Песнь Златоглазых

      Но на следующий день в лес он не пошел.       Лежа в кровати, он размышлял обо всем, что услышал вчера. Идея убийства людей, отличающихся от него по каким-то внешним признакам, казалась дикой.       Тигр убивает кролика не потому, что кролик не тигр, а потому, что хочет есть. Кролик ест траву не потому, что трава не кролик, а потому, что хочет есть.       А люди… Китай видел, как люди убивают ради того, чтобы выжить. Видел, и как убийства совершаются во имя духов предков. Вот только человеческие жертвоприношения почему-то были отменены, и тысячи душ вздохнули спокойно, потому что каждый хотел жить. Убить за то, что его глаза черные? Дикость. Варварство.       На встречу с Цинь Китай не пошел ни на следующий день, ни через день, ни через два дня. Целую неделю он практически неподвижно лежал в кровати, отправив князю Цинь и Императору письмо о том, что заболел, перегревшись на солнце, а сам думал: что, если Цинь и правда видела тех людей, которые одеваются в огонь и ткут воду? Что, если это они, обладая куда большей мудростью и массивным опытом, чем Яо, рассказали девушке, что секрет благополучия в очистке мира от скверны? Что, если это они прогнали черноглазых со своих земель в Срединное государство, и теперь сажа отравляет почву здесь, и из-за ее пагубного влияния, металл больше непригоден в пищу? Что, если эти странные северные жители — настоящие люди? Тогда Цинь предлагает путь к спасению?       Яо ворочался, стонал, мучился, не спал ночами и совсем ничего не ел, из-за чего человек, приставленный к нему, к вещему своему ужасу вскоре решил, что благословленный Чжунго умирает, но настал один прекрасный день, в который Китай открыл глаза еще до рассвета и твердо понял, что все понял. Он поверит Цинь только тогда, когда она покажет ему златоглазых пожирателей металла, и только тогда он согласится истреблять черноглазые государства.       Спросив у слуги, какой сейчас месяц, Китай испуганно вскрикнул, ибо выяснилось, что он провел практически без движения ни много ни мало: целый лунный цикл. Тогда он немедленно отправил человека в город с целью купить ему одежду по последней моде, а сам тем временем вышел из дома и не заметил, как оказался на той самой поляне с розовым кустом. Цинь не было.       Яо представил, как день за днем бедная девушка является сюда, ждет его, ищет его, возможно, даже плачет о нем, и его спина похолодела. Он вспомнил, как страдал, когда ждал ее здесь, и каким убитым был, когда возвращался домой после целого дня бессмысленной скуки на условленном месте в беспочвенных надеждах на встречу — и ему захотелось, наплевав на костюм, броситься во дворец и упасть к ногам Цинь, вымаливая у нее прощение.       Но, может быть, она и не приходила вовсе?       А ведь верно. Трава была совершенно не примята, нигде не было видно ни отпечатка стопы, ни кусочка ткани, ни волоса. В этом месте, очевидно, не ступала нога человека уже очень много дней.       Охваченный негодованием, Китай резво прошелся по поляне взад и вперед, еще раз проверив, не осталось ли каких свидетельств томящего ожидания, и, не обнаружив даже ни одного сорванного цветка, хотел на эмоциях вернуться домой. Она обещала ждать его каждый день!       Но тут, словно по наитию, он развернулся и дошел до дальнего угла поляны, где тихо шуршала листьями дикая роза.       Дошел и, ахнув, рухнул на колени: на кусте не было больше ни одного цветка, все веточки были криво надломлены, и Китаю даже померещилось, что он видит на коре запекшуюся кровь — ведь дождя не было давно, а Цинь так нещадно колола свои белые пальчики…       Поняв, что его ждали, и, расчувствовавшись от этого, Яо наклонился к кусту и нежно поцеловал одну из надломленных веток, зная, что рука Лин касалась ее, не обращая внимания на шип, впившийся в нижнюю губу. Ждала. Приходила день за днем и обрывала куст дикой розы, страдая в ожидании, томясь в ожидании, вспоминая его лицо и его золотые глаза.       Послышался оклик слуги, Ван поднялся. Следующим летом куст расцветет вновь.