Песнь Златоглазых

      Китай резко открыл глаза. Он лежал на спине, вцепившись пальцами в простынь, весь сведенный страхом и отчаянием, а его одежда насквозь промокла от пота. Рядом стояла Цинь, и на ее лице был отображен весь ужас, на какой только способен человек.       — Вы в порядке? Вы кричали и плакали! Ох, как ужасно…       Китай посмотрел на нее. Усталое, осунувшееся лицо девушки было покрыто влажными дорожками — дуреха ревела, не зная, как помочь бившемуся в кошмаре Китаю, в панике не додумавшись его разбудить. Она тянула к нему трясущиеся, сухие руки, и Ван видел, как дрожали бледные, кровоточащие, искусанные губы.       Стало жалко, а вместе с жалостью пришла любовь.       — Цинь, — он потянул ее за рукав. Девушка присела на край кровати, и упала головой на его грудь.       — Муж мой.       — Жена моя.       Повисла тишина. В небе неслышно плыли облака, от легкого ветра качались цветы в дворцовом саду, а тяжелое дыхание Цинь гоняло локон черных китайских волос по обнажившемуся плечу. Было хорошо, уютно и как-то невероятно по-семейному мирно, словно в их паре царили согласие и покой. Она легко поглаживала его подушечками пальцев по груди, тихо любуясь розоватой кожей соска, но вдруг вскрикнула, вскочила, и вынула из складок кимоно серебряный ларец.       Поднебесный так же поднялся и вопросительно взглянул на девушку.       Она сжимала в руках самую обычную квадратную шкатулку, каких у каждой наложницы была тысяча. По ее крышке и бокам бежали какие-то картиночки, на которых Ван почти точно разглядел пару лунов с яйцами, но Лин держала безделицу с таким видом, словно достала для Китая звезду с небосвода.       Он поднял брови. Она улыбнулась.       Ловким движением пальцев открыв ларец, она вынула из него что-то мутно-серое, сперва показавшееся Китаю болотной жижей.       — Я, — она запнулась, словно усомнившись в чем-то, предприняла попытку снова спрятать ларец и жижу, но спохватилась и выпрямилась. — Я не смогла найти для вас платье. Но у меня есть лоскуток: я оторвала его от наряда одной из Их аристократок. К сожалению, краситель был недолговечен, и выцвел, но вы сами можете видеть… Это ткань. Из воды.       Она взяла жижу в руки, и Ван с суеверным ужасом увидел, как серое вещество растекается по ладони, но не скатывается на землю, а повисает волнами, как тончайший шелк. Правда, в нем были довольно крупные комочки, а цвет наводил на мысль, что оно полно пыли, но ведь это был всего лишь маленький кусочек платья, пролежавший неизвестно где много лет.       Ткань.       Из воды.       «Они носят одежды из огня и ткут воду, питаются металлом, живут на деревьях и понимают язык земли».       Ткань из воды. Как и говорила Цинь.       «По ее запястью стекала вода, но не падала на землю, а повисала изящными волнами, красиво очерчивая ручки Лин».       Ткань из воды. Как в его сне.       И тогда он все понял. Это приснилось ему потому, что он видел это в детстве. Теперь Китаю казалось, что он помнит серый северный мир и тысячи людей в пламенных одеждах, помнит вкус меди и железа, помнит, как слушал сказки самой земли… Черная чума.       Ван поднялся, встал с постели и взял Цинь за руку, погрузив пальцы в серую жижу.       — Я верю тебе.