О том, как сходят с ума

Я не ропщу, что от тебя пришлось Принять мне столько скорби и печали, Что я согнулся, изнемог от слёз Ведь не из меди нервы, не из стали. И если так же от обид моих Страдал и ты - нет горшего страданья. А для себя я даже не постиг, Как были глубоки мои терзанья. О, почему печали нашей мрак Нам не дал вспомнить горечь отчужденья? И почему замедлили мы так Друг другу принести бальзам смиренья? Былых ошибок в сердце не храня, Как я тебя, так ты прости меня. (Уильям Шекспир, сонет № 120)

POV Рики Тьма. Обволакивавшая, словно мягкий бархат и одновременно скользкая, словно дорогой холодный сатин. Скользившая по коже, впитывавшаяся в неё и проникавшая глубоко-глубоко в самые затаённые уголки разума, подобно чёрной змее. Кольцами обвивавшаяся вокруг горла, сжимая, не давая вдохнуть. Удушавшая и забиравшая жизнь. Я задыхалась в этой темноте. Безграничной и бездонной, словно океан. Океан, воды которого уносили меня далеко от бренного сумасшедшего мира в страну, куда более безумную. Страну ночных грёз. Я разомкнула отяжелевшие веки, несколько раз моргнув, чтобы снять с глаз мутную поволоку. Вокруг стелился густой непроглядный сумрак ночи, чёрные силуэты деревьев будто в беззвучной молитве тянулись своими кривыми страшными сучьями к такому же тёмному небу, затянутому тучами, скрывавшими свет звёзд и луны. Лопатками я чувствовала ирреально холодную твёрдую землю, с которой поднялась после нескольких минут созерцания чернильно-чёрного пейзажа, словно бы сошедшего со страниц книги со страшными историями. Несколько раз оглянулась по сторонам в попытке найти хоть кого-то живого и, надеявшись не встретить какого-нибудь покойничка, а, учитывая, какая вокруг стоит обстановка, опасения мои были явно небеспочвенными. - Да, где же я? – не понимая, каким образом очутилась в таком странном месте, прошептала я в тишину, слыша, как мой шёпот слился с отдалённым рокотом приближающегося грома. В спину резко толкнулся резкий порыв ветра, чуть не сбив меня с ног, и, когда тот утих, я резко обернулась назад и увидела, как из-за угольных деревьев прорывался тусклый голубовато-белёсый свет. Цепляясь глазами за еле видимое свечение, как за спасительный круг, быстро бегу к его источнику, огибая причудливо изогнутое стволы и кривые корни, попутно уворачиваясь от, казалось, желавших меня остановить веток, цеплявшихся за одежду и оставлявших тонкие царапинки на лице и руках. Слегка запыхавшись, меньше, чем за десять минут я настигла свою цель и остановилась в двух метрах от неё, недоумевая. Прямо передо мной, посреди вымершего леса стояло огромное, больше моего собственного роста, овальное зеркало в хрустальной прозрачной, словно вода из ручья, раме. Подойдя к нему ближе, мне стало заметно, что этот неведомый свет будто шёл из недр зеркальной поверхности, которое сейчас отражало моё собственное бледное, будто вылепленное из воска, лицо с двумя каплями смоляных зрачков и контрастно ярких алых губ на фоне белоснежной кожи. Невольно моя рука потянулась к отражению, зачарованно погладив подушечками пальцев гладкую поверхность. Но стоило только мне отвлечься от созерцания своего отражения, как моё лицо исказилось в гримасе ужаса – за мной, вальяжно привалившись спиной к стволу стоял стройный бледный юноша, которого, я могла поклясться, мгновенье назад там точно не было. Судорожно выдохнув, я обернулась назад, но позади снова ни души. Не понимая, как на это стоило бы реагировать, я спешно скользила испуганным взглядом от дерева к дереву, всё так же не находя этого странного парня, появившегося словно из неоткуда. И так и не найдя его, снова повернулась к зеркалу и тут же чуть было не завопила в голос от окатившего меня первобытного страха. Через зеркало я увидела, что таинственный незнакомец был прямо за мной. Красивые гладкие черты лица, острые скулы и бордово-красные скрывавшиеся в черных тенях под надбровными дугами глаза. На его бледных губах играла лёгкая игривая усмешка, мягкий, холодный шёлк длинных белых, как соль, волос падал мне на плечо, из-за того, что тот склонился прямо к моему уху, обдавая то ледяным, отдающим гнилью дыханием. Сказать, что