Песнь Златоглазых

      Не теряя ни секунды, Ван сунул ребенка под свою одежду и крепко сжал. Живой, живой, живой!       Он бросился бежать. Черт с ней, с конспирацией, пусть узнают, что он уходил из дворца — ребенок ведь жив!       Практически не разбирая дороги, Китай вылетел из рощи и помчался к замковому двору, но здесь все же замедлил шаг и благоразумно решил не вбегать сразу через парадный ход.       Тельце у его груди понемногу теплело. Это казалось невероятным, невозможным — ведь недавно он был синим и совсем замерзшим! — но, тем не менее, оттаивал. Неужели младенцы настолько живучи? Нет, вроде нет.       Спохватившись, Ван выкинул из головы лишние мысли — неподходящее время отвлекаться на бесплотные думы! — и схватился за ограду, пытаясь перелезть. Полы его одежд дрогнули, и показалась макушка мальчика, отчего-то совсем не державшегося за Китай ручками. Яо тихо вскрикнул, резко придержал его рукой, надавливая и пряча обратно в ткани, понял, что выпустил из рук ограду, и рухнул на дворцовый двор как мешок картошки.       По ноге потекла кровь (слуги тщательно очищали двор от снега), но ребенок был спасен — и ни о какой боли Китай уже не мог думать.       Он поднялся, и, чуть прихрамывая, побежал в замок. Привычным движением отодвинул кусок дерева, прикрывавший тайный вход, и скользнул внутрь, никем не замеченный, несмотря на весь наделанный шум.       В замке было пустынно. Черт знает, куда все делись, но Яо это было на руку. Трепетно прижимая ребенка к себе и игнорируя поврежденную ногу, он кинулся вдаль по коридору, в панике умудрившись забыть, где его покои.       После нескольких минут взволнованной пробежки (кровь на ноге начала пропитывать даже верхний слой одежд, очевидно, это была отнюдь не царапинка), Китай все-таки наткнулся на нужную комнату и, влетев с такой скоростью, что едва не своротил стоявший недалеко от двери шкаф, запер за собой дверь.       Паника понемногу отошла, адреналин схлынул, и Ван сполз по стенке, тяжело дыша и утирая пот со лба. Староват он для таких приключений!       Немного отсидевшись, Яо все же вспомнил, что же заставило его нестись сломя голову, и встал. Он не чувствовал, чтобы ребенок дышал, да и сердцебиение тоже словно прекратилось, но это, скорее всего, из-за его собственного, гораздо более взволнованного и громкого.       Он подошел к столу, взмахом руки скинул все, что на нем стояло, и выудил свою находку из одежд. Лицо мальчика как будто не изменилось.       Ван уложил его на спинку и глубоко задумался. Трупик, вроде, порозовел, но признаков жизни не подавал. Китай поднес маленькое зеркальце к его носу — стекло не запотело.       Почувствовав, как земля уходит у него из-под ног, Китай с тихим стоном упал на стул и закинул голову назад. Труп. Все-таки труп. Столько переживаний из-за трупа!..       Уставившись в потолок, он задумался. Но что тогда произошло в момент, когда мальчик словно схватил его за воротник? Померещилось? Но разве могло ли подобное померещиться? Он точно это ощутил.       В комнате было абсолютно тихо, можно было даже различить, как кто-то из слуг семенящей походкой пробежался под окном. Сказать, что какой-то злодей неудачно пошутил, подсунув ему мертвого младенца в комнату, и попросить убрать эту гадость? Да, лучший вариант. Как он мог так ошибиться?       Попытавшись подняться, Ван вскрикнул и уставился на саднившую ногу. Одежда покраснела и промокла, тонкий шелк явно прилип к ране. Гадство… Споткнулся, когда гулял по двору! Да, все просто.       Медленно, держась за стены, Китай побрел к двери. Цинь заволнуется, насильно уложит его в постель, будет много гладить и целовать… Добрая, хорошая, любимая Цинь.       Ван улыбнулся своим мыслям и мечтательно прикрыл глаза. От его жены пахло кровью и железом, но еще чаем и чем-то таким особенным, чем пахнут только молодые, красивые женщины. Этот странный, состоящий из совершенно несочетаемых частей запах был родным для Китая, заставлял его чувствовать себя в безопасности всякий раз, когда Цинь обнимала его. Одним только ароматом своего тела она могла отогнать любые переживания и кошмары, утихомирить разыгравшуюся мигрень или изжогу, и подарить восхитительное ощущение покоя и любви.       Китай замер. Ему вдруг послышалось тихое детское вяканье, однако в комнате по-прежнему весела тишина. Галлюцинации? Неужели его разбитое колено может стать началом серьезной болезни?       Он взялся за дверную ручку, но помедлил. Нога болела. Сильно болела. Может, и не идти никуда, а просто позвать?       Китай глубоко вдохнул, готовясь выдать испуганно-недовольную тираду, но комната заполнилась отчаянным детским плачем.