О том, как сходят с ума

Минуты те же, что произвели Прелестный образ, радующий глаз, Красу его сметут с лица земли, Обезобразят всё, ожесточась. И время неустанное ведёт На смену лету дикость злой зимы: Листва спадает, вместо соков – лёд, Краса в снегу, и всюду царство тьмы. И если бы не летний свежий дух Текучий узник в ясном хрустале То вся бы красота исчезла вдруг, И след её пропал бы на земле. Зимой цветок теряет лишь наряд. Но сохраняет душу – аромат. (Уильям Шекспир, сонет № 5)

Он стоял у распахнутого настежь окна, вдыхая обжигающе холодный воздух. В Лондоне царила настоящая неистово сверкающая серебром зима. Одна из самых холодных, что выдалась за последние несколько лет. Но мальчику было как будто бы всё равно, что ледяной ветер яростно хлестал его по плечам и щекам, нещадно трепал чёрные, как смоль волосы. Он обожал это суровое время года, когда всё вокруг покрывалось тончайшим слоем переливающегося инея и землю накрывало одеяло из белоснежного снега. Часами мог смотреть, как за окном свободно царствует снежная вьюга, как мягко падает хлопьями снег на близлежащие дома и деревья. Единственная отрада для мальчишки, что почти не выходил за пределы богатого поместья, в котором родился и вырос. И в котором, возможно, умрёт от болезни, что сначала изрядно помучила его матушку, а теперь выбрала в свои жертвы невинного ребёнка. - Ваша Светлость, – донеслось до него приглушённый закрытой на замок дверью голос прислуги, – ужин подан. - Хорошо! – поспешно захлопнув ставни, крикнул мальчик в сторону высокой двери из тёмного дуба. - Как ваше самочувствие? – тут же вновь долетела до него навязчивая речь дворецкого. – Позвольте мне вас проводить до столовой. Или, может, стоит подать еду к вам в комнату? - Не стоит. Я чувствую себя намного лучше, Сессил. Передай дяде, что я спущусь через десять минут, - начиная спешно натягивать на себя плотный сюртук из чёрной лоснящейся ткани, проворчал парнишка, не зная, как ещё можно отделаться от излишне опекающей его прислуги. - Слушаюсь, Ваша Светлость, - покорно отозвался на это мужчина, и вскоре мальчик услышал, как гулко отдаются от стен его удаляющиеся шаги по длинной винтовой лестнице. С облегчением вздохнув после ухода слуги, что работал в поместье ещё при жизни его покойного отца, мальчик подцепил болезненно бледными, тонкими пальцами белоснежный шейный платок, лежащий на кровати и, аккуратно повязав его вокруг воротничка рубашки, заколол узел булавкой с крупным сапфиром, а затем взглянул в высокое обрамлённое резной деревянной рамой зеркало. Тёмные, почти чёрные глаза со стальной искрой, чёрные волосы, послушными прядями обрамляющие вытянутый овал лица, подчёркивая остро выступающие скулы и чаще всего лишённые красок губы и щёки... Он выглядел словно тщательно прорисованная чёрно-белая иллюстрация из книжки – такая же красивая, насколько бездушная и бесполезная. И только слегка искрился в свете синий драгоценный камень, выбивающийся из общей картины своей откровенной яркостью. По-взрослому лихо вздёрнув нос и чуть поморщившись от собственно вида, он отошёл от зеркальной поверхности и, резко распахнув двери, шагнул за порог своих покоев, ступил на первую ступеньку винтовой лестницы, ведущую вниз на первый этаж. Как не часто ему приходилось покидать эти четыре одинокие высокие стены. Его покои были самыми отдалёнными и располагались на самом верхнем уровне огромного особняка. Одинокая башня, ставшая его личным миром, из которой ему удавалось выходить крайне редко, в виду частых приступов плохого самочувствия. Часто было сложно просто подняться с постели, не то что идти. Тело мальчика словно наливалось свинцовой тяжестью, голова невыносимо болела столько, сколько он себя помнил, и эта раз за разом ухудшающаяся пытка заставляла того в агонии метаться в кровати, крича, хватая ртом