я была напугана до чёртиков, значило бы не сказать ничего. Я не то что пошевелиться, даже просто вздохнуть боялась. - Здравствуй, милая Фредерика, - на удивление нежно прошептал он, мягко накрывая мои плечи своими руками с длинными, тонкими словно когти птицы, пальцами, которые в следующее мгновение сомкнулись на моей коже более крепко. – Я ждал тебя. - К-кто… ты…? - еле выговорила я, не смея даже пальцем двинуть. - Это сейчас не важно, - прижавшись губами прямо к раковине моего уха, прошептал он. - Что тебе нужно? – поморщившись от холодного прикосновения, продолжила задавать я вопросы, неотрывно смотря в отражение. - Это тоже пока не важно, - промурлыкал тот, блеснув алыми радужками глаз. – Важнее всего то, что это я нужен тебе. Нужен, чтобы приоткрыть завесу тайны, которая выросла перед тобой как неприступная ледяная крепость. - Какой… т-тайны? - Оу, ну как же ты не знаешь? Тайны этих двоих. Смотри. Мгновение – и зеркало зарябило, как потревоженная ветром ровная гладь воды, меняя наши с ним отражения на нечто иное… - Видишь? Дух Веселья и Дух Морозов, - глядя вместе со мной на яркие тропики, блистающие в своей первозданной красоте и двух мальчишек, весело летящих в бесконечно голубых небесах. - Вечно юные и дружные стражи Острова Детства. Красивая сказка, правда? Ощущая собственный бешеный пульс, я смотрела на нереальную картину перед собой и эти счастливые лица, что теперь оба на самом деле искажены безжалостной действительностью. Ведь это было лишь прошлое, давно прошедшее и забытое ими обоими. Как что-то совершенно ненужное. - Хочешь, я покажу тебе тот день? День, когда всё рухнуло, - снова раздалось шипящее над ухом. - Зачем ты это делаешь? – почувствовав внезапный всплеск смелости, решительно спросила я, совладав с голосом. - Кто ты вообще такой? Раздался короткий смешок. - Ты задаёшь абсолютно неуместные сейчас вопросы, - в кожу глубоко вонзились острые, как бритва, когти, и я, вскрикнув, почувствовала, как под одеждой растекается тёплая терпкая влага, просачивавшаяся ниже в рукав, заставляя жалеть о сказанных словах, - Ответь «да» или «нет»? - А что, если я ничего не отвечу? - Какие мы храбрые, - довольно хмыкнул некто, явно в эту секунду расплываясь в ехидной усмешке. – Не заставляй меня повторять дважды. Острая боль от терзавших мою кожу чужих рук стала почти невыносимой, вынуждая спешно думать. - Да, я хочу увидеть, - задыхаясь от боли, выдавила я. - Но зачем тебе, чтобы я знала? - Слишком много слов, - к моему облегчению когти яростно рвущие мою плоть, ушли так же внезапно, как и появились. – Настала пора открыться истине… И прежде чем я сообразила, что тот собирается делать, меня настиг грубый толчок в спину и я, удивлённо вскрикнув, мгновенно погрузилась в ставшее вдруг жидким, как ртуть, зеркало, ощутив лёгкое покалывание на коже. В следующее мгновение я, рухнув на землю, почувствовала под собой мягкость и свежесть травы, а так же теплоту яркого знойного солнца, что зависло в вышине неба. Поморщившись от саднящей боли в разбитых ладонях, я поднялась на ноги, в любопытстве осматривая уже знакомый мне пейзаж, с поющими где-то средь ветвей прекрасными тропическими птицами. - Прекрасно… - прошептала я, оглядываюсь вокруг себя. – Радует, что это всё ещё Неверленд. Снова ветер. Сильный и пронизывавший холодом, пробиравшийся под тонкую ткань, оглаживая кожу морозными прикосновениями. С трудом удержавшись на ногах от особо сильного порыва, я убрала с лица закрывавшие обзор волосы, видя, как мгновенно покрылись тонким слоем изморози стволы деревьев, тонкие ветки и каждая травинка в отдельности. И как в воздухе словно из тумана возникла чья-то невысокая худая фигура. Но уже вскоре серая дымка испарилась, открывая мне того, кто скрывался за ней – на земле, как и я мгновение назад, лежал невысокий парнишка, чья бледная кожа словно светилась изнутри, а чёрные волосы, были растрёпаны, падая на лицо непослушной густой копной длинной чёлки. В любопытстве вглядевшись в его черты, я спустя несколько мгновений с огромным трудом и куда бОльшим удивлением сумела узнать в нём Духа Морозов. - Джек? – удивлённо вскинув