Песнь Златоглазых

      Князь выразил свое почтение и сочувствие болезни, так скоропостижно скосившей Вана, поинтересовался, хорошо ли Чжунго устроился в отведенном ему доме, хорошо ли служит человек, и любезно предложил Китаю пользоваться его дворцом как своим собственным.       Ван поблагодарил князя за радушие и терпимость к его затянувшемуся визиту, отметил отличное состояние апартаментов и трепетное отношение слуги и с радостью принял предложение отдохнуть во дворце.       В продолжение всего разговора Яо взглядом искал в толпе аристократов золотые глаза, однако не было не то, что Цинь — вообще ни одной женщины. Он хотел было задать князю вопрос, но не решился раскрывать свой интерес к девушке и молча прошел в комнаты.       Слуга поинтересовался, куда бы Ван хотел пойти, и он, не думая особо, назвал купальню.       Его провели в низкий павильон, где дорогим гостем занялись несколько наложниц, уверенно снимая с него одежды и провожая к ванне.       Ван толком не участвовал в водных процедурах уже более месяца, ограничиваясь необходимым минимумом. А вот в своей Лоу он часто замокал в ванне часами, расслабляясь и наслаждаясь горячей водой.       Вот и сейчас, едва стоило ему погрузиться в бассейн, как приятная истома разлилась по всему телу. Запрокинув голову на край ванны, Яо блаженно прикрыл глаза, и задумался, даже неосознанно задремал.       Наложницы с тихим журчанием добавляли в купальню горячей воды, отчего по телу Китая прокатывались новые волны удовольствия, и за раздававшимся вокруг нежным плеском он не расслышал, как сзади к нему кто-то подошел.       В своих мыслях Ван стал китом, гигантским животным, выращенным и обласканным морем. Он плыл среди бескрайних соленых волн, в вечном покое и вечной сытости, чуждый ко всей мирской суете. Но ему было суждено умереть. И тогда он задумался: куда и зачем он вообще плыл? Где граница великого океана, кто подносит еду к его пасти, кто родил его и, главное, для чего? И как же смог он прожить столько лет без любви?!       Тогда кит начал искать женщину. Он мечтал подарить кому-нибудь свое сердце, найти в другом ките смысл своего существования.       Он плыл. Мимо проплывали косяки рыб, полупрозрачные медузы, акулы и плоские скаты, маленькие морские коньки, а у самого дна колыхались водоросли и кораллы — но он, кит, был одинок. Всегда одинок. И тогда он взревел и понесся со всей силы, преодолевая сопротивление толщи вод, разгоняя хвостом рыбьи стайки.       Если он был единственным китом в мире, если был он обречен на вечное и безмерное плавание среди других морских животных, впадавших в ужас при виде его исполинских размеров, то зачем же ему такая жизнь?       И тогда, в диком, безумном рывке, кит истратил свои силы, и волны подхватили его уставшее тело, подняв на поверхность, ближе к мутному солнцу, и понесли куда-то, вперед, далеко, к таким берегам, у которых не проплывал он при жизни.       Птицы клевали его живот, рыбы обгладывали его спину, а он все несся и несся по волнам, уже не замечая, как плывет, уже ни о чем не думая.       И когда его тело прибило к берегу, и когда двуногие лысые звери вонзили в его изгнившее мясо острые куски кости, и тогда он не чувствовал ничего, только уже пустыми глазницами взирал на окружающий мир. А из окружающего мира в его глазницы смотрели золотые глаза мальчика, который не хотел жить без любви.       Когда Китай открыл глаза, он увидел перед собой богато одетого министра, взволнованно топтавшегося на месте возле некстати задремавшего гостя.       — Что?       Человек вздрогнул, всплеснул руками, и наклонился к голове Китая, робко прошептав ему на ухо:       — Чунь Лин желает видеть вас. Оденьтесь, пожалуйста.