невыносимо тяжёлый воздух и нещадно царапая ногтями аристократически красивое, но пока ещё детское лицо. Холодная ладонь касается разгорячённого лба, в висках громко стучит кровь, отдаваясь слабой ноющей болью. Может быть, в пять лет это было неприятно, но сейчас, когда парнишке стукнуло тринадцать, эта «мелочь» уже начала казаться до тошноты привычной. Со вздохом тот опускает руку и, неожиданно радостно улыбнувшись с громким смехом, съезжает вниз по перилам, нисколько не боясь свалиться. Никакая боль, никакая болезнь, никакие трудности не помешают ему насладиться детством. Насладится такой короткой и безынтересной аристократической жизнью в застенках собственного дома. Наконец, оказавшись на первом этаже, мальчик, тихо кашлянув, еле пересилил дикое желание рассмеяться ещё громче, и, сделав невозмутимый вид, прошёл мимо убирающей пыль со старинных канделябров горничной и гулко пробежал по длинному коридору, следуя прямиком к столовой. Её двухстворчатая дверь со скрипом открылась, пропуская его внутрь, в залитую светом комнату, посреди которой стоял длинный узкий стол, накрытый изысканной белоснежной скатертью с аккуратно расставленными на ней обеденными приборами. Во главе стола сидел высокий худой человек с бегающими маленькими глазками, взирающими на мальчишку исподлобья с пренебрежением и даже некой долей отвращения. - Добрый вечер, дядя, - поклонившись этому пренеприятнейшему типу, прошептал мальчик. - Почему ты отказался от помощи прислуги? Ты забыл, что тебе говорил врач? – вместо ответа холодно отозвался мужчина, звякнув вилкой о край опустевшего фужера. Услышав тихий, но одновременно с этим пробирающий до мурашек по коже строгий голос, брюнет слегка поёжился, но, всё же пересилив себя, сделал неуверенный шаг в сторону стола. - Дядя, я не калека, и мне не нужно постоянно находиться в постели и использовать чьё-то подставленное плечо, чтобы доковылять до другого конца дома, - присаживаясь на своё место в другом конце, холодно сказал на это парнишка, и, подождав, когда дворецкий поставит перед ним тарелку с едой, принялся аккуратно резать мясо. - Ты тяжело болен, племянник. Не стоит так пренебрегать своим здоровьем¸ - излишне заботливо выдал дядюшка, в то же время, вытирая салфеткой губы и медленно поднимаясь из-за стола. – Сессил, проследи, чтобы он дошёл до своих покоев после ужина без осложнений. - Слушаюсь, - отозвался дворецкий и, встав позади, проводил взглядом удалившегося из столовой нынешнего хозяина поместья. Стоило только дяде переступить порог просторной столовой и скрыться за толстыми резными створками двери, как сердце юного приверженца знатной семьи охватила бессильная ярость. «Не стоит пренебрегать своим здоровьем»... Чушь! Этому старому скряге будет только на руку, если его не станет. Какой прок заботиться о безнадёжно больном ребёнке, родителей которого тот ненавидел ещё при их жизни? Самым страшным был тот факт, что мальчишка знал. Он знал, какова его судьба. Он не доживёт и до двадцати, так и не сумев выбраться наружу. Так и умрёт, сидя в клетке. - Ваша Светлость, - на его плечо мягко и деликатно ложиться широкая рука в белой перчатке. – Прошу вас, не плачьте. Удивлённо моргнув мальчик в прикасается пальцами к щекам, только сейчас замечая, что их избороздили мокрые дорожки от слёз. А затем, мысленно коря себя за слабость, брюнет быстро вытирает рукой мокрое лицо и, с отвращением взглянув на почти что полную тарелку, тот молча встаёт и, проигнорировав просьбу стоящей поодаль служанки поесть ещё хоть немного, быстро выбегает в коридор, так и не дождавшись Сессила. У самой лестницы ведущей в его покои он сбавляет темп и поднимается по ней не торопясь, мысленно проклиная собственную никчёмность и тщедушность. Ступеньки под ногами приятно поскрипывали при каждом шаге, чуть успокаивая и навевая приятные