брови, невольно спросила я, делая несколько шагов к неподвижно застывшему Духу Морозов, чувствуя, как в груди тревожно ёкнуло сердце. И в то мгновение, когда мои пальцы прошли сквозь худощавое тело мальчишки, я поняла, что не в силах коснуться и докричаться до него. Ведь между нами было не просто несколько сантиметров пространства... Нас разделяли давно ушедшие года. Секунда – и Джек, тяжело откашлявшись, еле поднялся на ноги, жмурясь и потирая веки пальцами, видимо пытаясь снять с глаз мутную поволоку беспамятства. Моргнув ещё несколько раз, он проскользив затуманенным взглядом по земле вдруг застывает с каменным, лишённым эмоций лицом, на котором мгновение спустя появляется страх. Проследив глазами направление графитово-тёмного взгляда мальчишки, я и сама застываю в замешательстве - у его ног безвольно распластавшись на земле лежала Тигровая Лилия, чьей фигуры ещё некоторое время назад там не было и в помине. Задрожав от ужаса, тот рухнул на колени перед ней, прижимая девушку к себе, в попытке ощутить живое тепло и биение сердца. - Господи, что же я натворил… - гладя девушку по щеке, шептал он. – Господи… А пока я пытаясь отойти от первого пережитого мною шока, продолжала смотреть на разворачивающиеся передо мной события, представление пополнилось ещё одним действующим лицом: - Отойди от неё, - прозвучало холодное в воздухе и за спиной Духа Метели, трепетно сжимающего в своих руках безвольное тело принцессы возникает Питер Пэн, угрожающе направив кинжал в спину друга. Ведь тогда они ещё были друзьями, правда? - Питер? - повернул голову в сторону Духа Веселья, но тут же осёкся. Этот взгляд. Злобный, пропитанный отчаяньем. И безмерным чувством предательства. Так хорошо мне знакомый, но и абсолютно чуждый на лице этого человека. - Я сказал – отойди, - сквозь зубы прорычал рыжий, красноречиво ткнув Кая остриём кинжала, что, прорезав тонкую материю рубахи, оставил тонкий кровоточащий надрез около позвоночника. Не понимая, что происходит, тот, подчинившись странному требованию Питера, аккуратно положил Лилию на обмёрзшую траву, а сам поднявшись на ноги, отошёл от приятеля на некоторое расстояние, смотря как рыжий, смерив его недоверчивым взглядом, проверяет пульс на шее девушки. Когда же из его груди вырывается вздох облегчения, он вновь переводит суровый взгляд на ошарашенного Духа Метели. - Зачем…? – наконец спрашивает Дух Озорства, кое-как выговаривая один единственный вопрос. Вздрогнув от звука голоса парнишки, Дух Метелей непонимающе уставился на Питера, будто, не зная о чём тот говорит, но прежде чем тот успел что-то сказать, с губ Пэна оборванной птичьей трелью срываются громкие слова: - Зачем ты это сделал?! В попытке справиться с настигшим меня осознанием, поспешно закрываю открывшийся в изумлении рот дрожащей ладонью. Неужели всё из-за Лилии? Неужели Джек… - Что?.. – опешил он, и я, увидев его глазах искреннее замешательство, оборвала на полпути несостоявшуюся горькую догадку, продолжая внимательно смотреть и слушать. Смотреть и слушать, несмотря на то, что это было невыносимо. Невыносимо и больно. И в то время, как я всеми силами старалась заглушить в себе дикое желание зажмуриться и крепко зажать руками уши, уже жалея, что сказала «да», брюнет в неведенье и немом мучении смотрел на стоящего перед ним друга. И вдруг, задыхаясь от шокирующего осознания, сжал руками что-то крошечное и вдруг ярко сверкнувшее голубым отблеском на груди. Его лицо исказилось болью, но он не выдал и звука, продолжая неотрывно глядеть на друга будто в немой мольбе. - Питер… - вдруг сорвалось осколками разбившегося стекла с его губ имя. Ноги сами, не слушаясь хозяина, двинулись в сторону друга, простирая к тому одну из рук, другой продолжая держаться за сердце, но рыжий, лишь попятившись от него на шаг, взглянул в ответ с какой-то странной тоской и, чуть дрогнув, угрожающе направил в его сторону кинжал, пресекая попытку приятеля приблизиться. - Я видел тебя. Видел, что ты пытался сотворить, - рычит Пэн, чётко выговаривая каждое слово. – А теперь ещё и Лилия… Дух Мороза не отвечает, лишь безмолвно стоя напротив друга и неотрывно глядя тому в глаза и