Автограф на снегу

      — Ну, там всякая липа… любовь-морковь – это не по моей части. Вот суицид – это да! Это прикольно, но слишком быстро. А где удовольствие? У меня еще столько планов на главного героя. Во что-нибудь поганенькое я его всегда втравить успею, но он мне для этого живой нужен! (Демон, «Эмбюленс для автора»)

Несмотря на все мои ухищрения, вывел из себя Кота единожды. Когда, улучив момент его отсутствия рядом, набрал номер и высказался по поводу не заказанного хастлера в моем доме – абонент ничего не ответил. Я вообще не был уверен, что он меня слушал. Даже обрадовался молчанию: опрометчивая фраза про мой дом могла спровоцировать собеседника поставить меня на место одним напоминанием: живу в его доме, трачу его деньги, пользуюсь его прислугой. Все принадлежит ему и я, кобенящийся, тоже. Слушать, слушаться, соответствовать должен не он - я. Выговорившись в тишину, с чувством очередной совершенной ошибки сбросил вызов. Не стоило звонить - ничего не изменишь. Просто приплюсовал к своим минусам еще один. Даже если бы я захотел, то не смог бы его остановить. Увлеченный своими претензиями, не заметил, как он приблизился: просто горло оказалось в тисках и стремительно приближающийся огромный кулак тормознул у самого носа. Почему он не свернул мне шею - осталось загадкой, но ледяная ярость в глазах заставила зауважать, хотя и ненадолго. Все остальное время Кот был терпелив, молчалив и последователен в своих действиях. То есть кормил, поил, лечил, не давал курить и не поддавался на провокации. В утро, когда я был объявлен здоровым, брутальный нянь затолкал в меня завтрак и выволок из дома. Почти вплотную к выходу из подъезда стояла спортивная машина. Поминая незлым тихим словом пижона, который нашел удачное место для парковки, я обходил матово поблескивающую темно-синюю, практически черную красавицу. Не удержался, погладил изящный изгиб капота. Отвечая мне, «Лотус» пискнул и мигнул фарами. Я одернул руку от машины и завертел головой в поисках хозяина. Почти пустая улица, лишь несколько одиноких прохожих, торопящихся по своим утренним делам. Только один человек остался вне поля моего зрения. Я обернулся: так и есть, Кот сияет и протягивает мне брелок - ашизеть... Смутно догадываясь за что мне такое счастье, понимал - по правилам собственной игры я должен чуток поистерить и отказаться... Дьявол с ними, с играми! У всех есть цена. У меня она спортивная, темно-синяя, практически черная. - Это... – запнулся, облизнул пересохшие губы, проглотил сухой ком и попытался снова: - Это то… о чем я думаю? - Да, - глядя на обалдевшего меня, Кот с трудом сдерживал смех. - Ты ключи-то возьмешь? - Я не готов... - одернул руку от протянутого брелока. - Мне нужно время. - Для чего? - Сразу наброситься - это убить романтику первого контакта. - Ты меня убиваешь! У тебя все так наизнанку вывернуто? Мне тебя повозить на ней, пока решишься сам сесть за руль? - Кот хлопал глазами и смотрел на меня, мотающего головой. - А у нас есть пара часов? К одному контакту я уже давно созрел... - я взял его свободную руку, подняв к своему лицу, прикусил за мизинец. - Контакт? Это слово прозвучало в твоих устах на редкость… - Непристойно? - с надеждой подсказал, поскольку добивался именно такого эффекта. - Я хотел сказать двусмысленно, но… ты и над ней неделю издеваться собираешься? - Кот, округлив глаза на поворот событий, растерянно шевельнул пальцами по моему лицу. - Меньше, - заверил я. - Она красивее тебя. - Иногда тебя так трудно ненавидеть! – Кот усмехнулся. - Я знаю - это все из-за моего