Мы всегда будем вместе...

За ужином мы по большей части молчали. Мне до сих пор было неловко, когда я вспоминал весь вчерашний день. Щёки заливала жаркая краска. Чтобы хоть как-то её скрыть, я склонился над блюдами, которые сегодня были приготовлены специально для меня. Полвечера я просидел так, пока брат, попивая из фужера красное вино, не окликнул меня. - Саске, а как прошёл твой день? - Отлично. - А какие у тебя результаты за тесты? Я вздрогнул и почему-то именно в эту секунду понял, что всё кончено. - Хорошие. Сто баллов по всем предметам. Лучший ученик параллели. - Замечательно! Я вскинул голову и посмотрел на аники. Поверхность бокала отражалась в его глазах, заражая их блеском. Он сделал ещё глоток и мягко облизнул губы. Я как заворожённый смотрел на них, чувствуя непривычную сухость в горле. Заметив мой интерес, Итачи посмотрел на бокал, в котором плескалась рубиновая жидкость, и слегка наклонил его, оценивая то, что видит. - Замечательное вино. Чуть терпкое, ароматное, выдержанное, с лёгким сладковатым привкусом. Знаешь, вино иногда сравнивают с женщинами. Говорят, что если человек разбирается в винах, то он разбирается в любви. Красиво, не правда ли? Не знаю почему, но упоминание о женщинах меня чем-то задело. Итачи взял со стола бутылку и налил в свой бокал ещё вина, оставив только треть свободной. - Ты такой усердный! – мягко заметил он, делая крошечный глоток. Нет, он ещё совсем не был пьяным и говорил абсолютно чётко. - Думаю, что тебе положена награда за старание. Чего ты хочешь? Я молчал. На самом деле, я уже и сам не понимал, чего хочу. Похоже, я окончательно схожу с ума, раз собираюсь озвучить то, что хочу на самом деле. Нет, ну не могу же я, в самом деле, прямо сказать, что хочу каждый день просыпаться в его кровати. Нет, ни за что. Он либо засмеётся, либо отправит меня в дурку. И правильно, кстати, сделает. А он, похоже, ждёт, чтобы я ответил. Итачи встал, обогнул стол и подошёл ко мне сзади. Я застыл на месте. Меня что, провоцируют? Ой, нет. Не хочу. Или хочу? Конечно, хочу, только не хочу вот так. Что же придумать? - Ну, почему ты молчишь? Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле? О, Ками-сама! Он склонился так, что его губы почти задевают моё ухо, а волосы падают на шею. Ещё чуть-чуть. Капельку поближе. Его дыхание щекочет кожу и мысли. В голове дурман. Думать не могу. Вот бы обернуться, поцеловать его, пропустить между пальцев волосы… Ну, почему, почему у него такие волосы? Пальцы нии-сана опускаются на шею, отгибая воротник рубашки. Я чуть больше покраснел: определённо, он заметил пятнышки, которые сам же вчера оставил. Пальцы прикасаются к трём местам, потом их место занимают губы. Нежно лаская языком засосы, словно в извинение за доставленное неудобство, они просто сводят меня с ума. Нужно немедленно что-то придумать! Точно! Спрошу-ка я про подарок. - Я хочу узнать, чего ты хочешь, - запинаясь на каждом слове, выговорил я. Голос получился каким-то хриплым, искажённым. Кажется, он удивился. - Чего я хочу? А это жестоко с твоей стороны спрашивать меня о таком. Ты такой невоспитанный. Ну, что ж, я отвечу тебе. Язык скользнул прямо мне в ухо, вызывая табун мурашек по спине. - Я хочу тебя. Только тебя! Кажется, я застонал. По крайней мере, сам я этого не услышал, скорее, понял по ответной реакции. Поцелуй застал меня врасплох. Я лишь жадно отвечал на движения его языка. Сухость в горле куда-то делась. Но вот он отстранился. На его губах играла какая-то незнакомая улыбка. Поцелуй оставил после себя сладкое желание. Пальцы Итачи обхватили бокал с вином и медленно потащили его по столу. Рубиновая жидкость игриво переливалась под светом люстры над столом. Брат запрокинул мне голову назад, оставив пальцы на подбородке. Я не видел, что он делал, но через секунду он склонился, заслонив чёрными, как сама ночь, волосами свет люстры, и резко раздвинул мне губы своими. Я стал задыхаться, когда понял, что по горлу течёт обжигающий, пряный с лёгким ароматом винограда, алкоголь. С трудом сдерживая кашель, я проглотил вино. Наши с аники языки сплелись так тесно, что я снова начал задыхаться. Я чувствовал терпкий привкус вина на его губах и пьянел уже от одной мысли, что могу ощущать его, слизывая благородную жидкость с желаемых уст. Когда Итачи отстранился, чтобы вдохнуть, я почувствовал, что и в его и в моём дыхании теперь сквозит одинаковый аромат алкоголя и желания. Он проскользил языком по шее и, кинув на меня хитрый взгляд, прикусил кожу губами, оставляя очередной засос. Воздух словно наэлектризовался. Я