будто пытаясь что-то выдавить из себя. И словно бы что-то ему не давало. Не давало вымолвить даже словечка. - Я верил тебе, - тихий надрывный шёпот. Из горла Джека вырывается горький вздох. Но он всё ещё молчит, кусая застывшие губы, будто не смея проронить ни слова. В глазах стояли ещё не пролитые слёзы. Кажется, я и сама начала плакать, словно бы те горькие слова Питера предназначались не Джеку, а мне самой. - Мы ведь обещали быть друзьями вечно! – вдруг вырвалось отчаянное из груди Пэна в ответ на холодную, пронизанную болью тишину. А она длится так долго. Так безмерно долго, становясь звонче, чем отдалённый щебет птиц там далеко в лесах. Но это растянувшееся словно бы на века молчание нарушает Питер, всё ещё не опуская клинка: - Почему ты молчишь? Почему не оправдываешься? Отчего-то вдруг что-то незримо меняется. Вокруг поднимается ветер, окружая застывший под тонким слоем льда пейзаж мелкой россыпью колючего снега, который ранил своими острыми гранями кожу, оглаживал ежовыми рукавицами лицо, оставляя тонкие царапинки. Брюнет, до того беспомощно глядевший в сверкавшие тихой яростью глаза Пэна схватился за голову так, как будто та была готова взорваться в любой момент, яростно сжимал виски, еле справляясь с вдруг сбившимся дыханием. И если моментом раньше я почти в слезах молила всех известных мне богов о том, чтобы эту пытку наконец остановили, то сейчас мной вновь завладело любопытство, близко граничащее с мазохизмом. Питер, увидев, что с приятелем творится что-то неладное, посмотрел на того в сомнении, и даже было хотел опустить руку с кинжалом, что всё ещё была направлена в сторону парня, и спросить, что не так, как всё приняло довольно неожиданный поворот. - Потому что это моя вина, - надрывно выдохнул парень, всё ещё продолжая держаться обеими руками за виски. – И в моих оправданиях нет смысла. - Да что с тобой вообще происходит, чёрт тебя дери?! - Тебе не надо знать… Ты всё равно… ничем не поможешь… - вдруг голос Духа Метелей дрогнул, изменившись и перестав быть похожим на человеческий, но лишь на мгновенье. - Объясни, чёрт возьми! – словно бы совершенно не замечая этого, продолжал настаивать Пэн. - ЗАЧЕМ?! Глаза парнишки подозрительно сверкнули неприятным холодком, на один лишь миг становясь алыми, похожими на глаза того незнакомца, что был тогда рядом с зеркалом. Который и отправил меня сюда. - Возьми Лилию и уходи… - прошептал тот, опираясь одной рукой о дерево, дабы сохранить вертикальное положение. Но шатен, похоже вообще не видя подвоха, в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние, мёртвой хваткой вцепившись в воротник Джека. И притянув того к себе, чётко и ясно заявил тому в лицо: - Никуда я не уйду, пока ты не расскажешь почему ты предал всех нас! Снова вспышка кровавого марева в глазах, пришедшим вместе с холодным сиянием чего-то невероятно яркого висевшего на шее парня, и он, словно бы потеряв себя, зло и как-то по-звериному оскалился в сторону приятеля, который, не ожидая такого ответа, удивлённо взглянул на друга, не понимая. А тот воспользовавшись замешательством Питера, сделал несложные магические пасы руками в воздухе и со всей силы впечатал приятеля в ближайшее дерево образовавшимся сильным ветряным потоком, появившимся из неоткуда, выбив ударом из парня тихий болезненный вскрик. Ещё мгновение и эта неведомая волна злобы отступили и в ставших вновь прежними глазах Джека проступила боль от осознания совершённого поступка. И с этой болью он с ужасом посмотрел на свои покрытые инеем пальцы, тут же боязливо пряча ладони на груди и сжимая теми непонятный сверкающий предмет, болтавшийся на цепочке. - Тогда уйду я… - дрожащим голосом прошептал он, смотря на Питера, что, шипя от боли, пытался подняться с земли и с дикой обидой глядел на лучшего друга. Но не успеваю я даже опомниться, как тот, отойдя подальше от Духа Озорства и лежащей ничком на земле Тигровой Лилии, взял в руки обыкновенную палку, что тотчас покрылась инеем от его прикосновения и, воткнув её в землю, прочертил линию, по одну из сторон которой стремительно начал распространяться холод настоящей зимы. И тут я с ужасом