Песнь Златоглазых

      Цинь, как и всегда в такие моменты, стояла у окна и щипала несчастные цветочки, вот только на ее лице была видна ослепляющая грусть, да аккуратный округлый животик приподнимал обычно всегда прямые ткани ее светлых одежд.       Ван вошел в комнату жены без прежнего содрогания и огляделся.       Она посмотрела на него, натянуто улыбнулась, и жестом пригласила присесть.       Он не послушался, резво подошел к ней и обнял за талию, крепко прижимая к себе.       — Звала?       — Да.       Повисла недолгая тишина, которую Ван вскоре поспешил нарушить.       — Я весь твой.       — Спасибо!       Она прижалась щекой к его груди и блаженно прикрыла глаза. Если бы это было возможно, Цинь остановила бы это мгновение и осталась так навсегда.       Но впереди ждал важный, трудный и необходимый разговор.       — Дело есть…       — Я так и подумал.       Цинь вздохнула. Ван вздохнул. Они расцепили объятия и чинно уселись на стулья. Лин выдержала недолгую паузу и заговорила.       — Я была у предсказательницы…       — Что?!       — Любимый, пожалуйста, выслушайте! Это касается нашего ребенка.       Китай был против, но смирился и замолчал. Нужно было отнестись с пониманием к слабости беременной женщины, тем более, что большая часть срока осталась позади. До рождения их сына (или дочери) оставалось совсем чуть-чуть, и Дзи Хуа с нетерпением ждал братика (или сестричку), даже рисовал ему (ей) картинки и тайно припрятал для малыша сладости под шкафом, за что получил от Вана по ушам, но совершенно не огорчился.       — Вы, должно быть, знаете, что в стране неспокойно. Вспыхивают восстания, целые города отказываются подчиняться нам. Из последних сил мы пытаемся бороться за власть, но это нелегко. Требуется явно большее, чем имеют беременная женщина и придворный танцор.       Китай вспыхнул от возмущения и яростно глотнул воздух ртом. Цинь поняла, что сказала лишнего, аккуратно опустилась на пол и положила голову на колени мужа. Гнев в его груди понемногу затихал, и Ван неровным движением погладил жену по волосам.       — И я знаю, почему это происходит.       Китай нахмурился. Любящее сердце подсказало ему, что тучи сгущаются над головкой Дзи Хуа.       — Я была у предсказательницы. Она увидела, что опасность исходит от… малыша Дзи Хуа. Вы ведь знаете, что он амбициозен, скрытен и вообще написан не на нашем с вами языке. Откровенно говоря, господин, мы понятия не имеем, что творится в голове этого мальчика, пусть он и выглядит таким милым и невинным…       Китай слушал и хмурился все сильнее. В его памяти была жива мысль о том, что в мальчике было нечто золотое, но не менее отчетливо Ван помнил и некоторые другие особенности своего воспитанника. Чего стоило только его отношение к смерти Шихуанди и старости вообще...       Впрочем, ни Цинь, ни ее таинственная «провидица» не могли знать о том разговоре. Китай приготовился слушать их доводы.       — Она предсказала, что наш братик захочет… вернее, решит свергнуть вас, — Лин продолжала говорить, активно жестикулируя руками, но не убирая головы с колен мужа. — Вполне возможно, что он уже этого желает, уже ждет возможности стать великим. Помните, ту историю, когда он забрался в ваш шкаф? Вы — прекраснейший из людей, а он… хотел стать прекраснее!       Ван покачал головой. Нет, дорогая, не убедительно. Ребенок просто играл, он в то время и говорить-то еще не умел (вернее, в тот день и научился). И речи не может быть о каком-либо заговоре с его стороны.       — А его страсть к учебе?! Он хочет знать как можно больше и как можно быстрее, ведь потом он убьет вас, и вы уже ничему не сможете его обучить!       Китай закатил глаза. Ей стоило подготовиться получше и подобрать весомые аргументы заранее, а не выдумывать на ходу. Пока что все происходящее напоминало бездарную актерскую игру областного театра.       Лин почувствовала, что Ван ей не верит, и смутилась. В ее кармане был лишь один козырь, которого она не понимала. Поэтому, собрав всю волю в кулак, она оторвалась от его колен и села, нарочито повернувшись к Китаю спиной, как и провидица, почти бездумно подражая ей.       — Она говорила многое. Говорила, что Дзи Хуа свергнет вас, а я буду плыть, плыть и плыть, далеко и бесконечно… Но это не важно. Она сообщила мне еще кое-что, что вас заинтересует, да, очень заинтересует… Кое-что интересное о нашем черноглазом малыше…       — Цинь, замолчи! — Ван сорвался, вскочил на ноги и едва удержался, чтобы не отвесить жене звонкую оплеуху, на которую чувствовал себя сейчас почти обязанным. — Оставь уже Дзи Хуа и меня в покое!       Лин посмотрела на него с первобытным ужасом и почувствовала, как к глазам подступили слезы отчаяния и страха. Она никогда не видела его таким злым. С лица ее дорогого мужа вдруг исчезло кроличье выражение, вся его поза вытянулась, пальцы напряглись, а из груди словно вырывалось звериное рычание. Его прекрасная прическа чуть растрепалась, и Лин показалось, что в этот момент он стал похож на тигра.       Эта мысль больно ударила по вискам и заставила сердце упасть в пятки. Как же так?..       Вдруг Цинь ощутила едва заметное движение в своем нутре, и поняла, что у нее вдруг появился еще один замечательный аргумент.       Больше не боясь гнева мужа, она вскочила и бросилась к нему, упала в ноги, крепко схватила за руку и приложила ладонь к своему животу. Ван опешил, а вскоре ощутил легкие, но недовольные толчки внутри тела жены.       Его ноги подкосились, и он упал подле нее.       Ребенок, возмущенный обращением с матерью, гневно протестовал и требовал к ней и себе должного уважения. Своенравный, как его мама.       И наверняка прекрасный, как отец.       Китай бросился на жену, и сжал ее в трепетных объятьях, а Лин потянулась к его уху и, забыв о всяком страхе, шепотом нанесла контрольный:       — У ночи были черные глаза.