воспоминания о том, как по этим дубовым доскам когда-то ходили изящные ножки его матери, что даже во время самых тяжёлых приступов болезни поднималась к нему и читала сказки. На этой приятной мысли лестница внезапно закончилась, переходя в небольшую площадку перед дверью. Из узкой щели под ней завывал сильный холодный сквозняк, будто бы в комнате были настежь открыты все окна, и тот, подумав, что из-за сильного ветра распахнулись ставни, быстро вбежал внутрь и так и застыл. В дальнем углу, ежась и кутаясь в излишне лёгкую и изрядно порванную одежонку, сидел дрожащий комочек. Опасаясь, что это мог быть вор или ещё кто, хозяин комнаты опасливо взял лежащий на его столе отцовский золотой нож для вскрытия конвертов и медленно начал двигаться в направлении неизвестного, относительно крепко сжимая своё орудие обеими руками. Однако подойдя поближе, парнишка понял, что этот некто, наглым образом забравшийся в его покои, был таким же мальчишкой, как и он сам. Незнакомец, забившись ближе к углу, обнял дрожащими руками ноги, уткнувшись лицом в колени. Потрёпанная грязная шапка, надвинутая по самые уши, скрывала под собой выбивающиеся из-под неё жёсткие завитки огненно-рыжих волос. - Мальчик, ты как сюда залез? – опуская руку с ножом, озадаченно спросил хозяин комнаты. Нежданный гость, вздрогнув от вопроса, резко поднял на него удивлённый и несколько испуганный взгляд дикого животного и так и застыл, ничего не говоря. Не понимая, почему тот так на него смотрит, парнишка оглядел себя с ног до головы и наткнулся взглядом на нож, что всё ещё держал в руке. Поняв в чём дело, он, улыбнувшись, медленно положил своё импровизированное оружие на пол и присел на корточки рядом с бродяжкой, внимательно следящим за каждым движением брюнета. - Не бойся. Я ничего тебе не сделаю, - продолжая улыбаться, шепчет гостю мальчик. - Да даже, если бы попытался, то расплатился бы жизнью, - ловко схватив лежащий на полу нож и быстро приставив его сверкающее золотом заострённое лезвие к горлу молодого аристократа, прошипел рыжий, сверкая потемневшими от ярости карими глазами. Парнишка, даже не дрогнув от этого выпада, мягко накрыл руку чужака, сжимающую кинжал, своей и тихо вздохнув, придвинулся ближе. Тут же воротничок белоснежной рубашки заливают тёмно-бардовые капли крови, сочащиеся из неглубокого надреза на шее брюнета, которого казалось это даже и не волновало. - Я не боюсь смерти, - тихо сказал он, неотрывно смотря в глаза беспризорнику, - она скорее будет для меня самым желанным подарком. И избавлением. - Да кто ты такой вообще? – ошарашенно моргнув на эту фразу, спросил нежданный гость и чуть колеблясь, убрал остриё от шеи хозяина покоев. - Прежде чем спрашивать об этом меня, не лучше бы самому представится для начала? Что скажешь? – веско ответил на это мальчишка, прикрыв рукой залитую кровью шею. На это бродяжка озорно улыбнулся и, резко поднявшись во весь рост, наконец, позволил брюнету полностью рассмотреть того, кого привела к нему яростная ледяная вьюга. Худощавое тело, но руки и ноги выглядят довольно сильными, хоть и тоже худые, изодранная, висящая практически лоскутами одежонка, в каких-то местах залатанная неуверенными грубыми стежками. Вздёрнутый нос, растянутые в весёлой улыбке губы, растрёпанные рыжие волосы и озорные карие глаз, красующиеся на перепачканном золой лице. Самый обычный бездомный воришка, обладающий неимоверно притягательной аурой и таким живым тёплым взглядом. Взглядом, что он не видел больше ни у кого. Глаза, наполненные жаждой жизни. Той, которой никогда не было у него самого. - Ладно. Уговорил. Меня зовут Питер, - ухмыльнувшись, представился тот, - А ты значит из знатных? Звать как? - Я... Глаза заливает яркий свет и Джек, судорожно глотая ртом воздух, вскакивает в постели, круглыми глазами сверля ледяную стену. А