понимаю. Понимаю, что вот это и есть та самая граница. Граница ТОЙ стороны, за которой царил вечный холод. Его невидимая ледяная клетка. - А ну стой… - наконец поднявшись на ноги, прошипел тот сквозь сомкнутые зубы, пытаясь подойти к быстро ушедшей вглубь лесов черте, возведённой Духом Мороза, но, споткнувшись, вновь оказался на замёрзшей траве. Однако, всё равно не сдавшись, он из последних сил прокричал: - Остановись, чёрт возьми! Ты, трус! Ка… - Не останавливай меня! А лучше забудь! Так будет лучше для всех! – тоскливо кричит на это тот, прерывая рыжего, прежде чем тот называет его имя, а потом говорит с напускным сарказмом: – А если мы, всё-таки, ещё встретимся… Тебе, кажется, прозвища для меня не хватало? Что ж, я избавлю тебя от тяжких раздумий. Как тебе «Ледяной Джек»? И на сим, не сказав ни слова, тот растворяется в снежном вальсе снежинок, оставляя обескураженного Питера наедине с гложившим его сердце всепоглощающим чувством обиды и предательства. Но когда я уже подумала, что таких событий из прошлого мне хватит на сто жизней вперёд, как меня незамедлительно перенесло уже в другое место. И место это было рядом с ним. Тем, кто теперь называл себя Ледяным Джеком. Тем, кого я так хорошо знала. Одинокий и печальный Дух Мороза, единоличный правитель Зимней Стороны бессильно кричавший в пустоту, словно бы что-то внутри него причиняло нестерпимую боль. Физическую и моральную. Свет от предмета, болтавшегося на цепочке на шее стал почти слепящим, невыносимым. А крик, вырвавшийся из горла парня, всё более походил на агонию. Тонкие белые пальцы бессильно утопали в тёмных прядях, глаза, источавшие потусторонний ледяной свет, глядели в пустое небо, пока вокруг Джека вихрями вилась чистая морозная энергия, проникавшая в зрачки, под кожу и постепенно менявшая его. Волосы, темнее вороньего крыла прядь за прядью седели, становясь знакомого мне белоснежного цвета, а глаза, безумно глядевшие ввысь, залитые горькими болезненными слезами, сменили чёрный окрас на прозрачно голубой, словно лёд, что был ему подвластен. А в следующее мгновение в ушах эхом пронесся чей-то злорадный хохот и отдалённый треск лопнувшей тонкой цепочки, а я, глотая ртом бесконечно тяжёлый совершенно не проталкивающийся в лёгкие воздух, проснулась, ощущая, как по лицу катятся холодные липкие слёзы... Конец POV Рики. *** По полу одиноко прокатился совершенно не пострадавший от удара об стену котелок, по пути расплёскивая всё своё содержимое. А грохот, что возник в последствии этого необдуманного поступка, всё ещё непереносимым гулом стоял в ушах, отдаваясь пульсацией в венах. Питер ещё раз в ярости рыкнув, с размаху опустился обратно на табурет, зажмурившись и отчаянно вцепившись руками в спутанные огненно-рыжие пряди. Не смотря на плотно сомкнутые веки, перед взором навязчиво мельтешил образ напуганной, уставшей и вконец разочарованной девушки, которую он безо всякой жалости прогнал прочь, раня горькими, кинутыми в сердцах словами, вырвавшимися из самых глубин погружённого в непроглядную тьму разума. И пусть что он сделал это потому, что не хотел подвергать её опасности, и желал отгородить от творившегося вокруг ужаса, но это конечно нисколько не извиняло того факта, что он вновь причинил ей боль. Это было понятно даже ему самому. Думая об этом, Пэн сам того не замечая провалился в объятья тяжёлых, неспокойных сновидений. Без ярких образов, без веселья и озорства. И лишь тёмные силуэты в кромешной мгле тревожили его всю только-только наступившую ночь, вплоть до рассвета, что не принёс избавление от ночных кошмаров. Ведь вся его жизнь теперь – это огромный нескончаемый дурной сон, что уже, кажется, никогда не закончится… Так, после пробуждения то периодически бродив по комнате, то садясь на одинокую табуретку, проходили часы, минуты. Он впадал в тихое отчаянье, и когда в голове наконец осталась лишь одна звонкая пустота, краем уха ему вдруг послышался тихий шорох отодвигаемой тяжёлой шкуры и с губ Пэна невольно слетело первое, всплывшее в истерзанном разуме, имя: - Рики?.. Не договорив, Питер осекся, обескураженно глядя в сторону нарисовавшегося в проходе Духа Морозов. - Не