обаяния! – я шутовски развел руками. - А иногда так просто… - Но при этом я не теряю обаяния, да? А тогда так себе получилось, я не думал, что ты услышишь, - тяну губы в свою самую неотразимую улыбку. - Для начала научись не орать, конспиратор. Тебя Юрий Алексеевич, наверное, и без телефона прекрасно слышал, - смягчаясь, буркнул Кот. - Плохой мальчик захотел поиграть? – продолжил, уже совсем мурлыча и смелее лаская мое лицо. - Ты должен быть наказан, и я что-нибудь придумаю, - он прислонил телефон к уху. - Юрий Алексеевич, мы немножко обкатаем машинку?.. Очень… он в восторге... Скажи что-нибудь, - зажав микрофон пальцем, протянул мне трубку с одной стороны и приставил кулак с другой стороны лица. – Благодарное! Если понял кивни. Я кивнул. Кот освободил микрофон, но аргумент от челюсти не убрал. - Спасибо - это так... так... даже цвет - ты знаешь... я приеду... я... я тоже, - я, как и заказано было, благодарно бормотал нелепицу под пристальным взглядом. И это не было театром - я действительно был растерян, смущен и благодарен, а еще я не ожидал… он меня тогда сильно задел, но таких извинений в самых смелых фантазиях я представить не мог. По правде, никаких извинений не ожидал - не приучен. - Отгоню машину в сторонку, или ты все-таки сам? - отрицательно мотаю головой. Она уже моя и ждет, а предвкушение - это особое удовольствие, и я собирался им насладиться. Прислонившись спиной к стене дома, наблюдал как замедленную съемку: Кот отгоняет мою девочку от подъезда, ставит на сигнализацию, нерешительно и долго с немым вопросом в глазах возвращается. - Да, - ответил его молчанию утверждением и потянулся за поцелуем. - Нас могут увидеть, - он слегка отстранился, уворачиваясь от моих губ. - Готовься к тому, что нас еще и услышат! - Тогда не будем терять время, - прошептал Кот и, взвалив меня на плечо, понес назад в квартиру. Способ передвижения был уже привычным: всю неделю он таким образом возвращал меня, мятежного, в кровать, но сейчас его ладонь по-хозяйски осталась на моей пятой точке, нетерпеливо ощупывая поле действий. Не опуская на пол, сбросил с меня обувь и вытряхнул из куртки, только после осторожно поставил, избавляясь от верхней одежды сам. - Если тебе, детка, что-то не понравится... может, захочешь попросить прощения, просто скажи «хастлер» или трижды постучи, вдруг рот будет занят - я остановлюсь, - он, пристально глядя в глаза, притянул меня одной рукой, а второй медленно вытягивал массивный кожаный ремень из шлевок. - Извиниться вряд ли захочется... - я настороженно следил за неторопливыми действиями. - А нужно будет остановить? - заподозрив неладное, дернулся в надежде вырваться, но не срослось. - Бить будешь? - Нет, воспитывать, - Кот резко опрокинул меня поперек своих колен и зажал голову подмышкой, опускаясь на кровать. Я попытался брыкаться, но он перебросил одну ногу и сдавил меня бедрами. Стоя на коленях, полностью обездвиженный, умираю от стыда, пока он унизительно неспешно приспускает с меня джинсы с бельем вместе. Несмотря на предчувствие дальнейшего, первый удар ремнем заставил взвизгнуть. Блин, как же больно! Я вцепился зубами куда-то в бок Кота, за что получил еще несколько сильных ударов ремнем и бесцеремонно заткнутый рот. Извиваюсь, молочу руками, пытаюсь вырваться и отчаянно матерюсь в зажавшую рот ладонь. Кот стянул вверх футболку, спеленав руки с лицом, и удары уже сыпятся не только по обнаженному заду. Пытаюсь расслабиться, привыкнуть, но он бьет не по одному и тому же месту, и каждый удар заставляет кожу гудеть, распространяя пытку по всему