О том, как сходят с ума

— Ребятки! — раздался мягкий голос нянечки откуда-то снизу. — Детки мои, вставайте! Скоро начнётся завтрак. Осень. Холодная по меркам приезжих, но довольно тёплая для местных жителей столицы Великобритании. Мне семь – это тот возраст, когда в голове ещё не крутится всеобъемлющие мысли о том, как пережить следующий день в этом проклятом Богом приюте, тот возраст, когда в голове ещё нет такого слово, как «проблема». А сиротство это поистине огромная проблема, красной нитью проходящая через всю жизнь. Поверьте от осознания того, что вам всю жизнью будут с фальшивым состраданием в голосе говорить «Ах, какой же вы несчастный, бедненький и всеми покинутый» мало хорошего. Такая жалость несколько раздражает, если не бесит. По крайней мере, меня, но с этими неприятными моментами я давно смирилась. Ещё в раннем детстве, движимая надеждой на лучшее будущее. — Встаю! — откликнулась я на добрый старушечий голос и, быстро натянув на себя излишне длинные для меня брюки, слетела по лестнице со второго яруса кровати, попутно чуть не сбив убирающую первый ярус девчонку. — Фредерика, будь аккуратнее, а то поранишься, — улыбнулась мне старушка. – Не зли Мадам Нидл, крошка. Она сегодня не в настроении. — Хорошо! – На моём лице веселая улыбка с прорехами от недавно выпавших молочных зубов. Я резво натянула стоящие под стулом ботинки и, попутно накинув на плечи огромную шерстяную кофту, что волочилась за мной словно королевская мантия, выбежала из общей спальни, где обычно селили малышей до десяти лет. Словно маленький самолет, широко раскинув руки, бежала по широкому гулкому холлу, пугая ещё сонных жителей приюта своими восторженным воем. На завтрак я не собиралась, так как ещё вчера проскользнул слушок, что Аманда из Восточного Крыла готовит просто убийственные макароны. Поэтому я, весело напевая какую-то услышанную в радиоприёмнике мелодию, со всех ног неслась к своему другу, обитающему на самом верхнем этаже здания в одинокой комнате, к которой вела узкая винтовая лестница. Через каких-то пару минут поднимаюсь по старинным, скрипящим так, словно они вот-вот сломаются под ногами, узким и высоким ступеням. Помнится, каждый шаг сопровождался громким возмущённым скрежетом несчастной лестницы и так до того момента, пока я не дошла до низкой двери, в проём которой бил тусклый солнечный свет. Не став задерживаться на пороге, пулей влетела внутрь и, продолжая изображать из себя самолёт, весело кружилась вокруг стоящего посреди комнаты высокого темноволосого юноши, который в данный момент завязывал на шее тёмный галстук. — Фредерика! — улыбнулся тот, оставив несчастную удавку в покое и, резко подхватывая меня на руки, закружил над собой. — Ты почему это не на завтраке, маленькая шалунья? Я, смеясь и хохоча под потолком, прося, протянула к нему руки. Тот, как обычно быстро поняв, чего именно я хочу, прижал меня к своей широкой груди, позволив обнять за шею и прошептать на ухо: — Ты же ведь тоже не пошёл на завтрак, Дэвид. — У меня на то были большие причины, — с грустью рассмеялся тот, поглаживая меня по спине широкой шершавой ладонью. — Какие? — отстраняясь от него, наивно спросила я, глядя в теплые, будто бархатные карие глаза. — Ну... — присев на край аккуратно заправленной кровати и удобно усадив меня на свои колени, начал он, - мне ведь уже исполнилось двадцать один, малышка. Я совершеннолетний и больше не могу жить в приюте. — Почему-у? Останься, Дэвид! – теребя того за ворот, прокричала я. Юноша на это лишь мягко улыбнулся и тихонько погладил меня по волосам, повязанным мягкой красной лентой, чуть выцветшей от постоянной носки. Во взгляде карих глаз читалась бесконечная нежность, и под этим ласковым взглядом почти родного человека в душе расцветала радость и боль от того, что я