Песнь Златоглазых

      Толпа, включая даже Императора, вопила и улюлюкала, набрасываясь на еду и алкоголь, громко восхваляя Золотой Союз и желая ему счастья, процветания и многодетности.       И посреди всего этого великолепия и веселья словно два серых надгробных камня стояли новобрачные, не отрываясь глядя друг другу в глаза.       Первой заговорила Цинь.       — Муж мой.       — Жена моя.       Она вздрогнула и залилась краской, а он замолчал. Люди гудели.       По щекам невесты потекли слезы.       — А Вы совсем не рады.       Ван наклонил голову на бок и задумался. Он и вправду не мог с уверенностью сказать, что был рад своей внезапной свадьбе.       Услышав в ответ тишину, Цинь разрыдалась. Ее фигурка меленько подрагивала, а грудь нервно колыхалась. Она свела плечи вперед и сжалась, словно боясь удара, и сбивчиво шептала побелевшими губами только одно: «Зачем, зачем, зачем?..». Все переживания последних дней вдруг решили вылиться из нее фонтаном.       — Во славу Поднебесной, конечно, — Ван пожал плечами. — Династические браки нужны для закрепления династии и благополучия в стране, не так ли?       Цинь все еще хныкала.       — Зачем же Вы женились на женщине, которую не любили?       Яо вздрогнул от странного чувства, охватившего его. Казалось, что тонкая игла словно пронзила его тщедушное сердце. Стало больно, не нестерпимо, но больно, и хотелось избавиться от этой боли сильнее, чем если бы она была действительно резкой.       Невеста вздрогнула, когда жених вдруг обнял ее, и затрепетала, услышав голос у увешанного богатыми украшениями уха:       — А кто сказал, что я тебя не люблю?       Среди толпы гуляющих они, почти недвижимые и крайне тихие, смотрелись молчаливой каменной статуей, зачем-то водруженной прямо посреди тронного зала.       При первых же звуках любимого голоса Цинь встрепенулась, белые от пудры слезы на ее щеках мгновенно высохли, и она потянулась к губам Китая, вздрагивая от нетерпения.       — Если любите, то поцелуйте.       Ван замялся. О поцелуях он знал только то, что при них люди соприкасаются губами, а зачем и как — и слыхом не слыхивал. Но показать эту свою неопытность Цинь сейчас казалось просто ужасной грубостью, и Яо попытался ненавязчиво уйти от губ невесты, но та оказалась ловчее.       Словно не замечая паники мужа, девушка впилась в него, с такой страстью, что бедному Яо показалось, что его сейчас заживо съедят, а оказавшийся в его рту язык Цинь и вовсе вызывал рвотные позывы, особенно когда она попыталась дотронуться до языка Китая, но тут вдруг на спасение несчастного Поднебесного словно из-под земли возник Цинь Шихуанди. Император был изрядно пьян, а в руках сжимал отрез белой ткани.       — Вот вы! — он расхохотался, и по-отечески хлопнул смутившуюся было Лин пониже спины. — Молодые! Прыткие! Но поберегите свою страсть для спальни — толпа уже не может дождаться!       Увидев в руках Шихуанди простынь, люди бойко закричали и подняли бокалы с алкоголем к потолку, Цинь расплылась в пошлой улыбке и схватила мужа за руку, а Китай покраснел и почувствовал, что вот-вот упадет в обморок.       Император вручил невесте простынь и подтолкнул ее к украшенной шелковой занавеской двери, а та уже затолкала туда невменяемого Вана, и, эффектно улыбнувшись толпе, зашла сама.       Гуляющие, выкрикнув еще пару ободряющих возгласов, вернулись к столам, словно забыв о том, что сейчас должно происходить за тонкой стеной — впрочем, если бы они выстроились стройной шеренгой и приготовили уши, дабы не упустить ни одного звука из спальни, было бы куда хуже. Не так ли?