затем, прикусив губу, утыкается лицом в согнутые колени, дрожащими пальцами вцепившись в белые растрёпанные после неспокойного сна прядки. По его спине проходится крупная волна дрожи и в наполненной тишине комнаты раздаются тихие всхлипы. Снова этот сон. Спустя полминуты плач затихает. Дух Морозов, смахнув рукой внезапные слёзы, медленно поднимается с постели и, по дороге взяв висящий на подставке длинный халат, подходит к окну. Гладкий холодный шёлк мягко облегает обнажённую белоснежную кожу, скрывая ту под множеством складок, в то время, как юноша немигающим охладевшим взглядом смотрит вдаль, там, где виднеются острые пики гор, из-за которых пробиваются редкие и такие невыносимо яркие лучи летнего знойного солнца. Там, где повсюду простирается чуждый ему мир. Там, где живёт тот, кто некогда был его самым лучшим... Самым первым другом. Был. Этот сон. Нет. Воспоминание о былом. Тогда, когда не было в его жизни ни Неверленда, ни веры в счастье. В принципе, её и сейчас нет. Но суть не в этом. Воспоминания всегда обрываются одинаково. Как будто бы его собственное сознание в насмешку скрывает от него что-то важное... Ледяной Джек... Сто пятьдесят лет, как он начал называть себя так. Так много времени утекло. Так много, что он не может вспомнить, каким именем его окрестили при рождении. Господи... Это так убого. И ни черта не смешно. На миг, прикрыв глаза и устало потерев пальцами переносицу, блондин тихо надрывно вздыхает. Рукой потирает почти закрывшуюся рану, в виде трёх борозд, оставленных днём ранее чудовищем, что, наконец, проявило себя в полной мере. Безликий безумный зверь, что не показывался почти полвека, до того, как на острове не появилась... А вот это уже интересно. Внезапно над ухом раздаётся знакомый звон, и Джек, оборвав цепь своих мыслей до поры до времени, обернулся к подлетевшей к нему зевающей фее, потирающей маленькими кулачками слипающиеся глаза. - Доброе утро, Хлоя. Хорошо спала? – подставив ладонь для своей маленькой подруги, сказал тот. Та, благодарно ему улыбнувшись, охотно присела на белоснежную ладонь друга и обеспокоенно что-то прозвенела ему в ответ, мягко поглаживая подушечку большого пальца его руки. - Не беспокойся. Раны совершенно незначительны, - сказал он, как отрезал, поглаживая свободной рукой подживающие обледеневшие края разрезов, – Главное, что с Фредерикой все в порядке... Но сказав это, он, постучав согнутым указательным пальцем по нижней губе, в задумчивости выдал в тишину: - Хм. Кстати говоря... Интересно, она нашла подарок, что я ей оставил? *** В то же время Питер, долгое время ворочаясь с боку на бок в гамаке, внезапно распахивает глаза и, случайно сделав излишне резкое движение, переворачивается и тут же встречает носом холодные деревянные половицы. Медленно поднимается, потирая ушибленный нос, и остаётся сидеть на полу, ошарашенно смотря в одну точку круглыми глазами. - Опять... – прошептал Пэн, роняя голову на грудь. Со вздохом юноша поднимается на ноги, ерошит и без того лохматые рыжие волосы на макушке лихим движением руки, прогоняя прочь остатки ночных сновидений, наполненные жутким холодом. Знакомым, вызывающим прилив тоски и сожаления о чём-то давно безвозвратно утерянном. Или о ком-то. В последнее время радоваться стало слишком сложно. А улыбаться больно. Почему? «Не надо быть таким серьёзным, Питер. Ты ведь, в конце концов, Дух Шалостей и Веселья. Оправдывай своё имя», - неожиданно всплыл у него в мыслях недавний разговор с Джеком на той самой поляне. И его сквозивший льдом голос с надрывными нотами отчаянья. Друг. На поясе привычной тяжестью покачивается уже ставший родным золотой кинжал. В прошлом. Рука привычным движением достает не потускневший за столетие подарок из самодельных ножен, следя за играющими на блестящем лезвии солнечными бликами. Давно забытом. И