телу. Когда, изнуренный от зажатого крика и боли, я прекратил бороться и обмяк на его коленях, он неожиданно остановил насилие. Стащил сковывавший движения трикотаж. Ремень упал на пол, звякнув напоследок металлической пряжкой. Я, тяжело дыша освобожденным ртом, судорожно дернулся, когда по саднящей плоти пробежались пальцы едва касаясь, растирая и слегка массируя горящую кожу спины, бедер, ягодиц. Острое возбуждение, усиленное болью, сводит судорогой, выгибает под ласкающими руками, а из горла вырывает стон. Кот мягко провел ладонью вдоль позвоночника, успокаивая напряженные ноющие мышцы, а между ягодицами стало влажно от лубриканта, который он щедро на меня выдавил. Новые нежные прикосновения между лопаток: ловлю их, извиваюсь, подставляясь ласке, не в силах контролировать себя. Резко вставленные два пальца причиняют новую боль, несмотря на обильную смазку и возбуждение. Ахаю, хватая воздух, и стараюсь не зажаться, подавляя рефлексы, послушный неумолимому ритму растягивающих движений. Затуманенный мозг немного прояснился, когда сильные руки уложили меня на кровать, избавили от остатков одежды на ногах. Оглядываюсь на звук расстегивающейся молнии и шелест рвущейся упаковки презерватива. Пришла мысль, что это единственные звуки, кроме прерывистого дыхания, которые он издает на фоне моей бурной акустической аранжировки происходящего. Ловлю на себе глаза хищника и готов подчиниться: потягиваюсь под этим взглядом, не в силах унять желание, похотливо отставляю задницу, кокетливо облизываю губы. Не могу сдержать громких стонов, когда он жестко, резко берет меня, наваливаясь на избитые ягодицы, которые нестерпимо болят, усиливая ощущения. Острые чувства стыда, боли, приправленные возбуждением, приближают оргазм на сумасшедшей скорости. - Я сейчас… - прогибаюсь, опираясь прямыми руками в кровать, пытаясь прижаться истерзанной спиной к нему. Сильной рукой Кот поднимает меня к себе за горло, его ладонь сжимается, перехватывая дыхание, второй он меня подрачивает, а мой зад продолжает принимать мощные толчки. Полузадушенно хрипя в стальных объятиях, взрываюсь сокрушительным оргазмом. Кот кончил, не заставив себя ждать, обняв до боли в костях и не давая пошевелиться, только сбившееся тяжелое дыхание и несколько раз резко содрогнувшееся тело дали понять, что я в своем оргазме не одинок. Ослабив хватку, Кот отпустил наконец-то многострадальную шею и обессилено упал, увлекая меня за собой на кровать. - Сука, чуть не придушил! – я кашлял, растирая горло, жадно хватая воздух. - Еще пару дней с тобой наедине, и придушил бы! - А сколько дают за непредумышленное убийство? – повел плечами, прислушиваясь к ощущениям в теле: что под бульдозер попал. - С учетом глумления над трупом – достаточно! Я несколько раз за эти дни поинтересовался. - Котик, мне было скучно, - вспомнив как дышать, я удобно устроился на необъятном плече и рисовал пальцем вензеля по гладкой коже. - Ну совсем же нечем было заняться - сам у меня телефон и ноут отнял. Ты оставался единственным развлечением. - Отнял. Я за свою бестактность после твоего звонка такую пилюлю получил. Вот и психанул. - Ты пилюлю, я машину... - Я тебя не сильно помял? - перевернул мое изрядно потрепанное тело и осматривал-ощупывал особо пострадавшие места. - Жить будешь, хотя мне стоило быть аккуратнее, - потер шею, подвел итог осмотру. - Ты мог попросить пощады, - ехидно жмурясь, Кот блаженно вытянулся. - Пощады? Еще чего! – я ловил губами ласкающие лицо пальцы. - Можем еще поваляться? Тебе не влетит? – я зевнул. - Юрий Алексеевич знает, где я и с