не очень любил алкоголь, предпочитая безвредные напитки, но иногда не брезговал и спиртным. А сейчас вино казалось просто лучшим дополнением к ужину. Снова моё лицо приподняли. Брат отстранился, и теперь возвышался надо мной, словно гордый лев. Пальцы руки как-то особенно нежно и трепетно очертили контуры моих губ. Я чувствовал, как дрожат мягкие подушечки, когда касаются влажных от вина участков. И вдруг эти самые пальцы раскрыли мне губы и слегка коснулись языка. Я сглотнул. Бокал в другой руке Итачи подплыл близко к моему лицу, так, чтобы я мог чувствовать едва ощутимый аромат вина на его поверхности, чтобы мог кончиком языка дотянуться до глотка алого букета винограда, чтобы губами ощущал край бокала. И вот бокал почти нежно накренился, и я снова почувствовал танец обжигающей страсти на языке, словно глоток из Леты. Я с наслаждением отпил ровно столько, сколько мне оставили. Пальцы Итачи отпустили моё лицо. Когда красная струйка весело поползла по подбородку и скрылась за воротом рубашки, Итачи поставил бокал на стол и опустился за спинкой стула на колени. Слегка передвинулся, расстегнув первые две пуговицы рубашки, и языком слизал остатки вина с шеи. Потом поднялся чуть выше, задевая самым краешком языка ухо. Я слегка, так, чтобы он не услышал, застонал и повернулся так, чтобы видеть лицо брата. Его глаза были прикрыты, с видимым удовольствием он растягивал каждое своё движение языком, хотя пальцы его уже судорожно расстёгивали пуговицы на моей рубашке. Язык скользнул по подбородку и с трепетом коснулся того места, где вино касалось моих губ. Итачи стал подниматься, я обхватил его шею руками, чувствуя, как он своим языком сминает, подавляет, ласкает мой язык. Он обнял меня тоже и прижал к себе так крепко, что почувствовал, как тяжело ему сдерживаться. Я и сам хотел стиснуть зубы, чтобы не было так тяжело ощущать его близость. Вдруг, не успел я ничего понять, как в одной его руке появился тот самый бокал с вином. Я застонал от возбуждения, когда он поднёс его к своему рту и, задержав жидкость у себя, снова подарил мне пьяный, и до умопомрачения сладкий поцелуй. Я уже еле сдерживался, чтобы самому не опуститься на колени, и только кольцо рук и ладони, сползшие на уровень бёдер, мешали мне сдвинуться с места. Меня грубо потащили за собой в гостиную. Я и не подумал сопротивляться, когда меня не менее грубо швырнули на диван. Только какое-то странное ощущение в животе, полёта и незащищённости, ненадолго вытеснило ощущение грешного характера. Итачи как-то судорожно схватился за галстук на шее. Узел под его руками начал неумолимо расползаться, пока он не убирал от меня похотливо-внимательного взгляда. От такого внимания я засмущался. Когда его рубашка проворно слетела с напряжённых плеч и опустилась на пол, он улыбнулся приторно-желанной улыбкой. - Саске, ты как маленький. Неужели даже раздевать тебя должен я сам? Я покраснел ещё больше, когда в доказательство этого, под его ладонью обречённо брякнула сначала пряжка, а затем и молния школьных брюк. Хотя, надо отметить, что идея о том, что он сам будет меня раздевать, мне понравилась. Когда горячие губы прошлись по влажной ключице, я попытался озвучить своё мнение. - Разумеется, ты же самый заботливый и ответственный нии-сан. Тихий бархатный смешок был для меня лучшей наградой. Итачи сел на диван, и мне пришлось подняться, чтобы дотянуться до таких нужных губ. Я сел ему на колени, расставив колени по обе стороны от его бёдер. Он продолжил срывать с меня рубашку. Я почти чувствовал, что нитки под его руками рвутся, а одна пуговица улетает в сторону. Что ж, я готов отдать ему ещё десять моих рубашек, лишь бы почувствовать, как трепетно его руки гуляют по моей спине. Рубашку он снял и убрал куда-то в сторону. Вообще, в эту минуту я не был способен воспринимать что-то кроме его ласк. Я выгнулся назад, когда его руки неожиданно сильно обхватили меня за бёдра. Грешный стон сорвался против моей воли, и Итачи легко его похитил, снова языком лаская мой рот. В ответ на это наглое действие я опустил руки с его груди на бельё, отчего он жёстко прикусил мне губу. Было не столько больно, сколько слишком остро. Мало того, что я вынужден был одновременно чувствовать все его движения, так теперь ещё и лёгкая саднящая боль в губе отнимала драгоценные крупицы внимания от общего действия. Я дёрнулся в сторону, но он лишь плотнее за бёдра прижал меня к себе. - Саске, ты сводишь меня с ума. Ты только один такой. Мой. Новый поцелуй вышел таким яростным, словно он доказывал мне самому очевидную истину: я