была здесь. А это означало, что завтра меня высмеют уже за то, что брат лично примчался из института, чтобы забрать меня. Я попытался вырваться из тёплых объятий, но у Итачи были другие планы. Он и не подумал убрать руку с моей талии. Мы шли под всеобщими удивлёнными взглядами. Я ожидал услышать насмешки, но их почему-то не последовало. Вместо этого послышались вздохи умиления и нежности, исходившие от женской половины. Они смотрели на Итачи, как на божество, героя, идеал. К своему разочарованию я почувствовал ревность. О, в этом я разбирался и не строил напрасных иллюзий. Я действительно ревновал своего брата. Но показывать это ему я не собирался. Гордость, всё же, никто не отменял. У школьных ворот, призывно сверкая фарами, стояла машина. По боку красным шла надпись: Такси. Я непонимающе посмотрел на Итачи, который подталкивал меня в сторону авто. - Нии-сан, это для меня? - Естественно. Я же не могу позволить, чтобы ты ещё и простудился. Я смущённо потупился и забрался в тёплый салон. Через пятнадцать минут мы были уже у дома. Я первым вылетел из салона и побежал к двери. Вслед мне донёсся голос Итачи: Саске, будь осторожен! Только у дверей я вспомнил, что ключи-то остались в сумке. А сумка была у брата, который уже шёл следом. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока он открывал дверь. - Саске, ты чувствуешь себя лучше? - Гораздо. Это была чистая правда. Мне уже не было так плохо, как утром. Хотя воспоминание о том, что произошло в медкабинете, немедленно подняло температуру градуса на два. Вспомнив нежные прикосновения аники, я едва ли не провалился сквозь пол в коридоре от желания повторить тот момент. Кто-то очень хитро прочитал мои мысли.