кем, - Кот пожал плечами. - Раз не вернулся, значит, тебе еще нужны мои услуги… - А ему ты тоже подобные услуги оказываешь? - богатое воображение тут же нарисовало картину «Кот с ремнем и...», беззвучно давясь смехом, сдержал полет фантазии. - Что ж ты такой засранец, Люк? – подтянул меня выше, заглядывая в глаза. - А ты очень мстительный? – он пробормотал в миллиметрах от кожи, лаская мое лицо дыханием. - Быть засранцем интереснее, чем не быть им, - отвечаю в тонкие алчные губы, предчувствуя приятное продолжение. Как оказалось, это утро полно подарков: полчаса назад непреклонный актив сейчас таял в моих руках, тек как воск по свече, стонал, скулил и подставлялся… Обожаю универсалов! …До работы мы добрались к полудню. Кот не отпустил меня одного, мотивируя свое решение непредвиденными физическими нагрузками, выпавшими на долю ослабленного болезнью подшефного ему организма. Появились мы на парковке перед офисом эффектно: народец разбредался на обеденный перерыв и мой «Лотус» привлек всеобщее внимание. Я припарковался и секунду рассматривал свое отражение в зеркале заднего вида: на шее алел шикарный засос, неприкрытый душным воротом водолазки - коротковат оказался, нужно было что-то другое надеть. Махнул рукой – не привыкать, и повинуясь желанию продолжить шокировать окружающих, которые интересуясь личностью водителя пялились сквозь лобовое, я потянулся за поцелуем своего пассажира. - На кого производим впечатление? – спросил Кот, улыбаясь одними глазами. - На всех! – он великолепно целовался и прерываться не хотелось. - Удалось, - парень, оставаясь лицом к стеклу, отвечая моим губам, комментировал происходящее за пределами машины. – Особенно твой чтец проникся. Не нравится он мне - нервный какой-то. Может, я останусь? - Не волнуйся, мне ничего не грозит. Кстати о чтении, как-нибудь еще мне почитаешь? - С удовольствием, - Кот последний раз коснулся моего лица губами и взялся за ручку дверцы. - Тебя бы тоже послушал - хорошо читаешь, с чувством, с выражением, - подмигнув, выбрался из салона и, невозмутимо раздвинув телепузиков, исчез за углом. - Люк, откуда такое? - полный восторга Сенька не счел нужным поздороваться. - Привет. Я был хорошим мальчиком и заслужил небольшое поощрение! - Это насколько же нужно было постараться? – присвистнул Кузя. Андрея среди зрителей я не наблюдал, странно - Кот сказал, что видел его. - Не закапай слюной, Сенька, - бросил я, и оставив ребят, поднялся в офис. В дверях комнаты столкнулся с выходящим Андреем. Несколько секунд нелепо переминались, пытаясь разойтись в узком проходе. Он отступил назад в комнату, а доводчик, выполнив свои функции, оставил нас наедине. - Это твой любовник? – Андрей упер в меня тяжелый взгляд и продолжал пятиться между столов. Кот не ошибся, Андрей был на стоянке и видел мой спектакль, что доставило сомнительное удовлетворение моему самолюбию. - И тебе здравствуй. Экий ты романтик, - я неопределенно пожал плечами. - Ревнуешь? С чего бы вдруг? - Ни с чего! Я знаю, мы расстались и все кончено, я зря… - Нет, моя радость, мы не расставались – мы даже не начинали! - перебил собеседника, готового запеть очередную бессмысленную оду про «нас». - Не нужно сарказма! - И в мыслях не было, - я задумчиво рассматривал звереющего парня, его забавный вид вызвал прилив словоблудия. – Кстати, а почему не надо? Понимаешь, мальчик, сарказм возник в ходе эволюции, чтобы дать умным людям выжить в обществе идиотов. - Я тебя убью, - тихий голос, в котором явно прослушивалась угроза. - Тогда убей и покончим с этим, - я отмахнулся от глупых