О том, как сходят с ума

POV Рики «- Жил на свете плутишка, игривый словно ветерок. Имя ему было Ледяной Джек. Любил он порой гулять по улицам, пугая людей, стуча в окошки непослушными порывами вьюги. Морозил носы мужчин и с трепетом касался лёгким дуновением мороза изящных ручек, щёк и губ прекрасных леди, покрывая те нежным розовым румянцем, - читала старую книжку няня, сидя на краю старой скрипучей кровати. - Кружил в весёлом танце прекрасные снежинки и расписывал тонким морозным кружевом окна, разглядывая людей сквозь их прозрачные стёкла. Только вот был он один одинёшенек. Смотрел он на людей, глядел с тоской и, видя, как те жмутся у камина, обнимая друг друга, в тайне мечтал о таких же нежных горячих объятьях. - Почему он был один, няня? – задала вопрос маленькая девочка тоненьким голоском, оправив красующуюся на самой макушке ярко-красную ленточку и посильнее укутавшись в совершенно не греющее её одеяло. - Ледяной Джек был вечным странником и не мог усидеть на месте, - пояснила старушка, - К тому же любой, кто к нему прикасался, тут же превращался в ледышку. Поэтому он всегда прятался в ночи, следя за людьми тайно, скрытно, на расстоянии. Девочка, задумчиво почесав носик, села в кровати, с любопытством заглянула в книжку, что держала в руках пожилая женщина и, проигнорировав тёмные строчки слов, во все глаза глядела на красочную иллюстрацию, на которой был изображён мальчишка, резвящийся в свободных порывах морозного ветра. - А отчего он не выходит на солнце? – нехотя оторвав взгляд от картинки, спросила та». Почему-то совершенно неожиданно в голову пришёл этот момент из недалёкого детства… «- Потому что он станет лужей! – перебил няню, вошедший в комнату Роб. - Фреди, ну ты и тупица!» Нет… «Девочка, тут же резко вскочив с постели, насупившись, лихо оправила лезущую в глаза тёмную чёлку, бесстрашно встав перед парнишкой, что был выше её на полторы головы. - Неправда! – крикнула та». Не верю! «Правда, мелюзга!» И всё же… «Он ведь врёт, няня?! Роб всегда врёт!» …несмотря на мои жалкие попытки зацепиться за ложь… «Боюсь, что он прав милая. Как только наступает день, Дух Зимы скрывается во мраке, прячась от губящих лучей солнца. Но не печалься, дружочек…» …действительность оказалась... «…он всегда успевает убежать подальше, до того, как наступит рассвет». …слишком жестокой. А перед взором ещё так ярко и живо стоял образ мечущегося на самой границе белоснежного тонконогого оленя, встающего на дыбы, чуть ли не сбрасывая с себя ездока, с лицом белым, как мел, устремлённым назад, где уже совсем близко виднелась стена из сплошной воды, которая стремительно срывала зимний наряд с высоких статных елей и обмёрзшей тёмной земли. И всё ещё мои глаза видели тот, разрывающий душу, момент, когда статное огромное животное, подчинившись приказу хозяина, в грациозном прыжке стремительно пересекло черту, в последний момент избежав столкновения с неизбежной гибелью в виде стены талого снега, что, столкнувшись с всё ещё существующей невидимой стеной, исчезла, не оставив после себя и следа. Но на этом беды не кончились. Оказавшись на летней стороне, Джек, вскрикнув от боли, поспешно закрылся стремительно тающим плащом, а после полетел на землю, вместе с упавшим на траву кричащим в агонии оленем. Заметив, что происходит с его любимицей, Ледяной казалось совершенно не замечал того, что его временная защита от солнца, вот-вот исчезнет, кое-как подполз к страдающему, беспорядочно меняющему свой облик животному, что становилось то зайцем, то лисицей, то снова обращаясь в оленя. Наконец, когда Вьюга вновь приняла вид волчицы, та, всё ещё продолжая скулить, перестала двигаться, замерев на казавшейся ещё более яркой на фоне белого, как снег меха траве, лишь изредка поднимая свои преданные синие глаза на хозяина. Увидев это, я поспешно начала стаскивать с себя свитер, оставшись лишь в платье, чтобы прикрыть несчастную волчицу в стремлении хоть как-то помочь в этой тяжелой ситуации. Но стоило мне подойти к ним, как Джек, чьи руки и лицо вновь начали покрываться красными и, наверняка, болезненными ожогами, которые, к тому же, начинали опасно дымиться, остановил меня кратким жестом руки, второй зарываясь в постепенно тускнеющий серебристый мех животного. - Прощай, мой старый друг… - прошептал он, гладя поскуливающую Вьюгу за ухом и в последний раз ей улыбнувшись, милостиво обратил её в россыпь снежинок, что, взорвавшись над нами мириадами искр, постепенно опустились на землю и испарились в небытие. С огромным трудом подавив в себе желание всхлипнуть, но понимая, что сейчас плакать не время и не место, я, утерев тыльной стороной ладони невольные слёзы, мягко накрыла