жестоко вычеркнутом из жизни, как нечто ненужное. Ненужное?.. «Оставь меня в покое! Ты мне не нужен! Убирайся!» Не успела в голове Питера промелькнуть царапавшая самый край сознания мысль, как он, тяжело закашлявшись, с грохотом упал на колени, и, слыша краем уха громкий звон упавшего о пол кинжала, обхватил руками пульсирующие от внезапно возникшей боли виски. С губ невольно сорвался тихий стон, всё тело парня затрясло во внезапной вспышке холода, ударом тока пробежавшего по венам. И не смотря на стремительно потемневший перед его глазами окружающий мир, тот упорно поднялся на ноги, цепляясь дрожащими руками за стену. - Питер?! – в темноте мягкий и нежный голос Рики, пропитанный беспокойством, казалось, был тем самым светом в конце тоннеля, о котором упорно твердили писатели во всех книгах. – Что с тобой?! На это Пэн не успел ответить, так как уже через мгновение ощутил, как тоненькие хрупкие ручки девушки бережно перекидывают одну из его рук через такое же худенькое девичье плечо, помогая тому встать в полный рост. Вскоре зрение постепенно вернулось, и боль, что до этого, словно раскалённая лава, циркулировала по венам, отступила, оставив после себя странный осадок и пустоту. - Я в норме, Рики. Незачем было так беспокоится, - улыбнулся Питер, пытаясь аккуратно убрать руку с плеча брюнетки. Но та, одарив Духа Озорства хмурым взглядом, жёстко сжала пальцами недавно перевязанную руку с ещё пока что не зажившими ранами, отчего Пэн тут же взвыл: - Ай! Больно! Ты чего? - Чего «Чего»?! Бинты я пришла твои менять, вот чего! – угрюмо проворчала та, всё же сжалившись и убрав руку с перевязанного предплечья парнишки. - А-а... – только сейчас заметив стоящие посреди комнаты ведро и стопочку лоскутов, протянул парень и, со вздохом взглянув на низенький табурет, спросил: - Мне сесть? - Будь уж так любезен, - всё так же продолжая от чего-то дуться, выдала Фредерика и как-то неуверенно отошла от Духа Проказ, взяла в руки один из лоскутов и окунула его воду. Питер, не став спорить с несколько взвинченной подругой, спокойно уселся на табуретку, вверив свою левую руку в распоряжение Рики, которая тут же начала аккуратно разматывать использованные лоскуты, испачканные пятнами крови. Когда с разбинтовыванием было покончено, та приступила к самому неприятному для Пена занятию – очистке раны. Естественно, что уже в следующее мгновение парень ощутил неприятное жжение от соприкосновения горячей тряпки с повреждённой плотью. - Больно? – участливо спросила Рики. - Терпимо, - прошипел Питер, еле сдерживаясь, чтобы не вырвать свою длань из рук девушки. - Знаешь, - вдруг задумавшись, начала она, теперь более внимательнее оглядывая ранение, – я в прошлый раз не присматривалась... Но эти порезы напоминают мне след от когтей. - Это был капкан. Я ведь говорил, - несколько поспешно и неуверенно пробурчал Питер, морщась от боли. - Да-да. Я помню, - с тихим вздохом согласилась девушка. Питер, уловив в её голосе неприятный холодок, взглянул на неспешно обрабатывающую его рану Рики, стремясь понять, чем вызвана такая внезапная смена в её поведении. Лицо её было непроницаемым, словно маска, отрешённое, будто бы вылепленное из глины. Абсолютно неподвижное. Взгляд, выражающий полную сосредоточенность на деле, взгляд, что буквально плавил его кожу своей тяжёлой силой. - Рики? – тихо прошептал тот, окликая её. - Да? – на секунду отвлёкшись, чтобы взглянуть вверх на Пэна тёмными обсидиановыми глазами, ответила та. - Прости меня... – ещё тише зашептал Питер, повернув голову в сторону и мгновенно краснея. - М-м? – тут же насторожилась та, вскинув брови и на миг прекратив перебинтовывать предплечье мальчишки, - за что? - Ну... За полёты. И за тот разговор... – неуверенно прошептал тот. - Ох, Боже... Я же сказала, чтобы ты не брал в голову те глупости, что я