думаю, что она здесь появится после того, что, ты ей наговорил, - веско уведомил парня холодным тоном Джек, прикрывая за собой вход и делая несколько шагов к Пену, предусмотрительно останавливаясь на некотором расстоянии от него. Проигнорировав брошенную в его адрес фразу, юноша, окинув бывшего друга презрительным взглядом, отвернулся к противоположной стене, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен, даже если снедающий его гнев, так и кипел в груди не потухшим вулканом, побуждая на ответные действия в виде профилактического мордобоя. Но Джеку было как будто всё равно и он, игнорируя абсолютную незаинтересованность Питера в разговоре и откровенную агрессивность, что плотным враждебным ореолом окутала шатена, невозмутимо осведомился: - Зачем ты ей это сказал? Как ни странно, реакция на этот вопрос последовала незамедлительно: по позвоночнику Духа Проказ мгновенно прошлась крупная видимая глазу дрожь, а пальцы непроизвольно крепко сжались в кулаки, вонзаясь ногтями в ладони. - Я сказал то, что должен был, - процедил Пэн, не оборачиваюсь. - Безо всякого вранья, которым её пичкал ты. - Я не врал, ей. Лишь недоговаривал, - не растерявшись ответил Джек, - а это совершенно разные вещи, Питер. Шатен на это лишь хмыкнул, едко произнеся: - Конечно. А на счёт Крюка и твоего с ним сговора ты тоже не договорил, да? Глубоко вдохнув, чтобы не сорваться и, кое-как сдержав сильнейший порыв съязвить в ответ, Фрост предельно спокойно продолжил: - Да, Питер, может в отличие от меня тебе не приходилось врать о важных вещах. Но ты врёшь самому себе, раз думаешь, что тебе станет лучше, если она улетит. Ты эгоист! Не усидев на месте, Питер со звериной ловкостью вскочил на ноги в несколько быстрых длинных шагов оказываясь в полуметре от Джека. - Я пытаюсь её защитить! – настойчиво произнёс он. - От кого? От меня? От пиратов? От этой непонятной чертовщины в Неверленде?! Или… - Джек на секунду остановился, внимательно заглянув в потемневшие от злости карие глаза, - может, всё-таки, от себя самого? Пэн хотел что-то сказать на это, но в последний момент одёрнув себя, лишь в бессильной ярости недовольно выдохнул в сторону и, так и ничего не ответив блондину, вновь уселся на табурет, устало проведя пальцами по затылку, ероша и без того лохматую рыжую гриву. Джек же, переведя дух, измождённо привалился спиной к стене, поглаживая рукой тонкие дрожащие крылышки еле-живой Хлои. Так в абсолютной тишине прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. А может и целый час – этого не знал никто из них, ведь для обоих время уже давно потеряло своё былое значение. Оба юноши молчали, думая каждый о своём и даже не смотрели друг на друга, пытаясь унять бушующие эмоции, вырывавшиеся наружу каждый раз, как кто-то из них начинал говорить. - Она ведь ещё в убежище? – наконец прервав молчание, первым спросил Пэн со скрытой надеждой. - Да. Сидит у себя наверху со вчерашнего дня, - откликнулся на это Дух Морозов. – Кажется, она плакала… Из-за тебя. - Так пошёл бы и успокоил. Ты кажется умеешь это делать… - огрызнулся Питер, на что тут же получил в ответ непонимающий взгляд. - О чём ты? – озадаченно вскинув бровь, вопросительно посмотрел на того блондин. – Что ты имеешь в виду?.. - Вот только не притворяйся, что не понял, - грубо рыкнул Питер. Джек какое-то время озадаченно пялился на пышущего гневом Пэна, думая и складывая в уме одно с другим, в итоге получая цельную картину происходящего и тут же расплываясь в нервной усмешке, от того, что пришло ему на ум. - Эм… Питер, ты что рев… - после небольшой паузы неуверенно начал было говорить Джек, но сам же себя одёрнул, не смея даже предположить, что творится в голове его приятеля из далёкого прошлого. - Чего? – переспросил шатен, так и не услышав концовки вопроса. - Нет… Ничего, - откликнулся на это Джек. И комната снова погрузилась в нагнетающую тишину. *** POV Рики. Продолжая тяжело дышать после самого худшего в моей жизни сна, я всё никак не могла успокоить бешено стучащее сердце, которое словно само рвалось из груди, отчаянно прорываясь сквозь кости, мышцы и кожу. Однозначно могу сказать – так плохо мне