дрожащие плечи Джека своим свитером, скрывая того от палящих лучей, и когда тот вскинул на меня бесконечно потерянный взгляд, я тихо произнесла те слова, которые, конечно, не могли ободрить, но были необходимы мне самой, чтобы хоть как-то восстановить внутренний баланс: - Мне жаль. Как ни странно, на это он лишь улыбнулся и прижал к своей груди всё ещё живую, но постепенно слабеющую фею Хлою, охлаждая ту своим морозным дыханием. А я же с некоторой тревогой наблюдала за тем, как постепенно сантиметр за сантиметром таяла роскошная искрящаяся серебром ливрея, как медленно обращались в воду прозрачные грани ледяной короны и под всем этим королевским убранством открывалась изодранная старая одежонка, сплошь покрытая дырами, сквозь которые просвечивали молочно-белые участки кожи, нещадно обугливающиеся под раскалённым солнцем. Стоящий поодаль Пэн, видимо поняв ситуацию, медленно подошёл к нам и видя, как трепетно его бывший приятель пытается защитить малышку-фею, при этом старательно подавляя себе непреодолимую тягу закричать от боли, глубоко вздохнул и резко нахлобучил на голову Ледяному свою шляпу, со словами: - Мог бы хоть сказать, что всё будет именно так. - Ты бы мне не поверил, - хрипло отозвался Джек. - Да, не поверил бы, - резко поднимая приятеля за шкирку на ноги, произнёс Пэн. - Но сказать всё равно можно было. И всё же, несмотря на то, что Пэн старался вести себя как прежде, я видела, что получается это у него с трудом. Ведь в то время, как Джек в эти минуты страдал физически, Питера как видимо мучила боль моральная, и это в значительной степени сказалось и на его внешнем облике и физическом состоянии. Глаза потускнели, весёлые нотки в голосе потухли и весь он вдруг разом стал каким-то нервным, колючим, нерешительным. Казалось он вот-вот готов был рухнуть на землю, такой болезненный измождённый вид был у некогда весёлого и беззаботного Духа Проказ. Как будто что-то внутри него сломалось, навсегда изменив. - И что теперь? – произнесла я, своевременно впихнув обоих парнишек в спасительную прохладу тени от деревьев, пытаясь хоть как-то отвлечься от всех внезапно навалившихся проблем. Как и ожидалось на это не нашлось ответа ни у одного из Духов Неверленда, сломленных и растерзанных безжалостными обстоятельствами. Поняв, что вытянуть из них хоть слово у меня не получится, и решение мне придётся принимать самостоятельно, я, хмыкнув, быстро сняла с себя котомку, которую каким-то невероятным образом сумела сохранить при себе, ища в той мешочек с оставшейся у меня небольшой горсточкой волшебной пыльцы. И найдя её, протянула ту Питеру. - Возьми. Тебе она сейчас нужней. Питер, смерив напряжённым взглядом протянутую вещь, хотел уже взять её из моих рук, но внезапно одёрнув себя, прижал руку к громко колотящемуся сердцу. - Я… Я всё равно не смогу... теперь, - сорвалось с губ Духа Веселья горькое осознание, граничащее со скрытой бессильной яростью. От этих слов внутри меня всё содрогнулось от невыносимого чувства вины, и я, прикусив губу, дрожащим, не верящим в действительное голосом, нерешительно и хрипло спросила: - Так, ты в самом деле…? Короткий пронзительный взгляд, заставивший меня оборвать вопрос на половине и засунуть оставшиеся невысказанными слова обратно в самый дальний угол сознания. Вот же идиотка! Дура безмозглая, зачем я всё время затрагиваю эту грёбанную тему?! Я бы и дальше продолжила убиваться по поводу своего бесспорного идиотизма, как вдруг краем уха уловила глубокий вздох. - Оставь пока при себе. Пыльца фей может пригодится позже, - прошептал Дух Проказ, и уже обратился и ко мне, и к Джеку, – Идёмте к убежищу. Там всё и решим. Молча согласившись с таким решением, мы, нырнув в свежую прохладу тропического леса, уверенно направились следом за Питером, который, как я заметила, выжимал из себя последние силы, лишь бы не распластаться по земле от безысходности нашего положения. Я конечно хотела предложить помощь, но тот, как и еле-плетущийся следом Джек, отказался от неё, кинув холодный ответ через плечо и всё так же безмолвно продолжая идти через сплошные заросли растений, точно ориентируясь на определённый путь до Дерева Висельника. С тяжёлым сердцем приняв его решение, я неспешно шла в середине нашей своеобразной цепочки, периодически оглядываясь на прячущегося в тени деревьев от палящих лучей Духа Метелей, слабеющего от духоты и периодически проверяющего состояние свой маленькой подруги, которую тот постоянно охлаждал остатками свой постепенно исчезающей магии. Что ж, во всем этом радовало лишь то, что мы всё ещё были живы. Так мы шли около получаса. В полной тишине и не перемолвившись даже словечком. В принципе и сказать