вот-вот могу его потерять. — Малышка, я же не ухожу навсегда! — засмеялся парень, щёлкнув меня по носу. — Не вешай нос. — Ты... Ты будешь приходить? — почти плача спросила я. — Конечно, глупенькая. Конечно, буду, — переплетая свои длинные пальцы с моими, прошептал тот и поцеловал меня в лоб, — не плачь. Дэвид собрал вещи, попрощался с воспитателями и друзьями. На его лице сияла радостная улыбка счастливого человека, широкими шагами идущего в новую жизнь. А я стояла где-то в стороне, наблюдая и мысленно прощаясь, почему-то точно зная, что он больше никогда сюда не придёт. И от этого всё сильнее и сильнее хотелось его удержать, обнять за ноги, как я это обычно делала и тащится волоком, чтобы он не смог уйти... Народ постепенно начал расходится. А он всё стоял на пороге, словно ожидая чего-то, нервно сжимая кулаки на ручке дорожной самодельной сумки. Не в силах устоять на месте в последний раз бросаюсь к другу, крепко сжимая того в объятьях и зарываясь лицом в его живот, до которого только и могла дотянуться. И на затылок снова ложилась тёплая ладонь, успокаивая и вселяя в сердце слабую надежду. — Рики, скоро ты тоже вырастешь и улетишь из приюта далеко-далеко, как только захочешь, — раздалось в тишине, — ты будешь свободной и вольной, как птица. А может и ещё свободнее... Очнувшись от глубокого сна с тайной грустью на душе, я сонно зевнула, выгибаясь, как кошка, чтобы, наконец, прогнать сладкую и такую манящую пелену сна. Надо же, и когда я только успела уснуть? Хотя меня, несомненно, радовал тот факт, что сейчас я чувствую себя, как абсолютно здоровый человек в полном расцвете сил. Однако тут же поменяла своё мнение, ощущая, что всё ещё лежу в мокрой одежде, при этом явственно чувствуя хребтом тупую боль. Стоп-стоп-стоп... Погодите минутку. Что-то я не совсем поняла? Я приняла положение сидя, одновременно открывая глаза, мысленно готовя себя к самому худшему. И даже не смотря на эту внутреннюю самоподготовку, тут же застыла с широко раскрытыми глазами, в полном шоке тупо глядя на заполненную ребятнёй в странных костюмах животных комнату, в которую, как я помнила, меня затащил... — О, не-е-ет!.. — простонала я, потирая пальцами ноющую переносицу. — Когда же это кончится?! — Она очнулась! — заметив моё пробуждение, заверещали мальчишки и уже было кинулись ко мне, но не тут-то было. Почувствовав резкий прилив страха, что обычно испытывает животное, загнанное в угол, в панике отползаю ближе к спинке кровати, боязливо поджимая ноги к груди и, заслонившись руками в попытке защиты, выдаю в пространство срывающимся голосом: — Не подходите ко мне! Нет, ну, даже если я и сказала, что смирюсь со всем этим бредом, но к такому количеству фантомных персонажей мои несчастные искалеченные нервы явно не были подготовлены. А нервные клетки, как известно, не восстанавливаются! — Что за шум? — буквально слетев с потолка, спросил рыжий парнишка. Нет, нет, только не это! Главный глюк вышел на сцену!.. И, чёрт побери, он, что и вправду летает или это у меня что-то не то со зрением?!.. Тем временем пока я пыталась разобраться во всей этой мешанине, что сейчас расползалась по всем самым сокровенным уголкам моего, вконец перегруженного обилием разношёрстной информации, сознания, юноша, сделав в воздухе небольшую петлю, приземлился рядом с пастелью и, приятно улыбнувшись мне лёгкой улыбкой, уверенно зашагал в моём направлении. Однако увидев, в каком я нахожусь состоянии, тут же остановился, выставив вперёд руки в успокаивающем жесте. Не смотря на это, продолжая трястись от накатившего на меня чувства запоздалого страха и недоумения, во все глаза смотрела на этого самоуверенного мальчишку, чей голос долетал до моих ушей, словно сквозь вату: — Всё хорошо. Мы тебя не обидим, Рики. Минуточку. Погодите немножечко, мои мысли не умели бегать галопом... Он сказал «Рики»? Откуда, чёрт побери, он знает моё имя?.. Та-а-а-к!!! Только не говорите мне, что я вчера, в самом деле, угодила в Неверленд, где успела искупаться в русалочьей лагуне, побродить по джунглям и сейчас говорю с... На этой мысли у меня резко перехватило дыхание и я, задыхаясь от уже такого привычного чувства удивления, хрипло прошептала: — Питер Пэн... — Ага, — кивнул шатен. — ...