не было уже давно. С тех самых пор, как мне перестал сниться он…. Дэвид. При воспоминании о нём становится не лучше, поэтому я быстро прогоняю вспыхнувший блеском отдалённой звезды образ подальше, крепко сжимая одной рукой ткань прямо напротив неспокойного сердца. Господи, и приснится же такое… Такое… Такое? Стоп. Разум обожгло внезапным осознанием. Стоп!!! Озарило, словно ярчайшей вспышкой молнии. Почему я… - Не помню, - тихо прошептала я, не замечая, как собственные руки перекочевали на голову, в тихом ужасе цепляясь за спутанные волосы. – Почему я ничего не помню? Ощущения. Чёткие, ясные, которые невозможно стереть из памяти ничем. Они остались. Лишь они. Ощущение боли. И мне было больно так, словно бы меня долго и упорно сжимали чьи-то острые коготки, разрывая кожу, оставляя некрасивые кровавые следы на теле. В ушах набатом слышался чей-то издевательский смех и…. И больше ничего. Ничего кроме чувства словно бы в моей душе изрядно покопались, разобрали ту по кусочкам, поигрались с ними, а потом небрежно запихнули обратно в произвольном порядке, при этом похитив что-то важное… Что-то очень-очень важное. То, что царапало на самом краешке сознания, но упорно не вспоминалось, как бы сильно я не напрягала своё сознание, силясь дотянуться до стремительно ускользавшей от меня картинки из сна. - Чёрт… - раздосадовано ударив кулаком по колену, проворчала я, не в силах угнаться за насмешливо помахавшим мне ручкой воспоминанием. Но стоило только отбросить прочь этот странный кошмар, так досадно забывшийся с восходом тусклого солнца, как на меня снова тяжеленой пудовой кувалдой обрушились события вчерашнего дня, которые удовольствия приносили ни на пени больше… «Возвращайся в родной Лондон. Иди к своим мечтам. Становись взрослой, как тебе и хотелось…» С грустной улыбкой, устало провожу рукой по лицу, отголоском эха слыша этот обесцвеченный мёртвый голос. Ох, Питер… «Ты же ведь теперь можешь летать! Так улетай! Возвращайся в свой Большой Мир!» Если б всё было…. «Уходи…» Так же легко, как на словах. Ведь сердцу не прикажешь. Не прикажешь забыть. Не прикажешь отбросить. Не прикажешь перестать тревожиться за того, кто стал так безмерно дорог. Неужели это и есть любовь, что настолько рьяно восхвалялась в одах поэтами и так ярко и живо описывалась в многочисленных романтических романах? И где же эта лёгкость, что приходит в душу вместе с ней? Где счастье? Где радость? По мне так в ней нет ничего кроме боли. На губах снова вспыхнула вымученная усмешка. Теперь я похоже начинала понимать, почему Питер сказал мне всё забыть. А я не слушала… - И что же мне теперь делать? – беспомощно задала я вопрос в пустоту, равнодушно глядя перед собой и ощущая, как по щекам непроизвольно текут холодные потоки слёз, выдавила: - Господи, скажи, что?! И вдруг перед глазами возник яркий голубой свет. Отвлекшись на него, я быстро стёрла тыльной стороной запястья мокрые дорожки на лице и, вскочив с кровати, медленно подошла к его источнику, который исходил из брошенной мной вчера в угол сумки. Опасливо приблизившись к ней я, не долго покопавшись среди вещей, нашарила холодную прозрачную ручку ледяного зеркала, в эту самую секунду сверкавшего ярче, чем когда-либо. С некоторой заминкой я в недоумении заглянула в его гладкую поверхность, видя в ней отнюдь не своё отражение – округлое лицо с мягкими линиями, россыпь веснушек на белых щеках, светло-рыжие волосы и яркие медовые глаза…. Но не успела я рассмотреть явившийся мне образ чуть лучше, как я, будучи ослеплённой резкой вспышкой света, вскрикнула и выпустила зеркало из рук, отчаянно потирая руками веки. Когда же зрение вновь вернулось, я увидела, как из хромового зеркального плена вырвался яркий поток света, сформировавшийся в тонкий луч, убегающий к окну и наверняка простирающийся дальше за его пределы. - Фредерика… – раздалось в тишине комнаты. – Фредерика. Вздрогнув от этого призрачного оклика, я быстро подошла к окну и резким движением распахнула ставни, впуская внутрь холодный, пропахший терпким запахом гнили, ветер. И сквозь его ледяные порывы в шоке наблюдала за тонким голубым росчерком света, быстро удалявшимся