друг другу нам было пока нечего. У каждого были свои заботы, свои переживания, которые никто не хотел высказывать. Бесконтрольная ярость Питера утихла, подобно шторму сменившемуся внезапным затишьем, утих и Джек, снедаемый собственной потерей. Я же… а что я? Конечно же в первую очередь я думала не о себе, а о них. Об этих чёртовых упрямцах и эгоистах! Наконец устав молчать и мысленно убиваться по поводу и без, я уже было набрала воздух в лёгкие, чтобы как-то начать разговор, как внезапно уткнулась носом в спину шатена, что вдруг резко остановился на месте. - Ты чего? – не поняла я, вставая рядом. - Что-то не так, - выдал тот исчерпывающий ответ, устремив взгляд наверх. - В смысле? – озадаченно посмотрев на Пэна, не поняла я. - Ты думаешь…? – резко вклинился в разговор подошедший к нам Джек. - Да. Похоже, что это оно, - нахмурив брови и сжав руки в кулаки, процедил сквозь зубы парень. - Эй, вы о чём, это? Что случилось? – попеременно смотря то на одного парнишку, то на другого, всё ещё продолжала не понимать я. - А ты взгляни на деревья, - резко отозвался на это Пэн. И я взглянула. Взглянула и онемела от вида постепенно, листик за листиком желтеющей листвы, в эту минуту начинающей опадать янтарным осенним дождём. Не дыша наблюдала за тем, как с тонкой ветки был сорван непослушным порывом ветра яркий с красными прожилками солнечно-жёлтый симметричный листок и тот, сделав в воздухе красивую петлю, полетел в моём направлении. И если бы я вовремя не перехватила его, то он бы точно впечатался в моё лицо. - Листва. Она… увядает? – недоверчивым взглядом прожигая полупрозрачный лист, спросила я в пространство, а затем подняла глаза на юношей, - Что это означает? - Меняется время года, - кратко ответил Питер и резко вырвав из моей руки хрупкий кусочек осени, бросил резкое. – Хватит стоять столбом. Нам нужно скорее оказаться в убежище. И не дав нам с Фростом даже слова вставить, быстро оценил обстановку и бросился в глубь чащи. Да что тут творится, чёрт возьми? И что значит это его «меняется время года»? А-а! Я опять ничего не понимаю! - Пойдём, Рики, - вырывая меня из своих мыслей, мягко взял меня за руку Джек. – Не стоит отставать. Сдержанно кивнув на это и мягко сжимая в своей всё ещё сохранившую прежнюю прохладу чуть обожжённую руку парня, я позволила того увлечь меня за собой. - Как ты? – наконец не выдержав, спросила я. - Тебе... больно? - Немного. Но пока буду в тени, в головешку не превращусь, - ободряюще улыбнулся тот. - В тени… - эхом отозвалась я, краем сознания вспоминая рассказ няни. Как жаль, что такая страшная сказка оказалась былью… Так прошло ещё какое-то время, и природа вокруг нас заметно изменилась, приобретя все цвета осени, начиная от тёмно-бордового и заканчивая золотым, в то время как некоторые участки леса и вовсе потеряли свой зелёный наряд, и лишь кривые почерневшие ветви торчали из земли, затянутой гнилью , что постепенно поглощала собой и те места, где всё ещё сохранилась пусть вялая и увядшая, но всё-таки хоть какая-то зелень. И вот, когда весь этот ужас, что обволакивал собой всё сущее вокруг, уже начинал проникать незримой поволокой в наши души, как на горизонте, за колючими оголёнными деревьями показалась верхушка такого родного Дерева Висельника, к которому мы тут же стремглав помчались сквозь обращающиеся в колючие тернии лианы. Но наше ликование по поводу наконец-то пройденного пути длилось недолго. Потому что то, что предстало пред нами, повергало в куда больший шок, нежели то, что творилось с лесом. Да дерево всё ещё было на месте, но что-то или кто-то его будто разодрал посередине, проделав гигантскую дыру в центре ствола, с рваными, осыпавшимися обмёрзлыми щепками краями и обломанными обледенелыми ветвями, удручённо торчавшими из некогда могучего мёртвого древа. - Боже…- расширившимися от ужаса глазами смотря на эту немыслимую, утопающую в черноте седеющей природы, картину, прошептала я, краем глаза замечая, как без лишних слов сорвался с места Пэн, отчаянно устремляясь к своему разрушенному дому. Я и Дух Метелей, не став терять времени даром снова последовали за ним. Оказалось, что вблизи вся разруха вокруг и в самом убежище производили большее впечатление: склонившаяся под тяжестью не таявшего льда трава, покрытые иголочками инея неровные края дыры в самом стволе и зияющий темнотой провал заваленной главной комнаты убежища. Стиснув зубы от злости, Питер, будто не решаясь шагнуть на порог собственного дома, стоял и смотрел, и я, увидев это, невесомо положила ладонь ему на плечо, чуть ободряя. И тот, почувствовав лёгкое прикосновение, лишь на миг обернувшись ко мне, решительно шагнул в звенящую тишину