действительно принадлежу ему. Не знаю как в таком положении, но я умудрился сохранить равновесие, стягивая с него остатки одежды. Мои собственные тряпки уже лежали на полу. Оставшись полностью обнажённым, я почувствовал, как волна мурашек пробегает по спине. Сомнения растворились, когда ласкающим движением сразу два пальца проникли внутрь. Всхлип боли был подавлен нежным голосом у самого уха: Тебе больно? – я судорожно кивнул – Не волнуйся. Скоро боль пройдёт. Только потерпи немного. И подари мне ещё больше стонов, чем вчера. Пожалуй, с новогодним подарком проблем не возникнет. Ни у меня, ни у него. Когда член проник в меня, я почти закричал, судорожно вцепившись в плечи Итачи. Он стиснул зубы, но конвульсивные толчки становились только сильнее. Стоны, одинаково сильные, как с его, так и с моей стороны, каким-то слабым эхом отражались от стен и били в сознание новой раздражающей чувствительные рецепторы волной. Алкоголь играл вальс жара и страсти в теле, руки крепко держали плечи Итачи, в то время как тело дёргало от новых толчков в районе бёдер. Сдерживаться становилось просто невыносимо. Поймав губами мочку уха Итачи, я, глотая слёзы нетерпения и желания, неистово бился в его руках, повторяя: Ещё. Прошу тебя, нии-сан, сильнее. Я больше не могу. Ещё немного. Каждый раз, когда он слышал мой сорвавшийся голос, он почти сажал меня к себе на колени. В итоге я не смог больше выдерживать напряжение, и закричал, когда мы одновременно кончили. Я сидел на нём в таком положении ещё несколько минут, пока не почувствовал острую необходимость сменить положение. Только сейчас, когда страсть потихоньку уходила, я начинал чувствовать некоторый дискомфорт в районе ног и паха. Живот вообще сводило судорогой удовольствия. Итачи сидел на кресле, словно обнажённый король. Ему не хватало только короны и скипетра. Его глаза были плотно прикрыты, кадык ходил ходуном, а грудь вздымалась и опадала, словно ветряная мельница. Мне стало неловко. Так становится всегда, когда не знаешь, что должен сказать или сделать. Я потянулся и кончиками пальцев коснулся прямой пряди чёрных волос, спадавших ему на шею. Он раскрыл глаза. Я не понял выражения, которое застыло в его глазах, но он потянулся, перехватил меня рукой за талию и снова посадил себе на колени. Его язык скользил по выступу шеи, а руки переползали от спины к талии, бёдрам, останавливались на внутренней стороне бедра, и шли к груди. Мы сидели так очень долго, а я так и не запомнил того, что он в это время шептал мне. Даже не он, я не слышал его голоса, просто губы, касаясь моей кожи, что-то шептали, но я думаю, что он и сам этого не понял. Итачи был невыносимо нежен, когда разбудил меня, уснувшего у него на плече, ласковым поцелуем. Я не реагировал на его лёгкие ласки, полностью вымотанный и уставший. - Саске, хочешь сегодня спать в моей комнате? - Конечно. Я был рад, что он предложил мне это, ведь я не хотел уходить в комнату один. Ночью Итачи словно сошёл с ума. Он целовал меня с такой умопомрачительной страстью и нежностью, словно это был последний раз, когда он мог ко мне прикоснуться. Его пальцы без устали скользили по моему телу, а губы бесконечно долго целовали. Заснул я уже с рассветом, последний раз хрипло выдохнув имя брата. Он лёг рядом. Я всё ещё чувствовал его поцелуй на шее, когда засыпал под музыку биения именно его сердца. Уже днём, проснулся от того, что голову сильно напекало. Переворачивание набок не спасало: под одеялом тоже было жарко. Да и лёгкий дискомфорт в районе паха был уже ощутим. Открыл глаза: вокруг темень. Откинул одеяло, посмотрел в окно, оценил обстановку. Судя по тому, как падают лучи, день в самом разгаре, макушку тоже напекло довольно сильно, а, судя по холодной простыне, брат ушёл уже очень давно. Потянувшись на кровати, я зевнул и выбрался из покрывала. Схватил полотенце, заправил кровать, всё-таки не моя, и пошёл в душ. В зеркале на меня смотрело заспанное существо с другой планеты. У существа на шее и линии подбородка была странная пятнистая окраска, а рот припухший, словно у аллергика. Про глаза можно молчать: яркие, блестящие, возбуждённые. Словно кидают искры на собственное отражение. Волосы растрёпанные, спутанные, среди чёрных прядок несколько перьев. Просто замечательно! Хорошо, что ещё в школу не надо. На завтрак пришлось искать то, что осталось после ужина. Оказывается, пока я спал, все тарелки и кружки со стола плавно перекочевали на сушку. Из холодильника достал то, о чём мечтал с самого пробуждения. Холодный сок прожигал внутренности и оставлял дрожь на зубах.