нет, — уже не зная в который раз, бросила я. — Что «нет»? — озадачились все присутствующие. — О, нет! — снова вырвалось у меня, и я, быстро вскочив с кровати, оттолкнула в сторону растерявшегося парнишку, что стоял на моём пути и, пройдя мимо удивлённых мальчишек, дикими глазами оглянулась вокруг себя, чувствуя, как из горла непроизвольно вырываются короткие нервные смешки. Вот теперь мне точно было не до шуток... Потому что, как бы я себя не убеждала, как бы ни отрицала - всё это было настоящим. Пора очнуться, Фредерика. Очнуться от собственного самообмана и поверить, что бред на самом деле не бред, а нечто фантастически реальное и живое... Если бы только поверить во всю эту несуразицу можно было настолько легко. — Я не знаю, что тут происходит, но пожалуйста, кем бы вы все ни были — призраки ли, фантомы, плоды моего больного воображения или просто миражи — прошу вас, верните меня домой. Пожалуйста! — пересилив себя, выкрикнула я глюкам переполненную отчаяньем фразу. На это заявление у всех, кто находился в комнате, мгновенно вытянулись лица. Не знаю уж, сказала ли я что-то не то или меня просто-напросто не поняли, но выражение озадаченности на лицах мальчиков несколько настораживало. И, тем не менее, с немой мольбой в глазах продолжаю упорно сверлить взглядом моих единственных возможных спасителей (хотя я, конечно, очень сильно сомневаюсь, что они мне хоть чем-нибудь помогут) в надежде, что хоть кто-нибудь откликнется на мою просьбу. И вот когда Питер, а главного глюка, по-видимому, звали именно так, если судить по моим смутным воспоминанием о вчерашнем дне, решил мне что-то ответить, из-за его спины стремительно вылетает яркий золотистый огонёк, который, облетев всё помещение по кругу, вихрем завертелся вокруг меня и, остановившись у самого лица, наконец, дал себя рассмотреть. В некотором замешательстве почти в упор смотрю на крохотное создание с кукольным лицом, обрамлённом светлыми волосами и трепыхающимися за спиной полупрозрачными крыльями. Та в свою очередь, осмотрев меня оценивающим взглядом, что-то прозвенела, словно колокольчик, и я, наконец, оттаяв от шока, громко взвизгнула, одновременно с этим в ужасе пятясь назад подальше от сказочного существа и краем уха слыша, как под ногами как-то уныло тренькнула какая-то пружина... А в следующее мгновенье я, громко вопя скорее от удивления, чем от страха, стремительно полетела вверх, запущенная в небо самодельной катапультой встроенной в пол. Пролетев вдоль всего широченного пустого ствола дерева я вылетала за пределы «дома чудиков», оказываясь на умопомрачительной высоте, с которой открывался дивный вид на долину, который я, конечно же, проигнорировала, так-как мой стремительный полёт вверх внезапно закончился, уступая место элементарному закону всемирного тяготения. А тут уж как говориться не до пейзажей. — Боги, вот и смерть! — отрывисто выдохнула я, жмурясь от вновь вернувшегося ко мне липкого чувства страха. Я что и вправду умру в Неверленде, среди психов и чудаков?! Шикарно! Но не успела я толком погоревать на тему моей безвременной и совершенно нелепой кончины, которая намечалась уже через несколько минут, как моё неотвратимое падение на бренную землю было прервано. Почувствовав, как меня подхватили чьи-то руки, аккуратно открываю глаза и обнаруживаю, что моим невольным спасителем оказался всё