Древа Висельника. Втроём оказавшись внутри претерпевшего значительные разрушения помещения, мы стали оглядываться по сторонам, отодвигая полуразрушенную мебель и расчищая завал, ища хоть кого-нибудь живого. - Ребята! – крикнул в пустоту охолодевших, покрывшихся изморозью комнат, Пэн. – Вы здесь?! В стволе эхом раздался потерянный голос рыжего парнишки, и улетев в небо, замолк, так и не принеся ответов. - Проныра! Нямс! Близнецы! – роясь в горе щепок и обломков, кричал Дух Проказ срывающимся голосом. – Мишка! Топ-Топ! - Питер… - наконец тихо позвала я его. - Если сейчас же не выйдете, честное слово, отправлю вас к Крюку! – будто не слыша меня, остервенело рычал тот. – Динь-Динь, ну хоть ты покажись! Динь! Собственные пальцы резко смыкаются на крае рубахи Пэна, одёргивая. - Хватит, - тише прошептала я, чувствуя, как дрожит от напряжения спина парнишки. – Их всё равно здесь нет. Я и охнуть не успела, как ноги Питера внезапно подкосились и тот, убито глядя перед собой, опёрся рукой на один из обломков стола, чтобы не рухнуть там, где стоял, другой хватаясь за взлохмаченную рыжую голову. И вдруг, с другого конца помещения послышался оклик Джека: - Эй, взгляните на это, - сказал Дух Метелей, разглядывая что-то красноречиво приколотое кинжалом к стене. Мы с Питером обменявшись напряжёнными взглядами поспешили к находке, вставая рядом с Духом Метелей. Просверлив злыми глазами письмо, тот недолго думая сорвал его с острия оружия, вскрыл плотный конверт, и с минуту промучившись с разбором завитушчатого почерка, стыдливо краснея отвернул лицо в сторону и наконец мученически протянул плотный пергамент мне: - Прочти… прошу. Вздохнув на это, спокойно беру в руки кусок кожистой материи, на котором чётко было выведено чернилами: - «Здравствуй, Питер. Услужливо осведомляю тебя в том, что все твои игры кончились. Теперь настал мой черёд поиграть с тобой. И следуя моим самолично придуманным правилам твои друзья сейчас находятся у меня. Если захочешь их забрать живыми, я буду ждать тебя в полуночной бухте через три дня, - дрожащим от напряжения голосом читала я, скользя зрачками по витиеватым строчкам. - П.С.: Ну и каково ходить своими ножками по земле? Передавай привет Джеку, рад что мы сработались. Крюк». Сказать, что я была удивлена, значило не сказать ничего. Тот шок, что своими липкими объятьями сжал моё и без того неспокойное сердце, казалось проникал куда-то глубоко, вызывая следом необъяснимое чувство… - Ты... – первым отойдя от услышанного, прорычал сквозь зубы, Дух Озорства, надвигаясь на Джека в этот самый момент с этими сверкающими злобой глазами больше всего напоминая какого-то свихнувшегося головореза. - Я как знал! Знал, что тебе нельзя верить! Ты лживый трус! Предатель! Дважды предатель! …предательства? - Хватит! Перестань! … - останавливая Питера, пока тот не накинулся на Духа Морозов с кулаками, а то ещё хуже, с кинжалом, крикнула я и обернувшись к Джеку, сказала: - Это правда? Но он просто молчал. Стоял и молчал, а я, всё равно понимала, хотя и старательно отгоняла появившуюся в голове мысль. - Почему…? - Это сложно объяснить… - тяжело вздохнув ответил Джек, и прежде чем он сказал ещё что-то, был довольно грубо перебит бывшим приятелем: - А ты попробуй, - прорычал Питер, всё ещё порываясь вытащить кинжал из ножен. - Или я просто убью тебя. Вздрогнув от окатившего меня шока, я всё дивилась тому насколько хладнокровно прозвучала столь страшная угроза из уст Духа Проказ. И удивление это было настолько глубоким, что я даже не нашла слов, чтобы вклиниться в эту вновь накаляющуюся до предела ситуацию, причиной которой стал отнюдь не этот дрянной кусок пергамента, а нечто более важное. Нечто, что уходило вглубь прошедших лет и было глубоко личным… - Что бы я ни сказал, Питер, ты всё рано не станешь меня слушать. Так что я не вижу никакого смысла объяснять тебе. Я пытался много лет назад, никто не обвинит меня в том, что я не пробовал… но как видишь, это ни к чему не привело. - Отвечай на вопрос! – отодвинув меня в сторону, крикнул Пэн, всё-таки обнажая кинжал из ножен, наступая на блондина, на что тот даже не шелохнулся. - Или что? Убьёшь меня, да? – вторив тону парня, отозвался на это Фрост и тут же сделав шаг навстречу Духу Веселья, схватил его за запястье, услужливо направляя лезвие прямо себе в грудь. - Ну что ж, давай! Воткни нож в кусок льда, что больше никогда не забьётся, избавь меня от этой жизни! Питер, колеблясь, переводил пышущий холодной злобой взгляд то на свою руку с зажатым в ней кинжалом, то на решительное лицо Джека, что, не боясь, смотрел рыжему в глаза. И когда я уже было дёрнулась к ним, чтобы предотвратить трагедию, как