Песнь Златоглазых

      Его повели извилистыми дворцовыми коридорами, на всем пути не нарушая железного молчания.       Китай нервничал, теребил одежду, пытался заговорить со спутниками — но все тщетно. Он не знал, чего ждать от Цинь, не знал, злится ли она на его месячное отсутствие или же давно изнывает от желания увидеться. Не знал, но помня кое-что о ее характере, склонялся в пользу первого варианта.       Немой конвой довел его до низкой, слегка покосившейся двери и резко направился обратно в глубину темного коридора.       Яо посмотрел им вслед и содрогнулся от вдруг нахлынувшего с новой силой беспокойства, но постарался как можно быстрее взять себя в руки — все-таки он мужчина и не должен так раскисать.       Дверь беззвучно отворилась, и он прошел в широкую комнату, ярко освещенную дневным солнцем и густо заставленную кадками с растениями.       Цинь была там, спиной к нему. Она сидела перед кроватью, слегка наклонившись вперед, и словно что-то читала. Ее волосы были распущены, а всегда простая одежда небрежно наброшена на плечи, что делало девушку в глазах Вана почти обнаженной.       Он сделал робкий шаг по направлению к ней, и она, вздрогнув, обернулась.       На ее лице отобразилось удивление, словно она вовсе не ждала Китай, и, нервно поднявшись с места, девушка принялась одергивать и поправлять костюм.       Повисла тишина, и, как и в прошлый раз, повеяло холодом. Яо обхватил свои плечи руками, тяжело вздохнул и решился нарушить болезненное молчание.       — Здравствуй.       Она посмотрела на него полным какой-то неизъяснимой боли взглядом и снова опустила глаза в пол.       — Приветствую вас, господин. Мы так долго не виделись.       Китай смерил ее задумчивым взором, провел ладонью по покрывшемуся каплями пота лбу и постарался виновато улыбнуться.       — Я болел…       — Я знаю.       Яо вздрогнул от того, как резко и неприятно прозвучал голос девушки, однако красавица спохватилась и повторила фразу уже привычным мягким голоском.       — Я знаю. Я навещала Вас. Вам не говорили?       Ван мотнул головой. Девушка вздохнула, поправила волосы, еще больше растрепав прическу, и медленным шагом подошла к широкому окну, почти скрытому за стеблями растений.       — Помните тот день, когда мы виделись последний раз?       — Да. Мы говорили о глазах.       Цинь еле слышно вздохнула.       — Тогда я сказала, что буду ждать Вас. А Вы не пришли.       — Лин, я… — он замялся. В конце концов, толкового оправдания у него не было. Не нужно было быть врачом, чтобы знать, что от теплового удара месяцами не лечатся.       — Я ждала Вас день, второй, третий, — она продолжала говорить, не обращая на его слова никакого внимания. — Тогда я заподозрила неладное. Я пошла к Вашему дому и поговорила с человеком, а уже он рассказал мне о Вашей болезни. Сядьте.       И снова требовательный приказ прозвучал не оскорблением, а ласковой просьбой, и все это время стоявшему Китаю начало казаться, что он сам давно хотел сесть.       Скромно опустившись на стул, на котором недавно сидела Цинь, Ван вздохнул и снова обратился в слух, не упуская возможности полюбоваться стройной спиной красавицы.       — К вам он меня не пустил, — она теребила пальцами листья цветка, и Китай смог рассмотреть тысячу мелких царапин, прорезавших ее белую кожу. Это замечание вызвало в нем чувство глубокого удовлетворения: да, розовый куст ободрала она.       — И тогда я начала приходить в Ваш дом каждое утро и сидеть в нежилых комнатах, потому что слуга говорил, что заходить к Вам нельзя.       Ван удивленно посмотрел на нее, но от слов или возгласов воздержался.       — Я там пыталась ткать… Ничего у меня не получается!       Цинь дернула растение, лист которого только что истрепала, и оно с грохотом упало на пол. Керамическая кадка разбилась, и влажная земля высыпалась прямо на ноги красавицы. Китай взволнованно подскочил, а девушка отвела взгляд.       — Знаете, я встретила Вас очень давно… Да садитесь же!       Он снова покорно вернулся на свое место, а она присела на край кровати, все еще не глядя на него, и тихо заговорила, усиленно пряча глаза.       — Вы были такой… красивый! Мальчик с золотыми глазами, приемный сын императора. Самый прекрасный человек из всех, кого я когда-либо встречала.       Ван покраснел и попытался было возмутиться, ибо нескончаемый поток лести начинал надоедать, но ему помешали безапелляционным взмахом руки. Цинь хотела выговориться.       — Я подошла к Вам и хотела заговорить, но Вы сморщились и отпрыгнули на шаг. Я была удивлена, а Вы посмотрели на подошедшего сзади мужчину и спросили…       Щеки Китая горели. Он не помнил ни одного события из рассказа девушки, однако не мог найти в себе силы не верить. Она была такой искренней и непорочной, эта прелестная юная «страна тигров и волков», что все ее слова автоматически выглядели как чистая монета.       Он протянул к ней руки, но она только одарила его задумчивым взглядом и снова вернулась к своему рассказу.       - «Что это?». Вы спросили:«Что это такое?».       Яо охнул, а девушка вдруг оторвалась от своего окна, подошла к нему и встала напротив, прямо между протянутых рук.       Мгновение они просто смотрели друг на друга, и Китаю казалось, что его локти задубели, и он теперь никогда не сможет их согнуть, а затем Цинь словно вышла из какого-то забытья и легким движением руки заставила свои небрежно надетые одежды соскользнуть с плеч.       У Вана дыхание перехватило, а голова закружилась от удивления.       — Лин?       — Сделаешь меня самой счастливой женщиной в мире?