Песнь Златоглазых

      Когда она вошла в комнату Китая, тот стоял около двери и покачивал плачущего младенца на руках. Цинь в ужасе замерла. Секунду в ее голове была пустота, а потом появилась всего одна ядовитая мысль: «изменил».       Китай покраснел, шагнул было к ней, но отпрянул.       — Цинь…       Женщина медленно подняла дрожащую руку и направила указательный палец на младенца.       — Кто. Это.       Ее глухой голос, должно быть, напугал ребенка, и тот залился еще более отчаянным плачем. Ван же весь сжался, чуть отвернулся от жены и закрыл глаза. Сильнее всего его пугала утвердительная интонация ее слов.       — Я нашел его.       Ужас вдруг отступил, и Лин охватила ярость. Сбросив шкуру лебедя, она стала тигрицей.       — Нашел?!       Китай боялся и восхищался ею в такие моменты. Ее щеки залились легким, чуть заметным румянцем, губы растянулись в оскале, обнажив волчьи зубы, а глаза метали молнии. Она шипела, едва сдерживаясь, чтобы не закричать, а ее руки были готовы выцарапать обидчику глаза. Легко покачиваясь, как смертельно ядовитая змея, Цинь заговорила, глядя прямо в золотые глаза своего мужа испепеляющим, злым взглядом.       — Нашел, да? Нашел ребенка и принес во дворец, да? И теперь качаешь чужое дитя на руках, да-а? Ты хочешь, чтобы я поверила?!       Сорвавшись, она закричала. Бедняжка явственно видела, как Ван, оставляя ее одну дремать в холодной постели, бежит в объятья другой, и отдает ей все свои любовные силы. И вовсе он не асексуален, и вовсе он не лишен страсти!       Бедная женщина захлебывалась яростью и рыданиями, дрожала и шумно, отрывисто дышала. От гнева она не могла связать слова, и осыпала Китай беспорядочной руганью, словно взрывы фейерверков рассыпающейся по всему дворцу:       — Обманщик… изменщик… предатель! Мы… вино… ты… поклялся…       Ребенок надрывался от слез, а Ван тщетно пытался вставить хоть слово в поток мыслей жены. Он чувствовал, что еще немного, и она дойдет до позорного рукоприкладства, чувствовал стыд из-за того, что заставил ее нервничать и злиться, желал только объяснить любимой все происходящее и снова поцеловать ее нежные губы, но Цинь не слушала все его восклицания, только продолжала кричать, а по ее щекам текли слезы.       Внезапно она замахнулась, явно собираясь отвесить «неверному» мужу пощечину. О тяжести ее руки он знал не понаслышке. Ван попытался отвернуться и отбежать, но резкая боль пронзила его ногу, и он жалобно вскрикнул, лишь прижав ребенка к себе и спрятав лицо.       Удара не последовало.       — Вы ранены?!       Цинь рухнула на колени и бросилась к мужу. Бесцеремонно задрав его одежду, она увидела длинный порез, от колена и почти до стопы, окруженный пятном подсохшей крови. Ван почувствовал, как у него закружилась голова.       — Цинь, пожалуйста…       В этот момент в комнату ворвалась растрепанная и раскрасневшаяся девушка из наложниц Шихуанди. Не тратя время на изучение обстановки, она обнажила свою грудь и выхватила ребенка из рук Китая. Малыш мирно зачмокал, а Ван почти без сил рухнул на руки плачущей жены. Она подумала, что это прибежала мать, но девушка, слегка отдышавшись, вдруг спросила:       — Откуда в замке ребенок?       И нервно дернула плечами.       — Во всем дворце я единственная кормящая мать, что ли? Бедный малыш так долго плакал, это плохо для его сердца. Зачем вы отобрали ребенка у матери?!       — Нет у него матери, — глухо отозвался Китай, стирая пальцем слезу со щеки жены. — Я нашел его.