Песнь Златоглазых

      Пусть и медленно, но мальчик подрастал.       Все свое свободное время Ван проводил с ним, забыв о прогулках и развлечениях. С его помощью через несколько лет ребенок начал ходить, а еще через несколько произнес свое первое слово.       Китай хорошо запомнил все события того погожего дня. Было очень солнечно и тепло, за окном оглушительно пели птицы. Мальчик, воспользовавшись тем, что Яо должен был позировать художнику и оставил его с уже состарившейся наложницей Шихуанди, которая вскоре задремала, сбежал куда-то по своим делам и вполне целенаправленно забрался в гардероб Вана. Вышел оттуда он уже при полном параде, нацепив на себя сразу несколько дорогих одеяний, в которых еле-еле шел, расставив руки и постоянно путаясь в полах. Вдобавок, вскрыв одну из шкатулок (что было просто удивительно, если учесть его возраст, вот где пытливый ум!), Дзи Хуа напялил на себя все, что там нашел, и под тяжестью бус и ожерелий не мог выпрямить спинку, но отчего-то был очень горд собой.       Первым это бегающее по дворцу и беспорядочно сверкающее чудо узрела Цинь. Она расхохоталась, но отчего-то совсем не разозлилась. Мальчик встал перед ней и принялся махать ручками, что-то неразборчиво выкрикивая.       Насмеявшись вдоволь, Лин погладила его по густым волосам (впервые в жизни вообще прикоснувшись к этому ребенку) и, взяв за утопающую в шелках маленькую ручку, повела куда-то.       — Господин просто обязан увидеть тебя сейчас, красавец!       Ван в это время позировал для собственного портрета. Роскошно одетый, но очень просто причесанный, он сидел, изящно откинувшись на спинку кресла, и изнемогал от скуки. Открывшаяся вдруг дверь показалась ему настоящей божьей милостью.       В комнату влетел расфуфыренный Дзи Хуа, а следом хихикающая в кулак Цинь.       Китай глянул на мальчика и расхохотался. Озадаченный живописец выглянул из-за мольберта и тоже рассмеялся. Ободренный и так же смеющийся, Дзи Хуа попытался покружиться по комнате, но запутался в одеждах и рухнул, тут же от испуга начав плакать. Ван вскочил, подхватил его на руки, усадил себе на колени и всего лишь парой нежных жестов успокоил.       — И кто это у нас такой ослепительный? — с усмешкой произнес Китай, поправляя растрепавшиеся детские волосы.       — Маленький принц, — лукаво ответила Цинь, нежно и как-то неожиданно по-женски улыбаясь. Живописец озадаченно почесал затылок.       — Красивый ребенок. Вы не хотите быть на портрете с ним, Поднебесный? Кем он вам приходится?       Китай хотел ответить «он мой сын», но запнулся. Цинь вполне могла разозлиться и заревновать, а ведь она только совсем недавно перестала с брезгливым видом обходить малыша Дзи Хуа за километр. Ван даже поверил, что они могут стать семьей, но он слишком хорошо знал тяжелый характер своей жены. Поэтому, прижав Дзи Хуа к груди и минуту подумав, Ван хитро улыбнулся и промурлыкал:       — Он мой брат.       Это был идеальный трюк: вроде и родной человек, а не конкурент жене и будущим совместным детям.       Вдруг зашевелился Дзи Хуа. Выбравшись из-под руки опекуна и неловко усевшись на его коленях, он надул и без того пухлые щечки, и, уверенно ткнув себя пальцем в носик, четко и очень твердо, не терпящим никаких возражений тоном произнес:       — Кр-расавец!       Но взрослые в ответ только рассмеялись.