Пэн сам вырвал своё запястье из тонких холодных пальцев, сделав небольшой шаг назад, на что Ледяной тут же среагировал разочарованным вздохом. - Минуту назад, ты утверждал, что расправишься со мной, а теперь даже руку поднять на меня не можешь? - не понимал он, - Почему?! Ты же ведь меня ненавидишь! На что Питер эхом откликнулся: - Да. Ненавижу, - зло прошептал он в глаза вздрогнувшему от такой честности Духу Метелей. Шок прошёл. Мгновенно. И на место ему пришёл ужас. Ужас от осознания того, насколько сильно было это тёмное чувство, казалось, в чистой душе вечно юного и беззаботного Духа Проказ. Чувство всепоглощающей ненависти, и злоба, что следовала за ней попятам. То, что было свойственно подлому пирату, но отнюдь не мальчишке, которого я встретила некогда в этой невозможной стране чудаков. Всё было не так. Всё рушилось, осыпалось как карточный домик, исчезало как несуществующие воздушные замки, оголяя неприглядный фундамент, который, честно сказать, я бы не хотела видеть. Но вижу, хотя и старательно пытаюсь игнорировать, закрывая глаза, душу и сердце от черноты, что шла из глубины существа Духа Веселья. Всё. Похоже пришло время, торжественно объявить, что миру в моей голове пришёл конец. Неотвратимый и бесповоротный. Снаружи завыл ветер, яростно ударяясь об сухую кору Дерева Висельника, и его вой гулом разнёсся в пустом стволе, обдавая кожу холодным осенним воздухом, дразня нос пряным запахом увядания и гнили. В комнате после высказывания Пэна наступила спасительная тишина, так желаемая мной в эту самую минуту, когда мозг готов был взорваться ко всем чертям. Думать не хотелось. Ни над чем. Забыть всё и просто отрубиться где-нибудь, не важно где. Хоть секунду не думать о том, что происходит вокруг, хоть секунду. Но и её у меня не было. Потому что в эту самую такую нужную мне секунду покоя, я была полностью поглощена внезапно исказившимся от боли лицом Питера, внезапно схватившегося за сердце и только чудом оставшегося в вертикальном положении, опираясь на один из обломков. Рефлексы сработали мгновенно, как и у меня так и у Джека, несмотря на то, что и он выглядел мягко говоря не важно со всеми этими выступившими ожогами на открытых участках кожи и донельзя вымученным выражением на лице. - Как ты? Что не так? – перекидывая подрагивающую руку Духа Проказ через плечо, обеспокоенно спросила я, в то время как Джек поддерживал бывшего друга по другую сторону. - Я в порядке, - послышался рык сквозь плотно сомкнутые зубы, и я мельком заметила, как по виску парня прокатилась капля пота. – Надо спасти ребят… - Не хочу говорить очевидное, но от тебя, как и от меня сейчас мало пользы, - подытожил Джек. - Лучше заткнись… - Или что? Снова угрозы? – нахлобучивая шляпу Питера обратно тому на голову, протянул Джек. -Ты не оригинален. - Прошу… прекратите, - устало прошептала я, прерывая возобновляющуюся перебранку, – ради всеобщего покоя вам стоит побыть в разных комнатах. И ваши возражения я даже слушать не желаю! Выразительно взглянув на Джека и проследив взглядом за тем, как тот покорно отошёл на десяток шагов подальше, насколько это позволяла свалка обломков, в которую превратилась комната, я, поудобнее пристроив длань рыжего парнишки на своём плече, без лишних слов повела того в его комнату. Хотя то, что сейчас находилось за частично обмороженной и изодранной медвежьей шкурой можно было назвать комнатой только с очень большой натяжкой. Но, к счастью, во всём этом бардаке на удивление нашлась единственная уцелевшая низенькая табуретка, на которую я заставила сесть абсолютно не сопротивляющегося Пэна, что начинало слегка напрягать. После опустившись на корточки рядом с безучастно смотрящим в пол парнем, я аккуратно взяла в свои руки его перебинтованное предплечье, в приступе волнения осматривая проступившие на ткани пятна крови, которые я заметила ещё в пути, но сказать об этом не решалась, учитывая моральное состояние Питера и прочие окружающие факторы, которые, откровенно говоря, оставляли желать лучшего. - Нужно пере… - начала говорить я, поднимая взгляд с руки на лицо Пэна и встретившись с ним глазами, хрипло выдохнула, так и недоговорив до конца. Отчаянье, читавшееся в светло-карих глазах, было эквивалентно удару в солнечное сплетение, и не прошло и секунды как мне действительно показалось, будто у меня выбили весь воздух из лёгких. - Я… - пытаясь восстановить дыхание, задушено прошептала я, вскакивая на ноги. - Я скоро вернусь и всё обработаю. Отдыхай. И стараясь отогнать от себя образ этих опустевших зрачков, а заодно и успокоиться, я стремглав покинула Питера, услышав, как позади меня с лёгким шелестом колыхнулась тяжёлая шкура. И всё же, хоть