угроз. - Боже, какая страшная нелепая смерть! - закатил глаза и молитвенно сложил ладони. - Я не пойму, ты надо мной смеешься? - Андрей схватил меня за грудки и внезапно притянул к себе, так что наши носы коснулись друг друга. - В большинстве случаев ты делаешь это за меня, - я с силой оттолкнул его от себя. Моему агрессивному собеседнику пришлось вцепиться в стол, чтобы не упасть в узком проходе. - Твою мать! - он протянув руку поймал мое лицо и повернул его к свету, рассматривая шею. - Да ты спятил! – я отбросил руку. – Удовлетворил свое любопытство? Так вот, да! Это был мой любовник! Сегодня, по крайней мере, им являлся... - уточнил я, нависая над сидящим на крае стола системщиком. - И кто меня трахает - тебя не касается! - почти проорал в лицо Андрею. - Касается! – парень взвизгнул карикатурным дискантом срывающегося голоса, злые глаза влажно блеснули. - Я знаю, я все испортил... Я сжимал и разжимал кулаки, борясь с желанием наброситься на парня, чтобы... я не знал, чтобы что: забить до полусмерти или залюбить до того же состояния. Разум устал бороться с телом, изобразил непричастность: закрыл глаза и повернулся спиной к происходящему, на всякий случай. Напряженную беседу, рискующую принять физическую форму неопределенного направления, прервал Кузя, безбожно фальшивящий, но самозабвенно поющий:       Ну-ка, мечи стаканы на стол,       Ну-ка, мечи стаканы на стол,       Ну-ка, мечи стаканы на стол,       И прочую посуду.             Все говорят, что пить нельзя,             Все говорят, что пить нельзя,             Все говорят, что пить нельзя,             Я говорю, что буду! Он прозрачно и недвусмысленно намекал на предстоящую вечеринку по поводу моего проигрыша, а остальная команда отбивала ритм ладонями и каблуками. - Кузя, а кто поет эту песню? - поинтересовался я, отпрянув от Андрея и поправляя воротник обтягивающей лайкры. - Люк, ты че, классиков не узнаешь? Гребень… - Кузя вошел, обнимая Алену, которая, то ли успев заметить нервную двусмысленность нашего с системщиком разговора, то ли в силу природного любопытства подозрительно смотрела то на меня, то на пунцового Андрея, поспешно ретировавшегося за свой комп. - Так вот, пусть он ее и поет! А твое исполнение - глумление над классиками! Так зубры орут перед смертью. - Зубр - благородное животное, главное, редкое! И бедное… Родина моя – Белоруссия!.. – затянул не менее фальшиво и еще громче. – Люк, а к чему этот безыскусный подхалимаж? - получив дозу моего внимания к своему творчеству, Кузя разлегся на стуле, вытянув ноги. - И когда? - подбросил орешек и поймал его ртом. - Ты не мог бы есть по-человечески, а не как морской лев? - Аув-аув-аув, – он достоверно изобразил водное млекопитающее, хлопающее себя ластами по бокам. – Люк, не уходи от ответа! - Все согласно традиции, как только разживусь денежкой - с меня кабак!- я широко улыбнулся Андрею. - Андрюшенька, ты, как главное действующее лицо, приглашен! – системщик никак не отреагировал, только слегка прищуренные глаза и побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в мышь, выдали его негативное отношение к упоминанию темы грядущей пьянки. Производственный процесс за мной соскучился: стол завален всей той работой, которую «не заметили» мои ребятки, телефон, не прекращая, звонил, недовольные сроками заказчики требовали внимания. Часа через полтора я мечтал снова заболеть или хотя бы просто покурить с чашкой кофе, лишь бы прекратить хоть на несколько минут бесконечную карусель. Зажав телефонную трубку плечом, я заливал кипятком нечто растворимое в