тот же Питер Пэн, пусть он хоть трижды глюк. И самое ужасное для меня – мы всё ещё летели. Вернее сказать он летел, а я мертвой хваткой вцепилась в его плечи, боясь совершенно нежелательного свидания с такой далёкой землёй, что простиралась под нами. — Испугалась? — ехидно спросил паренёк, крепче прижимая меня к себе, тем самым страхуя от чреватого последствиями краткого падения вниз. Хотелось бы мне ответить что-нибудь едкое на это, но, увы. Все мои "красноречивые" ответы в адрес явно издевающегося надо мной парнишки были внезапно вытеснены вполне ожидаемым головокружением, от которого пролетающие мимо облака поплыли во всех возможных направлениях, образуя перед глазами бешеный вихрь. В голове мгновенно образовалась каша, а где-то внутри зародилось гадкое ощущение всё нарастающей тошноты. И вот, когда перспектива расстаться со скудным содержимым моего желудка становилась всё более и более реальной, я только и сумела выдавить слабое: — Пожалуйста... Что было после я вспоминаю с огромным трудом. Голос, тепло рук, кто-то бережно стаскивает с моего продрогшего тела мокрую одежду, ещё чьи-то голоса, приятная мягкость тёплого одеяла, и краткая полудрёма, сопровождаемая песней, поющийся на незнакомом языке. Такая нежная, мелодичная. Женский тоненький голосок журчит подобно ручейку, бегущему по камням со скалы. Переливается, периодически становясь то громче, то почти умолкает и слышен только тихий мягкий шёпот. Так бы слушала и слушала... Тут чувствую, как на лоб ложится мягкая аккуратная ладошка, чуть теребящая пряди чёлки, и открываю глаза. Перед глазами предстаёт девушка, наверное, чуть младше меня возрастом. С темными, как и у меня, волосами, заплетёнными в косы и тёмно-карими, почти чёрными глазами. Кожа незнакомки тёмная, необычного красновато-коричневого оттенка. Она была мила. И эта её диковатая красота и умиротворённое спокойствие на лице вселили в меня уверенность, что со мной ничего не случится. Наверное, стоит отметить, что это первый человек в этом странном мире, при виде которого мне не хочется биться головой об стену. В то время, пока я внимательно осматривала нового персонажа моего личного ночного кошмара, та ослепительно улыбнулась мне и спросила: — Тебе лучше? На секунду опешив, аккуратно поднимаюсь в сидячее положение и с задержкой отвечаю: — Да. — Я рада, - улыбнулась незнакомка и сочувственно вздохнув, произнесла, – ты была так напугана, когда Питер принёс тебя в поселение. — Я... — почему-то мне хотелось выговориться, сказать всё, что думаю. И совершенно плевать, что я и понятия не имею, с кем говорю и где вообще на этот раз нахожусь. К чёрту всё! К чёр-ту! — Я не знаю, куда попала. Я ничего не понимаю... Хочу домой. Мне очень плохо. Это что, и правда Неверленд, или я и вправду сошла с ума? — тут же не особо задумываясь о том, что будет дальше, быстро выпалила я. Девушка, вздохнув, посмотрела на меня с тем же недоумением, что и друзья Пэна, а затем, глубоко вздохнув, изрекла: — Да. Но я не понимаю, как ты здесь оказалась. Ведь ты не веришь в чудеса, и в твоём сердце не осталось места для детских грёз. Озадаченно вглядываюсь в лицо девушки, в самом деле, не понимая о чём она. И было такое странное чувство, что она только что заглянула мне в самую душу. Туда, куда не могла заглянуть даже я сама. А может, даже ещё глубже. — Что ты...? – начала было я, но меня тут же перебили — Скажи, как ты попала сюда? — на лице незнакомки казалось не осталось ни одной эмоции, кроме холодной восковой маски сосредоточенности. В голове тут же промелькнули странные отрывки полёта над Лондоном. Биг-Бен оглушительно бьющий двенадцать часов ночи, жалобно завывающая в ушах снежная метель, норовившая то и дело сдёрнуть с меня одеяло, и повсюду тысячи искрящихся холодными голубоватыми искрами