Песнь Златоглазых

      Вернувшись в отведенный ему дом, Китай первым делом расспросил слугу о гостье.       Человек подтвердил, что барышня приходила, однако объяснил, что поскольку господин Ван долгое время отказывал себе даже в пище, то присутствие женщины было неуместным.       Яо вздохнул, поблагодарил слугу за заботу, но приказал впредь не принимать никаких решений без его ведома.       Цинь занимала в его мыслях все больше и больше места. Он думал о том, почему прекрасная девушка может быть подвержена таким резким перепадам настроения, как может ее красивое и почтительное лицо в мгновение ока становиться мордой разъяренной тигрицы, как может элегантная и стройная фигура принимать такие хищные изгибы, а спокойные золотые глаза становиться такими кровожадными?       Ван взглянул на свое отражение на воде, налитой в емкость для умывания, и попытался придать своему лицу злое выражение.       Но он редко злился и вообще не помнил, когда впадал в ярость, так что желтое лицо в отражении только состроило гримасу дурака.       То, что делала Цинь, было поистине страшно и удивительно.       Поэтому, устало присев на стул, Китай достал гребень и принялся расчесывать волосы. Кому-то сила, а кому-то красота, не так ли? Ну и что, что природа слегка ошиблась полом?..       Цинь. Чунь Лин. В ней было куда больше силы и потенциала, чем она сама хотела видеть. Тем не менее, пусть и заключенная в довольно сформированное женское тело (Яо хмыкнул), она все равно была маленьким ребенком, толком не осознающим своей силы и всех своих возможностей. Он правильно поступил, что не воспользовался ее, надо отметить, заманчивым предложением.       Китай еще просто не мог предполагать, что может сам быть объектом вожделения. Он не думал о том, что, возможно, Цинь тогда действовала из собственного желания обладать телом человека, которым она трепетно восхищалась. По его мнению, красивая девушка не может вожделеть.       Отложив гребень, слегка ополоснув лицо и раздевшись, Яо лег в постель, надеясь расслабиться и успокоиться хотя бы на пару часов.       Однако очень скоро его сладкий сон был прерван. С грохотом упала какая-то часть мебели комнаты, со звоном разбился керамический сосуд, и вообще, судя по звукам, в дом уважаемого гостя пробрался вор.       Хотя Китай проснулся, но, вполне отдавая себе отчет в собственных скудных силах, он решил сделать вид, что еще спит.       По комнате раздавались шуршащие шаги. Кто-то обошел ее несколько раз по кругу, а потом подошел к кровати и сел подле нее.       Китай зажмурился и приготовился кричать, однако тишину прервал не его голос.       — Вы спите?       Цинь. Ну конечно же Цинь. Кто еще мог заявиться к нему посреди ночи? Эта девушка действительно бывала крайне странной.       — Простите меня, я никак не могла заснуть.       Китай решил, что, если притворяться спящим и дальше, она расстроится и уйдет, и можно будет перенести разговор на утро.       — Это жжет и выедает меня изнутри. Вы должны знать. Иначе я сойду с ума.       Яо молчал, и продолжал лежать спиною к ней, однако его скептицизм постепенно остывал. Если ей станет легче после краткого рассказа, пусть выговорится. Что ему, сложно послушать что ли? Кроме того, сама мысль о том, что красавица сидит у его постели, не могла не радовать мужчину темперамента Вана.       — Тогда, когда я встретила Вас в детстве, и когда вы испугались, — она шумно вздохнула, и, взявшись за край одеяла, натянула его Китаю до подбородка. — Тогда я полюбила Вас.       Он залился краской и открыл глаза — теперь притворяться смысла уже не было. Цинь улыбнулась — она с самого начала заметила, что Китай не спит, иначе бы не заговорила с ним.       — Знаете, чем я была? Кочевое племя. Воин. Убийца. Я тянула к Вам черные от грязи руки, а Вы испытывали отвращение. Я жила в седле, а Вы опасались лошадей.       Ван поднялся, сел в кровати и посмотрел на нее.       Цинь, изнутри сияя каким-то золотистым светом, слабо улыбалась и смотрела вниз, на покрывало Китая, рукой сжимая край простыни.       — И когда я спросила у своего князя, он рассмеялся и сказал, что благословленный Небом Чжунго вряд ли даже посмотрит на стриженую девчонку, не умеющую носить шелк.       Яо молчал, вглядываясь в ее печальное лицо.       — И тогда я решила, что ради Вас я больше не сяду в седло, научусь одеваться и причесываться, танцевать и плести интриги… Ради того, чтобы Ваши золотые глаза сверкали для меня.       Она поднялась и закружилась по комнате. Ее движения были неловки и нелепы, и даже могли вызвать смех, но подкупали своей невинностью и детской простотой. Когда она отплясывала, создавалось впечатление, что муравьи больно кусают ее пятки.       Ван рассмеялся.       — Ты танцуешь как беременная кобыла, Лин. Прекрати.       Она виновато потупила взгляд и покраснела, но из-за звонкого смеха Китая на ее лице сверкала улыбка.       Двумя широкими шагами преодолев комнату, Цинь присела на край кровати и оперлась рукой на простынь, нарочито близко к Яо.       — Вы верите мне? Ради Вас я отказалась от седла и войны, но стать женщиной мне не удалось, хотя я и очень пыталась.       Он погладил ее по длинным, растрепанным волосам и легко обнял за плечи.       Она вздрогнула, и прильнула головой к его груди.       — Быть женщиной — не значит быть танцовщицей или проституткой, — он перебирал длинные волосы, любуясь их силой и глубоким цветом. — Попробуй немного побыть собой.       Девушка задумалась, а Ван начал засыпать. Сквозь дремоту он чувствовал, что она снова крепко обняла его и аккуратно уложила в постель, закутав в одеяло, а сама тихо покинула его ложе. Уже почти в беспамятстве он вдруг ощутил робкий поцелуй на щеке и расслышал едва различимые слова:       — Придите завтра снова во дворец.