чашке. В поле моего зрения нарисовался шеф. Отвечая что-то по телефону, размешивая чайной ложечкой кофейную растворимость одной рукой и пытаясь не рассыпать растрепанную кипу бумаг другой, я уделил Диме внимание свободной частью лица – глазами. - Ладно, Скаев, я сейчас не буду вас трогать, - очевидно, Дмитрий заметил мою некоторую загруженность. - Зайду через час, - многозначительно пообещал. - Надеюсь, вы найдете для меня минуту? Вы меня слышали? – неудовлетворенный моим уклончивым кивком, настаивал на ответе. - Да, Дмитрий Сергеевич, я вас слышал, - я отодвинул губы от трубки. - Вы зайдете через час меня потрогать! Буду ждать, – уже в телефон уточнил: - Нет, это не вам… Улучив секундный перерыв, я громко объявил тайм-аут и рванул, пока никто не опомнился, с кофе и сигаретой на улицу. - Как тебе моя новая прическа? - следом увязалась Алена. - Похоже на ершик для чистки труб, но тебе идет, - пожелав «всего доброго» спокойным пяти минутам, я мрачно покосился на барышню. - Твои серьги меня гипнотизируют. - У меня от них тоже морская болезнь, - нечто, свисающее с мочек ее ушей, увенчанное на концах бусинами размером с шарик для пинг-понга, в спокойном состоянии касалось ключиц, а при движении угрожающе раскачивалось и вызывало желание увернуться. - Я стала невольным свидетелем одной беседы. Знаешь, ты произнес впечатляющую речь, - барышня вынула из моих рук чашку с кофе и отхлебнула. - Видишь ли, впечатляющие речи - мой конек. Хочешь похвастать, что подслушивала? - Вы так орали, что если бы не обеденный перерыв, вас бы подслушала вся контора! Зачем столько сахара? – недовольно поморщилась, но чашку не отдала. - Мне стоит ревновать? - Всегда! Чего ты хочешь от меня? - я провел пальцем по щеке девушки и осторожно приподнял за подбородок – решительное и мрачное выражение ее лица мне определенно не нравилось. - Тебя… - потупив глаза, почти неслышно выдохнула Алена. - Ты не будешь с этим мальчишкой! - Как скажешь, мама, - согласился я. - Ты ведешься на него, Люк, а он думает, что с такими как ты можно только развлекаться, одна я тебя понимаю! Я нужна тебе! - О как ты накрутила себя! А ты, значит, не развлечься хочешь? Детей мне рожать собралась? – сухо предположил я. - Люк, встряхнись!.. Ладно, оставайся мрачным – в этом тоже есть своя прелесть. Я люблю тебя... – девушка резко вздернула подбородок, глядя снизу вверх. - Если хочешь, ты будешь первым гостем в моей заднице. - Это предложение должно было меня впечатлить? Алена, поздно выглядеть нежной и испуганной девочкой, для которой я должен стать опорой. Ты сейчас точно со мной говоришь? Или с воображаемым любимым? Аленушка, ты не умилилась бы мне, даже будь я последним морским черепашонком, ползущим в изнеможении по раскаленному песку, а хищная чайка кружила бы надо мной в вышине! Нет! Ты установила бы себе шезлонг, взяла коктейль и понаблюдала бы за исходом! - Спасибо – очень образно! – презрительно хмыкнула девушка. - Ты любишь себя, себя любит тебя, и вам хорошо втроем, я там лишний! Не придумывай того, чего нет и быть не может. - Ты подонок, твое место в аду! - Моя девочка, я займу там тебе местечко у огня, - обнял свою подружку, такую трогательно хрупкую, обманчиво беззащитную, и гладил взъерошенные волосы, утешая ее в иллюзорном горе. Краем глаза я заметил Андрея, который курил в некотором отдалении от нас, а встретившись со мной взглядом, отбросил темную прядь со лба и невесело усмехнулся. Так мы и стояли: я, обнимающий скорбящую Алену, и в нескольких метрах гипнотизирующий нас Андрей. Кого ты сейчас ревнуешь, мальчик?