Песнь Златоглазых

      Неумолимо наступил вечер.       Китай как раз пытался уговорить отчаянно сопротивлявшегося Дзи Хуа лечь в постель, когда в комнату степенно вошла молодая служанка, сверкающая приоткрытой грудью. Несмотря на это, Ван удостоил ее лишь мимолетным взглядом, и снова вернулся к ребенку, чей сон заботил его больше, чем любые приказания нового Императора, с которым он был не в ладах.       Но служанка уверенным шагом обошла его и встала позади кувыркавшегося в одеяле мальчика, не давая возможности не видеть себя.       — Ваша жена вызывает вас.       Китай неоднозначно пожал плечами.       — Передай ей, что приду, как только уложу ребенка.       — Она просила сказать, что это срочно, и что дело не может ждать ни минуты.       Ван вздохнул, но немного занервничал. Давненько не происходило ничего, что могло бы заставить Цинь позвать его: она предпочитала решать все проблемы, в изобилии обрушившиеся на Поднебесную, самостоятельно, даже несмотря на свое интересное положение. А тут она вызывает его, да еще и «срочно»… Неужели восстание?       Китай давно почувствовал что-то нехорошее в настроениях населения своей страны. С недавних пор в Срединном государстве все пошло наперекосяк, и люди явно спали и видели смену правящих династий, избавление от окончательно потерявшей доверие китайцев Цинь. Причин тому было множество, и во многом виновна была чертова стена, потребовавшая от китайского народа море крови и пота, а так же трижды чертова гробница Шихуанди — счастье, что он не додумался и правда похоронить с собой армию живую, а не терракотовую. И, несмотря на все надежды Вана и Цинь, новые правители не могли заставить людей забыть о зверствах первого императора. В толпе слышались перешептывания, когда они с женой выходили на прогулки, и состояние Империи было близко к гражданской войне - если не было ею, но он почти ничего не знал б этом, так как Чунь Лин всеми силами старалась огородить своего дорогого мужа от плохих новостей. Впрочем, не исключено, что она так же беспокоилась о возможном посредничестве Вана в восстании - он слишком любил своих людей и заветы Конфуция, чтобы быть надежным сторонником первой Империи. Бедняжке нужно было делать сразу две вещи одновременно: охранять государство и сохранять семью, что, по мнению Китая, было непосильно трудно для беременной женщины, поэтому он старался забыть о своем отношении к Шихуанди и его последователям. Цинь или не Цинь, но эта земля — все равно его Поднебесная, и он должен любить ее любой, пусть дыру смерти Шихуанди, бывшего и сердцем, и мозгом империи, уже не залатать.       Но почему же все-таки Ван, несмотря на всю свою любовь к родной земле, даже же не пытался поддерживать восстание или хотя бы как-то изменить существующий порядок вещей, благотворно повлиять на нынешнего императора? На самом деле, и он, и его прекрасная жена знали, что народ страстно желает этого всего, но оба испытывали странный животный страх перед любыми изменениями, подпитываемый высокой вероятностью смерти Чунь Лин.       Ведь она была Государством Цинь.       Завернув Дзи Хуа в одеяло и улегшись рядом, Ван отвлекал ребенка от игр светлыми сказками, но мыслями был далеко. Никогда еще предполагаемая смерть одной из империй Поднебесной не волновали его так, как сейчас. Но, даст Шанди, они справятся со всеми преградами, если будут вместе. Ведь Цинь должна править десять тысяч поколений, так завещал великий первый Император.       Дзи Хуа прикрыл отяжелевшие веки и вскоре тихо засопел. Китай поправил на нем чуть сбившееся одеяло, поцеловал ребенка в пухлую щечку, и покинул детскую.       Живое воображение Китая рисовало на лице мальчика золотые, как полуденное солнышко, большие глазки, и, несмотря на то, что Ван старался не думать об этом, картина была удивительно ясной и четкой. Могло показаться, что Китай глядит в душу малыша, и видит там возможность вкушать металл и жить на деревьях…       В Дзи Хуа явно было что-то златоглазое.