Песнь Златоглазых

      Воздух был раскален от криков, пах кровью и отчаянием. Земля была усеяна телами, кусками тел, остатками тел, а маленькая, хрупкая фигурка стояла перед ним на коленях.       Ван морщился.       Цинь ликовала.       Чу плакала.       Ее черные волосы растрепались, расписные шелка порвались и весели клочками, а симпатичное личико исказилось слезами и отчаянием.       Вдали раздавались крики, визги, стоны. Женщины рыдали, мужчины ругались, дети просто истошно орали, цепляясь за матерей, утыкаясь головками в их кровавые раны, уже не в силах плакать. Кого-то насиловали, что-то грабили, что-то жгли.       Чу плакала. Ван морщился. Цинь ликовала.       Китай уже знал, что совершил ошибку. Первый же труп черноглазой страны ясно дал ему понять, что он не прав. Но цепная реакция была уже запущена, Цинь уже получила добро на убийства, а он молчал… Потому что был человек-тряпка.       Сейчас Китай смотрел на слабую, истоптанную, ослепленную Чу. Ее опустошенные глазницы, более черные, чем глаза, тупо смотрели на него, а Цинь смеялась, жестоким, зловещим смехом.       Малышка Чу была известна тем, что первая придумала расписывать шелка узорами. И сейчас Ван с ужасом понимал, что его модная одежда изготовлена в ее стране, стране, стоящей перед ним на коленях. Впрочем, он уже почти примирился со всеми теми чувствами, которые испытывал в такие моменты. В моменты беспричинных убийств. В моменты очищения.       …Кроме того, она была известной провидицей.       Вещая малышка Чу плакала. Или Яо казалось, что слепая плачет?..       Она вдруг вскинула голову, и устремила несуществующий взгляд на него.       — Ты…       Цинь насторожилась, но не вышла из-за спины Китая. Вдали кричали.       — Ты, одетый в мои одежды…       Цинь нахмурилась. Вдали рыдали.       — Ты, называвшийся моим отцом.       Ван покраснел. Вдали хрипели.       — Чем особенен ты?       Цинь сжала кулаки. Ван вздохнул. Пахло кровью.       — Тем, что родился с золотыми глазами?       Ван открыл рот и хотел оправдаться. Цинь зарычала.       — Шанди не простит тебе!       Цинь дернулась и хотела напасть, но Ван уверенно помешал ей.       — Ты падешь. Ты умрешь еще мучительней, чем мы. Мандат перейдет к другому. Я вижу. О, я вижу…       Ван держал Цинь за руку. Оба молчали и внимательно слушали. Оба боялись.       — Снег… Кругом снег, а ты обнажен. Мороз пожирает твою кожу. Снег…       Вдали кричали. Пахло кровью.       — Железные птицы летят в небе. Твой сын обрушивается на твою спину. Удар, удар подлый. Ты безумен. Она приходит к тебе в бреду и пользуется твоим телом. Они думают, что ты убиваешь, но не ты управляешь шумным мечом. Она.       Цинь впала в ярость. Ван впал в отчаяние.       — Ты умрешь, твой мандат будет принадлежать другому златоглазому. С моря. Враг придет с моря. С моря на востоке!..       Китай сорвался. Копье вошло в горло Чу, забурлила кровь. Провидица захрипела, качнулась, и ее маленькое, детское тельце бессильно повалилось вбок.       Пахло кровью.       — Что если она права?       Подол его накидки покраснел, на руках так же были пятна. Он сжимал окровавленное древко и с ужасом смотрел на Цинь. Да. Он убивал.       — Ты слышишь? — она указала рукой вдаль. Вдали рыдали. Вдали кричали. Вдали было красно от крови и солено от слез.       Китай слышал. Чу не слышала. Цинь хмурилась.       — Знаешь, почему они плачут?       Он не знал.       — Они ждут, что их защитят. Что их избавят от черной чумы, от самодура-князя, от местных налогов и от промывки мозгов конфуцианцами. Они ждут, что мы спасем их. Зовут тебя. Надеются.       Китай был напуган, но верил. Он был слишком подавлен, чтобы мыслить, и каждое слово Цинь сейчас казалось чистейшей монетой.       Они ждут.       Они надеются.       — Прекрати их страдания. Помоги им перестать кричать и плакать. Избавь мир от черной чумы и мир станет совершенным. Ты мне веришь?       Ван кивнул. Ван верил. Ван чувствовал, как теплая кровь греет руки, и почти уже забыл о страшном пророчестве Чу, о том, как ненавидел убийства. О том, что политику можно вершить мирно.       Вдали кричали. Китай поклялся себе, что сделает все, чтобы воплотить планы Цинь и Шихуанди по спасению Поднебесной.       А Император в это время подписал указ о единовременной казни четырех сотен ученых. Почему? Потому что они были конфуцианцами, а он легистом. Потому что их мировоззрение отличалось от его. Потому что он так захотел.       Потому что их глаза были черными.

Конец первого акта.