всё дальше и дальше, сквозь мёртвый, окутанный горьким страшным ореолом увядания лес, к почерневшим холмам с контрастно белоснежными шапками снежных вершин. - Нет, я, конечно, спрашивала, что мне делать дальше…. Но такого указания свыше я точно не ожидала, - напряжённо глядя в даль, где виднелась ровная сверкающая меж деревьев линия, прошептала я себе, и отведя взгляд, со вздохом прикрыла створки. Соблазн схватить зеркало, осыпать себя остатками пыльцы, вскочить на подоконник и улететь к снежным вершинам, чтобы дать ответ на возникший передо мной вопрос был настолько велик, что мне понадобились воистину титанические усилия, чтобы отговорить себя от этой опрометчивой глупой затеи. Так с минуту потоптавшись на месте и поразмышляв над всё ещё призывно сверкавшим на полу зеркальцем, я быстро сунула то под подушку, отложив решение данной загадки на другое время. Время, когда мне не придётся волноваться за этих двоих. А до тех пор это сердце и та тревога, что живёт в нём – полностью в их власти. С этим переступив порог своей комнаты, я тихо, так чтобы никто не слышал, спустилась по лестнице, собираясь направиться в обеденную, ну точнее то, что от неё осталось после нападения и найти там хоть что-нибудь съестное, потому как наличие голода ещё никто не отменял. Но только было я начала разбирать весь этот страшный завал, в который превратилась вся утварь, как услышала глухо донёсшийся до моих ушей голос Джека откуда-то из глубины убежища: - Кстати, раз уж появилась такая возможность, давно хотел тебя спросить… Отвлёкшись от своего занятия, я удивлённо развернулась на этот звук, ища глазами владельца, но не найдя его, решила выяснить что тут вообще происходит. - О чём? – дошёл до меня ответ Пэна. К тому времени как я услышала этот вопрос, то уже стояла напротив входа в спальню Питера, где похоже и вёлся этот разговор, так кардинально отличающийся от всех тех, что мне пришлось увидеть – и на этот раз в нём не было иронии, не было злобы, гнева и раздражения. Лишь бесконечная усталость, тоска… И сожаление. - Из-за чего мы поссорились? Почему стали врагами? – меж тем спросил Дух Морозов и со скрытым отчаяньем добавил, - Ты помнишь? На это ответа не последовало и тишина, возникшая там, по ту сторону шкуры, повисла в воздухе словно натянутая нить. - Я тоже не помню, - наконец прервал её блондин, продолжив говорить, а затем усмехнувшись сказал: - Знаешь… Сто! Сто лет я пытался тебя возненавидеть. И ещё пятьдесят в полном одиночестве искал ответ на вопросы «почему?» и «зачем? … И так и не нашёл на них ответа. - Ты ранил Лилию. Ты предал нашу дружбу. Ты ушёл, бросив к чертям все обещания… Жаль, но это всё, что я помню о тех днях, - наконец возник ответ Пэна. – И всё это время я пытался ответить на те же вопросы, что и ты. И так же остался ни с чем, потому что ты отказался хоть что-либо разъяснять. Упрямец. - Мы оба упрямые, Питер. - Так может скажешь сейчас? Почему всё так? Почему, чёрт возьми, всё вот так? - Я тебе уже говорил давным-давно - ты не поймёшь. Никогда. В комнате раздался грохот. - Почему ты решаешь за меня?! Может быть хоть раз дашь мне шанс понять что тут творится?! Вздох. - Прости. Я судорожно выдохнула. Что? - Что? – видимо тоже удивившись этому, как и я, сказал Пэн. - Я, конечно, не жду ответного «прощаю» в ответ, но… мне кажется, что именно это я должен был сказать уже давно. Просто прости, Питер. За всё. Послышался слабый безрадостный и горький смех. Смеялся Питер. - Ты думаешь, что, если ты это сказал, то всё наладится?! Что всё будет как прежде?! - Естественно, нет. Прошло слишком много времени. Я упустил момент. - Тогда почему извиняешься? - А вдруг потом возможности не будет? Ну знаешь, две минуты на солнце - и я превращусь в головешку. А там уж не до извинений. Разговор на миг прерывается, но после возобновляется вместе высказыванием Пэна: - Кажется, раньше ты мог выходить на свет. - Кажется, раньше ты мог летать, - глухо огрызнулся на это Джек, и вновь наступило молчание. А я, поняв, что услышала достаточно, в задумчивости тихо ускользнула обратно. Это их прошлое. И я уже давно уяснила - ... ...оно меня не касается.