снежинок, уносящих старую скрипучую постель в чёрную даль ночи, к сияющей где-то далеко звезде... — Я не... знаю... – неуверенно выдавила я, не зная, говорить ли ей об этой несколько странной истории или лучше будет промолчать. И вот уже собравшись с мыслями, я была готова рассказать ей всё, но стоило мне открыть рот, как она вдруг произнесла: — Если ты не поверишь, ты не сумеешь вернуться домой. И даже волшебная пыльца фей не сможет тебе помочь. — Что?.. Почему?! И что это за ещё пыльца такая? — опешила я от такого неожиданного заявления. — В твоей душе живёт страх. И ты отрицаешь всё в этом мире. Даже само его существование, — с горечью произнесла брюнетка. — А что мне ещё делать?! Мне не к кому обратится! Я уже чувствую себя полной идиоткой! И очень хочу домой! – снова срываюсь я, с отчаяньем глядя в такие добрые тёмные глаза. На тыльную сторону ладони легла рука незнакомки, ободряюще сжимая мои дрожащие пальцы. Будто чувствуя моё состояние и, прекрасно понимая, как мне сейчас плохо, девушка порывисто обняла меня, сжимая в крепких объятиях, слегка поглаживая подрагивающую спину. А в следующее мгновение слышу над ухом тихое, но необычайно решительное: — Не бойся этого мира. Он добр к гостям. Но одновременно безжалостен к тем, кто не в силах побороть свои сомнения. Просто верь во всё, что увидишь, каким бы всё странным тебе это не казалось. Знаю, тебе это дастся с трудом. Но ты сможешь. И обязательно вернёшься домой... Если захочешь. Это её «Если захочешь» вселило в мою голову много разных путаных мыслей, но зацикливаться на этом я не стала, так как уже в следующую секунду она от меня отстранилась и сказала, что раз я уже чувствую себя хоть немного лучше, то могу идти. Конечно, на это очень хотелось брякнуть что-то вроде «А куда?», но я, не став язвить девушке, что отнеслась ко мне со всей серьёзностью происходящего, вдруг заметила, что одета уже в другую одежду. Светло-бежевое платье с бахромой и меховой оторочкой рукавов и воротника не стесняло движений, облегая тело как вторая кожа. И по сути дела это было первое в жизни платье, которое я одела за все свои пятнадцать лет... — Эм... — растерялась я. — Оставь себе. Это мой тебе подарок в честь знакомства, — улыбнулась на прощанье девчонка, передавая мне свёрток с вещами. – Тут вся твоя одежда и две книги, которые я обнаружила в лесу во время охоты. Наверно, они твои. Меня, кстати, зовут Тигровая Лилия — А меня зовут Рики, — ответила я ей, поднимаясь на ноги и прижимая к себе вновь обретённые вещи. — Спасибо большое. — Не за что. Береги себя, — произнесла она мне в спину, и выход вигвама закрылся с тихим шелестом шкуры. К своему удивлению, облокотившись спиной на мягкий тюк и заложив руки за голову у самого вигвама Тигровой Лилии сидел Пэн. И, как видимо, дожидался меня, то и дело переговариваясь о чём-то с маленькой, звенящей над самым его ухом феей. А заметив меня, тот быстро вскочил на ноги, смотря с почти детским озорством, что, как видимо, никогда не угасало в этом удивительно живом мальчишке. Почему-то, теперь после того, как мне стало понятно, что так просто мне отсюда не уйти, все окружающие меня странности поблёкли на фоне внутренних переживаний и рьяного желания найти способ выбраться из передряги в которую я умудрилась влипнуть по самое не хочу. Поэтому решительно оглядев веснушчатого рыжего паренька, я без тени намёка на страх и сомнение, как мне и посоветовала Лилия, обратилась к нему: — Значит, ты – Питер Пэн, да? Что ж, раз уж у меня всё равно нет выбора, а чувствовать себя полной дурой я уже устала, придётся мне принять тот факт, что я-таки разделила не особо заманчивую для меня судьбу Алисы* и Элли*. И, кстати, надеюсь, ты не откажешь мне в скромной просьбе пожить в вашем дереве, или как там это у вас называется?