и с огромным трудом мне это удалось, хотя собственное заполошно бьющееся сердце говорило об обратном. В итоге, сумев перебороть дикое желание закричать в голос от подступающей к горлу истерики, я, совладав с собственным организмом, нашарила взглядом скромно стоящего у стены Джека, всё так же обдувавшего несчастную фею холодным воздухом. Мелово-бледную кожу Фроста до сих пор покрывали красные пятна ожогов, однако, как я начинала подмечать, те стали менее интенсивными и кажется пусть и очень медленно, но заживали, благодаря тому, что тот удачно избегал попадание на открытое солнце. Хотя это конечно не избавляло от духоты, которая удачно вытягивала из блондина все физические, моральные и магические силы. Конечно, было очень странно беспокоиться о нём в свете нынешних событий, но я почему-то не могла иначе, хотя, как и Питер была в значительной степени зла на него, пусть и не подавала виду. Просто что-то мне подсказывало, что всё было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Со вздохом я кое-как добралась до своей комнатки по перебитым ступенькам, которая похоже единственная осталась частично не тронутой, небрежно кинула на постель свою извечную котомку и взяв лежащие под подушкой остатки моей рубашки, спустилась обратно, начиная разбирать завалы из гор переколоченной деревянной утвари, в поисках нечто напоминающего котёл. Спустя пятнадцать минут усердного копания, в итоге которого хоть и найдя его, но и умудрившись получить с десяток другой заноз, я, набрав воды из аномального коридорчика с озером вместо потолка, повесила котелок над сваленными в кучку сухими ветками, оставшимися ещё с прошлого раза. Помучившись с минуту-другую, чтобы развести огонь с помощью элементарной силы трения, и наконец этого добившись, я вдруг услышала голос из-за спины: - Ты что ничего не хочешь сказать? – похоже удивляясь моей спокойной реакции на очевидное предательство, задумчиво выдал парень, предусмотрительно отойдя к полуобвалившейся деревянной лестнице подальше от импровизированного камина. Дунув на ещё слабый огонёк, мелькающий среди хвороста одинокой рыжей искоркой, чтобы тот разгорелся посильней, я не оборачиваясь ответила с сарказмом: - По поводу твоего вранья? О, ничего, переживу. Мне не впервой. - Рики, то что я говорил тебе в наши встречи… Всё было правдой. Кроме этого. Глухой удар кулаком по деревянным доскам, заставил Джека повременить с объяснениями, заставив озадаченно вскинуть взгляд на меня, прожигая глазами спину. - Знаешь, я воздержусь от упрёков и обвинений. Они сейчас ничем нам не помогут, да и потом у меня нет никакого желания и сил сейчас выяснять кто прав, а кто виноват. К тому же… не мне строить из себя святую невинность – я тоже врала. И последствия этой лжи, пусть она была и во благо, оказались отнюдь не радужными. Между нами на миг повисла неловкая тишина, в которую было вклинился Джек: - Послушай… - Проехали, - быстро произнесла я, прежде чем тот успел договорить, и встав на ноги, круто развернулась и направилась в сторону Духа Морозов, замерев в нескольких шагах от него. - Я всё же хочу задать тебе вопрос. Только на этот раз ответь мне честно. Ты знал, что всё так будет? - Нет, - покачал головой тот. – Но догадывался. - И всё же… Почему? Почему Крюк? - Были причины. - Какие? На это прозвучал вполне исчерпывающий ответ: - Ты. - Я? – удивлению моему не было предела. Вот так новость. - Он угрожал твоей расправой. Однако это было не единственной причиной согласиться, - пояснил тот и подойдя ко мне, положил руку мне на плечо - Но об этом позже. Нам всем стоит поостыть и отдохнуть. У нас же есть три дня раздумий в конце концов. И прежде чем тот успел убрать руку с моего плеча и уйти, я неожиданно для самой себя, подалась вперёд, поймав его за рукав изодранной рубашки. Увидев это, Джек вскинул на меня озадаченный взгляд. - Я не верю, что ты можешь причинить кому-то зло, - прошептала я. - Но Питер почему-то упорно верит. - На то есть повод, - грустно усмехнулся он. - И не один, как ты заметила. - Я так понимаю ты снова мне ничего не расскажешь? – ответив ему слабой полуулыбкой, спросила я - Тебе и не стоит знать, - прозвучало веское и тот, поморщившись, медленно опустился на одну из ступенек, тяжело дыша. - Только не говори мне, что и тебе становиться хуже… – опускаясь рядом спросила я, чуть ли не взмолившись. Джек, устало опустив плечи и сильно сгорбившись, вымученно улыбнулся, видимо тем самым пытаясь отвлечь меня от паршивости ситуации в которою мы все угодили. - Все мои силы уходят на поддержание жизни Хлои, - прошептал Дух Метелей, глядя на свою крохотную подругу и как-то неопределённо добавил: - Да и потом… не только