наговорила, - покачав головой, уже более миролюбиво сказала Рики. – А полёты... Ну, думаю, это не было такой уж плохой идеей. Питер, удивлённо моргнув, неверяще воззрился на девушку. Из её голоса исчез сарказм и раздражение, лицо вновь приобрело прежнее мирное выражение, на светло-карминовых губах играла тонкая полуулыбка. Что ж парнишку, несомненно, радовало, то, что к девушке вернулось приподнятое настроение и от былого хмурого не осталось и следа. Но ощущение некой недосказанности и ещё чего-то столь неприятного и колючего так и осталось витать в воздухе. - Правда? – неуверенно спросил Пэн. - Угу. Знаешь, наверное, я ещё раз попробую пройти твой курс полётов, - закончив перевязку, улыбнулась Фредерика и спросила: - Или ты против? - Да, нет. Это замечательно, - довольно оглядев аккуратно перебинтованную руку, взаимно улыбнулся девушке юноша, - А я-то думал, ты больше никогда не захочешь учиться летать. Брюнетка, неторопливо собрав использованные отрезки ткани и взяв в руки ведро, чуть задумалась, а потом всё же выдала: - Поначалу так и было. Но теперь я понимаю, что у меня нет другого выбора. Либо так, либо я останусь здесь до скончания веков. Вздрогнув от вновь проскользнувшего в её голосе холода, Питер аккуратно произнёс, вздохнув с толикой расстройства: - И всё-таки ты на меня злишься... - На удивление, Питер, ты прав. Я злюсь. И знаешь почему? - Почему? - А с какой стати я должна тебе говорить?! - последовал за тем внезапный ответ Фредерики, ввёдший Пэна в лёгкий ступор. - У тебя есть собственная голова на плечах – вот и подумай! - Но ведь я извинился! - подавившись воздухом от удивления, сказал на это шатен. - Да, извинился. Но не за то, что надо было бы. - Я тебя не понимаю... - Ой, ладно! Забыли! – чуть не уронив ведро от возмущения, воскликнула Рики и отвернувшись в сторону с грустью еле слышно произнесла: – Вообще это не суть важно. Я и не думала, что ты поймёшь. Так что забудь об этом. Девушка, сломленной фигурой стоя у самого выхода из комнаты Пэна, молчала. Не двигаясь молча стояла на месте, и её тихое размеренное дыхание, казалось, эхом разносилось в окружающем пространстве. Но, не смотря на то, что Дух Проказ не мог видеть её лица, он явственно чувствовал, что только-только возникшее между ними взаимопонимание, сдулось, словно воздушный шарик. И вот, когда та со вздохом подняла шкуру, чтобы выйти наружу, он, понимая, что с закрывшейся за ней дверью оборвётся последняя ниточка их только-только зародившейся дружбы, он резко остановил её за руку, сказав: - Рики. - Что? – спокойно спросила она, не оборачиваясь и пытаясь вырвать руку из крепкой хватки парня. - Прости. Не знаю за что, но прости, - понуро сказал парнишка, боясь заглянуть ей в глаза, в страхе увидеть вместо глаз две льдинки, - ещё раз. - Забудь. Я простила. Просто оставшийся осадок не даёт мне покоя, - уже не пытаясь вырваться, сказала она. - Да, что я сделал? – непонимающе воскликнул Пэн - Скорее, что ты НЕ сделал... – резко развернувшись к нему и посмотрев в глаза, ответила Рики, но увидев в глазах Пэна искреннее замешательство, решила сбавить обороты, деликатно высвободила своё запястье из его пальцев и, положив то на плечо шатена, улыбнулась, - Ладно, прости. Просто столько всего произошло. У меня уже всё в голове перепуталось. - Эм... Ничего. Я понимаю, - слабо улыбнулся Пэн. - Вот и хорошо, – похлопав того по плечу и удобнее взяв в руки ведро с поостывшей водой, сказала она. - Пойду, вылью воду и порисую в лесу. Сегодня отличная погода. И только она перешагнула порог, как тут же, что-то внезапно вспомнив, спросила: - Хм, и раз уж я согласна учиться... Когда продолжим? - Ну... Когда захочешь, - растерянно выдал ей Питер. - Значит сегодня после двух. Хорошо? - Хорошо, - уже почти неслышно прошептал тот в след скрывшейся за шкурой девушке, – Рики...