Песнь Златоглазых

      Вернувшись в отведенные им с Цинь павильоны дворца, Китай вдруг ощутил сильную усталость и сонливость, из-за которой почти не мог стоять на ногах.       Слуга быстро расстелил постель и помог господину раздеться. Поленившись мыться, Ван лег, завернулся в одеяло и ощутил, как горько-сладкая нега растекается по телу, а каждая его мышца томно расслабляется.       Слуга задернул окно шелковой шторой и попятился к выходу.       — Веди себя тихо, но разбуди меня не позднее, чем через час.       — Как пожелаете, Поднебесный, — человек почтительно поклонился и поспешил покинуть спальню, неслышно закрыв за собой дверь.       Китай прикрыл усталые глаза и почти сразу провалился в сон, хотя в помещении было слишком жарко, чтобы спать.       Они с Цинь стояли посреди огромного серого каменного поля, лишенного всякой растительности. Где-то вдали что-то грохотало и сверкало, но здесь, на пустыре, словно он был окружен невидимой стеной, было тихо, спокойно и мертво.       Лин стояла чуть позади него, прильнув всем телом и держа его за руки, благодаря чему тяжелый меч не выпадал из его слабых пальцев. Ван явственно чувствовал тяжесть и боль в локтях, но стеснялся сказать жене об этом. Ведь он мужчина.       Небо было серое, тяжелое, облачное. Не было ни ветра, ни солнца, ни деревьев, и совершенно нельзя было сказать, лето сейчас или осень, зима или весна. Везде был один и тот же исчерченный трещинами серый камень, и только черная линия горизонта отделяла землю от небосвода. И до самой дали шел один и тот же серый пустынный пейзаж, но складывалось впечатление, что даль содрогается, трясется. Дышит. Будто что-то будоражит ее со страшной силой. Но там, где они стояли, царил покой.       Ван осмотрел себя. Алые рукава его одежды пыхали жаром, но огонь не трогал его кожи. В руках он сжимал меч, и сквозь его прозрачную, хрустальную рукоять были видны побелевшие от напряжения пальцы, ведь по весу оружие было никак не легче каменного.       Китай перевел взгляд на руки Цинь. По ее тонким запястьям стекала жидкость, но не падала на землю, а волнами повисала, как чистейший шелк, красиво очерчивая все линии ее ручек. На пальцах девушки сияли кольца, в которые были инкрустированы звезды, а на ногте Ван заметил зеленое пятно непонятного происхождения.       Цинь заговорила.       — Как странно мне. Почему не умеете держать меч?       — Я не убиваю людей. Добиться мира можно и не прибегая к оружию.       Лин покрепче сжала его руки, и, ведомый ей, как марионетка, Китай рассек мечом воздух. Свист пронесся над пустырем и унесся вдаль. Горизонт дрогнул.       — У вас фигура тигра, — она любовалась им. — Глаза дракона, — она им восхищалась. — И характер кролика, — она смеялась над ним.       Ван злился.       Он с силой взмахивал мечом, рассекая воздух, а Цинь смеялась.       — Полно, полно, — он ощутил ее влажные губы на шее, — Чау повергла Минамото, ваша ярость ни к чему.       Китай не знал, о чем она, но тихое спокойствие разлилось по его груди, и он опустил меч и прикрыл усталые, воспаленные золотые глаза.       Вдали грохотали взрывы. Цинь страстно целовала его плечи, и огонь алых одежд не жег ее губ.       — Полно, полно, — голос словно шел из другого мира. — Полно, любимый мой, полно.