Песнь Златоглазых

      Он очнулся в незнакомом месте, пропитанном странными, чужими ему запахами, накрытый цветастым покрывалом, наряженный в незнакомого покроя одежды. Сквозь отверстие вверху пробивались слабые мутные солнечные лучи, иногда дул слабый ветер. Все мышцы Китая ломило, картинка перед глазами немного расплывалась, подушка под головой была мокра от пота. Должно быть, он лихорадил.       Тяжело вздохнув и обведя свою опочивальню беглым взглядом, Ван вдруг обнаружил, что был не один, и почувствовал слабый, робкий страх.       Перед ним сидел высокий и, должно быть, весьма крепкий мужчина. О том, что это мужчина, Ван догадался по широким плечам и сильной жилистой руке, лежавшей на покрывале, хотя незнакомец сидел спиной и длинная коса вряд ли добавляла ему мужественности. Он был одет в длинный синий халат, подпоясанный широким поясом, сильно посеревшим от времени. Возможно, когда-то халат был чем-то вышит, но сейчас об узоре напоминали лишь едва заметные следы.       Голова Вана была такой тяжелой, словно ему на лоб положили компресс из горы Тайшань, мышцы ломило, и вообще самочувствие было настолько отвратительным, что Китай не выдержал и жалобно и глухо застонал.       Мужчина встрепенулся, обернулся, и Ван уже закричал, позабыв о своем недомогании.       Незнакомец оказался не мужчиной, но молодым юношей не более восемнадцати лет, на удивление хорошим собой. Его кожа была ровного приятного цвета, лишь немного испорченного загаром, черты лица правильными, тонкими, даже аристократичными, что не так часто встречалось в народе Азии. Вся его стройная фигура была пронизана силой и какой-то диковатой, звериной грацией, обнаженные руки покрыты мозолями и увешаны украшениями не менее богатыми, чем те, которыми был обшит плохо знакомый Вану головной убор. На лице юноши особенно выделялись тонкие подвижные черные брови, которые выгодно акцентировали светлые, глядящие на удивление мудро и уверенно, ярко-золотые глаза.       Золотые глаза!       Ван в ужасе попытался спрятаться под одеяло, а человек вдруг счастливо улыбнулся и схватил его за руку.       — Вы очнулись!       Китай подумал было, что все еще бредит, откинул гудевшую голову на подушку и слабым голосом поинтересовался:       — Где я?       — Должен извиниться, не могу сказать точно. Где-то в районе Кореи.       — Что я здесь делаю?       — Вы были больны, очень долго. Я приказал лучшим врачам ухаживать за вами, но мой народ не склонен сидеть на одном месте…       Человек весьма неплохо говорил по-китайски, но с сильным, режущим слух акцентом. Кроме того, хотя он старался вести себя как можно более вежливо и воспитанно, в его движениях читались привычки кочевника, которые Ван хорошо знал по Цинь, и вдруг до утомленного болезнью разума Китая дошла очевидная, но до сих пор не осознанная им вещь — перед ним был монгол.       Впрочем, может быть, он все еще бредил.       — Кто вы?       — В моей стране меня называют Монгол улус, но вам я бы хотел представиться как Ши-а. Это имя на моем сердце.       — Зачем я вам?       — В вашей стране сейчас неспокойно. Я нашел Вас в беспамятстве, вы чуть не утонули, а никто не шел вам на помощь, и я не мог позволить больному человеку находиться в такой обстановке.       — Но разве не вы сами — причина беспокойств?       Краска залила лицо мужчины.       — Я человек подневольный… Я никогда не хотел причинять никому боль, и, если бы была у меня возможность искупить свой грех, то я пошел бы ради этого на все.       Ши-а (какое глупое имя!) обладал приятным, мягким голосом, а его золотые глаза светились странной, непонятной добротой, из-за которой Ван почувствовал себя невероятно уютно и спокойно, и снова заклевал носом, не расслышав в словах собеседника горькой фальши, которую тот неумело пытался скрыть.       — Почему ваши глаза золотые?       — Я родился таким, но понимаю, почему вы спрашиваете. Вы первый человек на моей памяти с глазами этого же цвета, и это удивительно. Я увидел, пока вы еще были в бреду, вы иногда поднимались и кричали, и звали кого-то, хватали руками воздух, и смотрели перед собой таким диким взглядом, что…       Окончание фразы Ван не слышал. Он провалился в сон, и только как-то отдаленно, сквозь бесконечную мантию дремы ощутил, что на нем осторожно поправили одеяло.