остров увядает. Смерив парня пытливым взглядом, я будто пыталась неведомым мне способом вытащить на поверхность, повисший в воздухе натянутой струной, ещё не названный ответ, на несостоявшийся вопрос, и снова вздохнув, бодро прошла к кипящему котлу. - Я, наверно, никогда не сумею понять то, что творится на этом странном острове, - прихватывая тот за ручку при помощи найденного среди хлама обрывка шкуры, чтобы ненароком не обжечь пальцы, задумчиво проговорила я. - И что творится в ваших ненормальных головах. - А что мешает понять? - Вы с Питером и мешаете. Либо вообще не говорите, либо выдаёте загадки вместо ответов. И я уже мысленно разрываюсь между двумя ипостасями: либо стать телепатом, либо податься в детективы, - на одном дыхании протараторила я, ухватываясь за ручку поудобнее и вновь подходя к парню. – Впрочем, об этом мы с тобой уже говорили, хоть и безрезультатно. - Говорили. - Ты дал обещание рассказать. - Знаю. - Когда? - Что «когда»? - Когда собираешься его исполнять? Парень покачал головой. Его длинная белёсая чёлка, до того аккуратно прядями уходящая назад, белой копной упала тому на лицо и тот, поднявшись со ступенек, резко скинул с плеч мой свитер, протягивая мне. - Помнишь, что я тебе сказал недавно? - М-м? – взявшись пальцами за грубую вязанную вещь, вопросительно протянула я. - «Нам всем стоит поостыть и отдохнуть», - спокойным успокаивающим голосом, повторил он свои же слова. - Припоминаешь? - Да, - нервно кивнула я, наконец забирая из рук парня предмет одежды из моего немногочисленного гардероба. - Да, ты прав. Почему-то после этого я ощутила, как весь груз проблем разом лёг неподъёмной ношей на мои плечи. Поостыть и отдохнуть… Легко сказать, а вот сделать не так уж, учитывая, что на душе так паршиво и гадко…. И на удивление пусто, словно бы дом моих мыслей бесследно сгорел, оставив после себя пепелище и кучу недомолвок на пару с вопросами без ответов. Гаже состояния и придумать нельзя. - Вода, - резко доносится до меня извне голос блондина. - Что? – с трудом выцарапав сознание из лап просачивающегося во все щели отчаянья, переспросила я на автомате. - Вода остынет, - указав взглядом на дымящийся котелок. - Иди к Питеру. Ты сейчас ему нужнее. - А-а… - хотела я возразить, и даже было сунула свой свитер ему обратно, но Джек меня вовремя перебил, деликатно отпихивая руку со свитером обратно: - За меня не волнуйся. Иди. Согласно кивнув, я, было поспешила к Питеру, но всё же, не сдержавшись вновь обернулась к присевшему на ту же уцелевшую ступеньку, Джеку, говоря: - Если что - зови, ладно? Усмехнувшись моему дотошному желанию помочь всем и каждому, тот без слов махнул рукой, словно говоря, что, если что случится я узнаю первой. Ну, это, конечно, обнадёживало, хоть и не особо. На этом, больше не отвлекаясь на что-либо ещё, я, отвернувшись от Духа Морозов поспешила к комнате Пэна. И спустя пару минут оказавшись у самого порога замерла в нерешительности, протянув руку к шкуре, но остановив себя на полпути пока не могла заставить себя войти. Я почти физически почувствовала, как загорелись от запоздалого стыда собственные щёки. Я так и не извинилась. Но…. В груди зрело это горькое и тёмное «но». Ведь если так подумать, он меня так разозлил. Так обидел. Полоснул ножом по старой ране… Мне стало так плохо. И так сильно захотелось сделать больно в ответ, заставить страдать не физически, но морально, чувствуя, как в груди разрывается сердце. От проскользнувших в голове мыслей в ужасе зажимаю себе рот рукой. Нет, нет… Боже, нет. Что же я натворила?.. С грехом пополам выровняв сбившееся дыхание, с коротким стуком в стену, я наконец вхожу внутрь, где всё так же, даже почти не поменяв своего положения, на низенькой табуретке сидел Питер, задумчиво глядя на самостоятельно разбинтованную руку. По загорелой смуглой коже расползлись три борозды поджившей плоти от неглубоких ран, из которых слабой струей текла алая кровь. Не сказав ни слова подхожу к парнишке, мягко касаясь буквально кончиками пальцев раненной руки и привлекая к себе внимание парнишки. - Позволишь? – опускаясь рядом на колени, спросила я. Лишь коротко на меня взглянув, Пэн молча вверил мне руку, и когда смоченная в горячей воде тряпка легла на чуть открывшуюся рану, слегка вздрогнул, подавив желание вырвать руку из моих пальцев. Несколько долгих мгновений я, почти не дыша, обрабатывала рану Питера, аккуратно очищая мягкой тряпкой и ощущая бешенный пульс парня, набатом отдающийся в моих пальцах через прикосновение к горящей нездоровым жаром коже. И когда это напряжённое молчание переросло далеко за десять минут, моя выдержка, которая и без того была как натянутая струна, с треском лопнула. - Не молчи, - не выдержав сказала я, не отрываясь от перебинтовки руки Пэна. Недовольно выдохнув, тот, хоть и не сразу, но ответил: - А что я должен говорить? - Я знаю, что ты злишься не только на Джека… – начала говорить я, подняв глаза на, как оказалось, внимательно смотрящего на меня Духа Проказ. На это Питер вскинул на меня заинтересованный, но всё ещё холодный и какой-то непривычно скользкий взгляд. - Не говори ничего, - вдруг сказал он, когда я было открыла рот, и медленно повернулся всем телом ко мне. Не понимая, что происходит, я словно в замедленной съёмке видела, как тот медленно высвобождает руку из моих пальцев и обеими ладонями невесомо касается моего лица, убирая с него прядки волос. Задыхаясь и слыша, как где-то внутри отчаянно колотится собственное сердце, наблюдала за тем как парень, внимательно заглянув мне в глаза, стал склоняться всё ближе и ближе к моему лицу… И вот когда я уже была готова провалиться куда-нибудь от смущения на пару с недоумением, тот, замерев буквально в сантиметре от меня, прошептал в губы, обдавая те жаром своего дыхания: - Ты должна вернуться домой. - Что? – даже выронив тряпку от удивления, беспомощно выдавила из себя я. Что он…? - Возвращайся в родной Лондон, - всё меньше и меньше владея собственным голосом, говорил Пэн, теперь уже гораздо весомее удерживая меня уже за плечи, но всё так же не отодвигаясь, – Иди к своим мечтам. Становись взрослой, как тебе и хотелось… - Что ты говоришь, Питер? – упираясь дрожащими от напряжения и откровенного замешательства руками в грудь шатена, недоумевала я. - Почему?.. На этом Пэн, коротко гортанно рыкнув, через силу отстранил меня от себя, глубоко дыша и даже на миг прикрыв глаза, чтобы не смотреть. Но когда подрагивающие веки поднялись вновь, на дне мгновенно потемневших карих радужек, обрамлённых рыжими ресницами, плескалась лишь бесконечная тоска и боль. - Ты же ведь теперь можешь летать! Так улетай! Возвращайся в свой Большой Мир! – внезапно громко и чётко прокричал он, а после с нажимом выдавил сквозь зубы, чуть ли, не рыча мне в лицо: - Уходи… Силой вырвавшись из мёртвой хватки парня, после секундного замешательства, я, забыв про всё, пулей вылетела из комнаты Пэна, краем уха услышав приглушённый надрывный стон и последовавший за ним грохот от зло брошенного в стену котелка. Хотелось плакать, а слёз всё не было, даже когда до меня дошло, что именно сейчас произошло. Меня прогнали. Отвергли. Дважды. - Рики? – удивившись моему внезапному появлению в гостиной, вернее то что от неё осталось, позвал меня Джек. Не ответив ему, быстро убегаю наверх, игнорируя повторный отклик и, скрываясь у себя, тут же прислоняясь спиной к стене, отдаваясь на растерзание своим мыслям, чей бурный поток, до того умело сдерживала за прочной стеной. Стеной, что рухнула в одночасье, стоило короткому «Уходи», отзвучать эхом в моих ушах. Знаете,… раньше я думала, что меня ничто не может задеть. Что мне никогда не будет больно. Ведь, не имея ничего, и терять собственно нечего. А злые насмешки и гадкие сочувствующие улыбки не вызывали ничего кроме пустоты в сердце, что копилась и копилась внутри, пока, проходили годы в одиночестве и всеобщем непонимании. Я глубоко ошибалась. Дважды. Трижды. В первый, когда я видела смеющихся счастливых людей на улице, в окружении своих родных жён, мужей, бабушек, дедушек. Детей. Ах, как я им завидовала. И ненавидела своих собственных родителей, которых никогда не видела. Во второй раз, когда посмела привязаться к другому сироте. Поселить навеки его образ в своей душе и лелеять его, как нечто драгоценное после его смерти. И ненавидеть его за несдержанное обещание вернуться. В третий, когда неожиданно для себя поверила в чудо и невидимыми нитями связала свою судьбу с теми, в кого раньше не верила. И ненавидела всей душой себя за то, что сейчас, стоя с мешком этой треклятой пыльцы в руках у распахнутого настежь окна и глядя на призывно сверкающую на небе заветную звезду, я не могла улететь, чтобы навсегда разорвать эту связь с чудесным миром грёз и всеми его обитателями. Осознав это со злым криком кидаю котомку с мешочком в противоположную стену, остервенело захлопывая ставни, и без сил падаю на постель, заходясь в беззвучном рыдании, пришедшем вместе с умело сдерживаемой всё это время истерикой. Как же я себя ненавидела в эти минуты. Как же сильно и отчаянно я ненавидела своё слабое сердце, что посмело влюбиться в этого непроходимого эгоиста Питера Пэна... И с этой мыслью мой разум, до того отчаянно цеплявшийся за реальность, накрыла непроходимая волна усталости, и тот милостиво отключился, позволяя мне забыться беспокойным сном.